1 Ср.: Чернышевский н. Г. Письма. - Полн. Собр. Соч., т. 15, с. 59.

356

дают демократы, когда приходит помощь из Афин, то аристократы, если получают поддержку из Коринфа, и каждая партия, одерживая победу над противниками, беспощадно истребляет ненавистных ей лиц. Должник доносит на своего кредитора под предлогом его политической неблагонадежности, преступник — на свидетеля своего преступления, враг на врага — всякий сводит с другим свои личные счеты. В результате не остается ничего святого: сын доносит на отца, брат на брата и т. д. Получается полное извращение нравственных понятий. Фукидид и высказывает по этому поводу приведенное на с. 356 заключение о человеческой природе (III, 82).

Сила художественного мастерства Фукидида проявляется и в описании военных эпизодов, таких, как действия под Пилосом и Сфактерией, всей истории Сицилийского похода от сборов, суливших так много благ, до столь печального конца (VI —VII книги). Он воспроизводит сцены народного собрания с бурными прениями в Афинах, в Спарте, в Коринфе (I кн.). Живо представлена агитация Алкивиада и его единомышленников за поход в Сицилию и упорное сопротивление Никия (VI кн.), обсуждение афинского ультиматума на Лемносе (V, 84 — 112), расправа с жителями восставшего города Митилены на острове Лесбосе (III, 36 — 50) и т. д.

С большим искусством Фукидид рисует образы исторических деятелей. У него мы находим замечательную характеристику Перикла, к которому он выказывает особенную симпатию. Это был, по его словам, человек, который умел необыкновенно искусно не только вести внешнюю политику, но и руководить народными массами. «Будучи силен и своим авторитетом, и своим умом, а в денежных делах будучи безусловно неподкупнейшим человеком, он сдерживал народ, не стесняя его свободы, и не столько подчинялся его руководству, сколько сам руководил им, так как не говорил ничего в угоду народу ради того только, чтобы неподобающими средствами приобрести силу, но умел при случае сказать с достоинством и даже с негодованием» (II, 65). В нем Фукидид до некоторой степени выразил свой политический идеал — образ умеренной демократии (И, 65).

Полной противоположностью ему он представляет Клеона как грубого демагога. «Наглейший из граждан» (III, 36, 6), главный противник мира (V, 16, 1), выскочка и хвастун, он с легкостью обвиняет в недееспособности заслуженных полководцев и возбуждает негодование всех порядочных людей (IV, 27 — 28). Он, сторонник деспотической политики по отношению к союзникам, провозглашает принцип «права сильного», подлинную тиранию (III, 37, 2), он — виновник страшной расправы с восставшими митиленцами (III, 37 — 40). Такая отрицательная характеристика Клеона вызывала у новых ученых предположение о личной мести Фукидида за свое изгнание.

357

Однако ниоткуда не видно, чтобы это изгнание было делом Клеона.

Любопытную характеристику дает Фукидид Алкивиаду — честолюбивому, талантливому, смелому (VI, 89, 6). Положительными чертами характеризует Фукидид действия спартанского полководца Брасида (в книгах II —V). Интересно обрисовано общественное настроение в связи с делом о повреждении герм в 415 г. (VI, 27-29; 53 и 60-61).

Своеобразным художественным приемом античного историка являются речи, которые Фукидид вкладывает в уста выводимых им деятелей. Он сам в начале своего труда делает оговорку, что не имел в своем распоряжении полной и точной записи речей, которые действительно были произнесены, но что, воссоздавая речи, он держался ближе к общему смыслу действительно сказанного (I, 22). В них он старался мотивировать поступки своих героев или разъяснить сложившуюся в описываемый момент обстановку, вместо того чтобы давать эти объяснения от своего лица. Таким приемом автор драматизирует свой рассказ и живее представляет нравственный облик действующих лиц. Так, в речи коринфских послов в Спарте перед началом войны дается замечательное сравнение образа действий афинян и спартанцев (I, 68 — 71). В речах живо обрисовываются перед нами образы Перикла, Клеона, Никия, Демосфена и многих других. Одна речь Перикла разъясняет план ведения войны (I, 140— 144). Наибольшей известностью пользуется его «Надгробное слово», произнесенное в память воинов, павших в первый год войны (И, 35 — 46). Идеология афинской демократии и моральное состояние Афин в начале войны нашли тут самое яркое выражение.

Все речи искусно обработаны Фукидидом по правилам ораторской техники, которая в это время устанавливалась трудами первых софистов и риторов. Недаром «Жизнеописание» называет его учеником оратора и ритора Антифонта.

Только в восьмой книге, рассказывающей об олигархическом перевороте 411 г., совершенно отсутствуют речи, что объясняется, видимо, тем, что эту часть автор не успел окончательно обработать.

Заботясь более всего о содержании, Фукидид меньше внимания уделял внешней обработке текста. Его язык отличается своеобразием, имеет много необычных искусственно образованных слов и сочетаний; фраза его бывает то весьма проста и строится по способу «сочинения» предложений, то развивается сложными периодами. Уже древние признавали, что его изложение трудно для понимания, а порой даже неясно.

«История» Фукидида была не только важным научным трудом, но и высоко художественным произведением. Она оказала сильнейшее влияние на историческую литературу и имела многих продолжателей и подражателей в IV в. — Кратиппа,

358

Ксенофонта и Феопомпа; во II в. — Полибия* а в римской литературе — Саллюстия, Тацита и др. При своей исключительной точности и беспристрастии труд Фукидида сделался образцом исторического исследования не только для древнего мира, но и для новых историков. Его высоко ценили К. Маркс и Ф. Энгельс.

• КСЕНОФОНТ И ЕГО СОЧИНЕНИЯ.

ЛАКОНОФИЛЬСТВО И МОНАРХИЧЕСКИЕ ИДЕАЛЫ. ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ЕГО ТРУДОВ

Третьим среди знаменитых греческих историков считается Ксенофонт. Он родился, судя по данным древней его биографии, около 440 г.; по другим же, менее достоверным сведениям, дату его рождения надо было бы перенести лет на двадцать позже. Он происходил из знатной и состоятельной семьи и был учеником Сократа. Наиболее известным фактом его жизни является участие в 401 г. в походе сатрапа Малой Азии Кира Младшего против его брата, персидского царя Артаксеркса. Этот поход в Персию и возвращение на родину в 399 г. описаны Ксенофонтом в сочинении «Анабасис». Подобно многим ученикам Сократа, Ксенофонт относился отрицательно к демократическому правлению и, когда кончился поход, не вернулся на родину. Более того, он сблизился со спартанским царем Агесилаем и во время начавшейся затем так называемой Коринфской войны сражался при Коронее на стороне Спарты против афинян и их союзников фиванцев и за это был объявлен изгнанным из Афин. Спартанцы приняли его к себе, и в течение ряда лет он жил в отведенном ему поместье близ Скиллунта в Элиде. Лишь более чем через двадцать лет, когда между Афинами и Спартой был заключен союз для борьбы против Фив и сын Ксенофонта Грилл пал в битве при Мантинее в 361 г., сражаясь на стороне союзников, Ксенофонту были возвращены гражданские права. Он умер в глубокой старости в Коринфе в возрасте около 90 лет.

Писательская деятельность Ксенофонта была весьма плодотворна и разнообразна. Кроме больших сочинений — «Анабасис», «Воспоминания о Сократе», «Греческая история» и «Киропедия», ему принадлежит большое количество мелких произведений.

Первым и, может быть, лучшим сочинением Ксенофонта является «Анабасис», т. е. «Поход», основанный на его личных воспоминаниях. В 401 г. Ксенофонт, увлеченный письмами своего друга Проксена об оригинальной личности малоазиатского сатрапа Кира, отправился к его двору. Кир со своим персидским войском, насчитывавшим до 100 тысяч, и с небольшим

359

отрядом греческих наемников числом около 13 тысяч предпринял поход в глубь Малой Азии под предлогом усмирения одного беспокойного племени. Ксенофонт принял участие в этом походе в качестве простого наблюдателя. В дальнейшем оказалось, что этот поход был направлен против царя. В разыгравшемся сражении близ Вавилона греки опрокинули миллионную армию персов, но Кир был убит, а греческому отряду пришлось пробиваться через враждебную страну без проводников и через засады. Описанию этого похода и отступления посвящен «Анабасис». Эти мемуары написаны чрезвычайно живо и дают яркое представление о личности Кира и о греческих вождях, его окружавших. В этом сочинении есть много красочных мест: описание пустыни, через которую проходило войско до встречи с врагами; рассказ о битве при Кунаксах, о предательском избиении греческих вождей; описание диких горных народов и областей, через которые пробирались греки во время отступления. Это сочинение сыграло впоследствии важную политическую роль, раскрыв грекам глаза на внутреннюю слабость персидской державы.

«Воспоминания о Сократе» были выпущены Ксенофонтом анонимно, цель их была — защитить от обвинений имя Сократа, продолжавшихся и после его смерти. Ксенофонт доказывает, что Сократ был вполне лояльным гражданином, строго соблюдавшим все законы государства и религиозные обряды. Он передает беседы Сократа с разными лицами на всевозможные моральные темы о почитании богов, об уважении к родителям, об упорядочении домашнего хозяйства, о качествах, необходимых для полководца и для политического деятеля. Талантливому и образованному, но слишком застенчивому молодому Хармиду он советует посвятить себя политической деятельности (III, 7); другого, недостаточно подготовленного, но самонадеянного Главкона он убеждает серьезно заняться подготовкой (III, 6) и т. д.

Философия Ксенофонта неглубока; он очень односторонне понимает Сократа и часто приписывает ему свои собственные, весьма утилитарные взгляды. Но сценки, нарисованные им, сами по себе полны жизни и прямо переносят нас в обстановку афинской действительности конца V в. Эти описания производят настолько художественное впечатление, что напоминают бытовой роман, действие которого сосредоточено вокруг личности Сократа. Дополнением к этому служит «Апология», беседа о предстоящем процессе.

Небольшие специальные сочинения Ксенофонта посвящены и некоторым другим вопросам. В «Экономике» (Домострое) он описывает идеальное хозяйство некоего Исхомаха; любопытную застольную беседу на тему о красоте он дает в «Пире» с описанием домашнего спектакля на сюжет об Ариадне и Дионисе; в «Гиероне» изображается тип идеального правителя.

360

который находит свое счастье в благополучии подданных. Свое увлечение спартанским строем он выразил в трактате «Государственный строй лакедемонян» (Лакедемонская политая) — первое по времени, дошедшее до нас описание спартанского строя. В «Агесилае» Ксенофонт в идеальном виде представил образ правителя Спарты, с которым был связан узами личной дружбы. Свои военные интересы он выразил в сочинениях: «О верховой езде», «Об обязанностях гиппарха (начальника конницы)» и т. д.

В большом историческом сочинении «Греческая история» Ксенофонт хотел прежде всего закончить незавершенный труд Фукидида, поэтому формально примыкая к нему, он начинает книгу словами: «После этого, спустя немного дней...» В первых двух книгах Ксенофонт излагает события конца Пелопоннесской войны после 411 г., рассказывает о поражении и капитуляции Афин, о правлении Тридцати в 404 г. и низвержении их, а в следующих пяти книгах — о событиях Коринфской войны, вплоть до заключения Анталкидова мира 387 г., и о времени фиванской гегемонии, заканчивая битвой при Мантинее (362 г.). В основу этого сочинения положена назидательная мысль — показать пример того, как Спарта, великое и могущественное государство, потеряла свою гегемонию вследствие того, что отступила от своих моральных заветов.

В противоположность сочинению Фукидида этот труд страдает явным пристрастием к спартанцам. Это особенно ясно в пяти последних книгах. Ксенофонт превозносит спартанского царя Агесилая и усиленно подчеркивает недостатки современного демократического строя Афин. Вместе с этим такие деятели, как Конон в Афинах и Пелопид в Фивах, едва упоминаются; остается совершенно в тени такой борец за независимость фиванцев, как Эпаминонд. А с другой стороны, автор довольно подробно говорит о некоторых малоизвестных спартанских деятелях. Вследствие этого изложение страдает неровностью. Наибольший интерес представляют две первые книги. Потрясающую картину дает рассказ о беззакониях и злодеяниях олигархического правительства Тридцати, среди которых выделяется страшная фигура Крития, затем о заговоре Кинадона в Спарте и о его жестоком подавлении. Сам опытный воин* Ксенофонт хорошо передает военные события.

Особое место занимает сочинение «Киропедия» (Воспитание Кира) в 8 книгах. Хотя название говорит только о воспитании, на самом деле этой теме посвящена только первая книга, а в остальных рассказывается о жизни и о смерти царя и основателя персидского государства Кира Старшего (в отличие от его потомка Кира Младшего, о котором говорилось н «Анабасисе»). В лице Кира Ксенофонт представил образ идеального правителя — образ «царя благородного и счастливого», по выражению древнего критика Дионисия («Письмо

361

к Помпею», 4). Это сочинение Ксенофонта представляет нечто вроде политического романа, который не считается с историческими данными. Автор хочет показать, как в результате хорошего воспитания появился идеальный правитель. Вся жизнь Персии идеализирована; она представлена как страна высокой справедливости. Описывая детство Кира, Ксенофонт дает целую систему гражданского воспитания, где высшей добродетелью считается умение «править и подчиняться» (I, 6, 20) и где, как и в Спарте, все внимание обращено на физическое воспитание и военную подготовку и совершенно отсутствует умственное и музыкальное развитие. В дальнейшем подробно рассказывается о покорении всей Азии и только в конце — об организации государства. В заключительной части Ксенофонт упадок Персии объясняет отступлением от старого порядка воспитания. Главное внимание в романе сосредоточено на военных подвигах Кира; в нем мало действия и преобладают речи и разговоры моралистического содержания.

Все это сочинение ртличается крайней тенденциозностью. Демократическое равенство пародируется изображением пиршества царя Астиага, который обнимается с пьяными придворными. Лаконофильские взгляды проходят через все сочинение. В виде анахронизма при дворе армянского царя появляется софист. Из действующих лиц ярко выделяются сам Кир и его противник ассирийский царь, остальные же весьма бледные фигуры. Красочным эпизодом является история благородной Панфеи, которая провожает на войну любимого супруга Абра- дата: сцена напоминает прощание Гектора с Андромахой у Гомера. Впоследствии Панфея, став пленницей, сохраняет верность своему супругу и умирает вместе с ним (VI, 4 и VII, 3).

Небольшое сочинение «О доходах» содержит попытку найти средства, чтобы поправить материальное оскудение Афин.

Мировоззрение Ксенофонта отличается крайней упрощенностью и даже поверхностностью. В нем нет философской глубины. Религиозные взгляды поражают примитивной наивностью. В политическом отношении он — консерватор, аристократ и лаконофил, ярый противник демократии. Он доходит даже до идеализации монархического строя. Но это, конечно, не было случайностью, а свидетельствует о глубоком кризисе рабовладельческого строя (см. гл. XV).

В лице Ксенофонта мы видим хорошего воина, опытного хозяина, прямолинейного и грубоватого. Но вместе с тем он обладает большим литературным талантом. Он мастерски воспроизводит маленькие бытовые сценки. В его изложении живо сочетаются и рассказ, и речи, и разговоры. Он составил себе в последующие времена прочную репутацию мастера живой аттической речи, получил прозвание «аттической пчелы» и послужил образцом для многих писателей позднейшего времени, таких, как Арриан* Аппиан, Павсаний, Лукиан и др.

362

Среди римлян его поклонниками были Катон Старший* Сципион Эмилиан, Корнелий Непот* Цицерон* Квинтилиан и др.

О чтении «Киропедии» вспоминает С. Т. Аксаков в «Детских годах Багрова внука».

• ПРОДОЛЖАТЕЛИ ДЕЛА ПЕРВЫХ ИСТОРИКОВ

Труды Геродота и Фукидида вызвали большой интерес в греческом обществе, у них нашлось много продолжателей и подражателей им. Правда, от их трудов сохранились лишь отрывки, но их материалами пользовались позднейшие историки — Диодор, Плутарх и другие* чьи сочинения сохранились. Таковы: Ктесищ состоявший некоторое время придворным врачом персидского царя Артаксеркса и написавший «Историю Персии», Кратипп* продолживший историю Фукидида* Филист* написавший «Историю Сицилии». В 1906 г. в Египте был найден папирус с отрывком сочинения неизвестного автора, так называемого Оксиринхского историка* содержащий изложение событий начала IV в.; особый интерес представляет описание политической организации Беотии.

Наибольшей известностью пользовались Эфор, Феопомп и Тимей. Они вышли из школы оратора Исократа, и изложение их отличалось риторическим характером. Эфор был автором «Всемирной истории» в 30 книгах, охватывавшей события от возвращения Гераклидов до 340 г., Феопомп (378 — 300 гг.) написал «Греческую историю» в 12 книгах и «Историю Филиппа» в 58 книгах, отрывки из которой содержат интересную характеристику этого царя. Тимею из Тавромения в Сицилии (340 — 250 гг.) принадлежала обширная История Сицилии и Италии до начала Пунических войн в 43 книгах (см. гл. XIX, с. 433). Это сочинение, содержавшее много фантастического, сыграло большую роль в создании римской традиционной истории. В нем приводился рассказ о прибытии троянцев в Италию, о встрече Энея с карфагенской царицей Дидоной* об основании Карфагена и Рима и т. д. Отсюда почерпнули многие мотивы римские поэты Невий* Энний* Вергилий и др.

Выдающаяся роль афинского государства стала привлекать и специальный интерес к его прошлому. Так появился ряд работ под общим названием «Атфид»* посвященных истории Афин. Они относились частью еще к концу V в.* и ими пользовался Аристотель. Наиболее извесными авторами были Клитодем (V — IV вв.)* Андротион (IV в.)* Филохор (IV— III вв.) и Истр (III в.).

Г Л А В A XV

КРИЗИС IV в. до н. э. И ПЕРЕХОД К ЭЛЛИНИЗМУ

• Борьба за гегемонию и кризис рабовладельческого строя в IV в. до н. э.

• Упадок гражданских чувств и реакционные течения в искусстве. 3. Новые

формы лирики. Поэзия Тимофея, Антимаха и др.

• БОРЬБА ЗА ГЕГЕМОНИЮ И КРИЗИС РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОГО СТРОЯ В IV В. ДО Н. Э.

В V в. до н. э. греческая литература достигла наибольшей высоты. Она сосредоточилась по преимуществу в Афинах, которые стали главным центром экономической и культурной жизни греческого народа. Пелопоннесская война, разделившая Грецию на два враждебных лагеря с двумя различными социально-политическими системами, кончилась победой олигархической Спарты и тяжелым положением Афин. Она не только истощила материальные средства армии, лишила их флота и союзников, но и подчинила их Спарте. Однако Афины нашли в себе силы, чтобы вскоре свергнуть навязанную им олигархию, они восстановили демократию в 403 г. и поправили свое материальное положение.

Социальные противоречия остались все-таки неразрешенными, и едва окончилась Пелопоннесская война, как начались новые войны — Коринфская (395 — 387 гг.) между Афинами и Пелопоннесским союзом, затем война фиванцев за освобождение от власти Спарты и за их собственную гегемонию, вызвавшая уже общую войну Спарты и Афин против угрозы

364

фиванского господства (371—362 гг.). Этими усобицами между греками пользовались общие их враги — персы, которые с помощью денежных субсидий старались натравить греков друг на друга.

Тем временем афинянам удалось организовать снова морской союз (378 г.). Однако он продержался недолго, так как возобновившиеся попытки афинян вернуться к прежней эксплуатации союзников вызвали возмущение с их стороны и привели к началу Союзнической войны (357 — 355 гг.). Около того же времени в центре Греции вспыхнула «Священная» война между фиванцами и фокидянами (355 — 346 гг.) под предлогом захвата последними сокровищ дельфийского храма. Вскоре в нее были вовлечены и другие государства.

Тем временем, пользуясь раздорами между греческими государствами, на севере выросло новое государство, до этих пор не принимавшее участия в делах Греции. Это была Македония, которая под руководством талантливого и энергичного царя Филиппа (359 — 336 гг.) стала захватывать один город за другим и, наконец, в 338 г. при Херонее нанесла решительное поражение соединенным силам афинян и фиванцев. Дело Филиппа было завершено его сыном Александром (336 — 323 гг.), который во главе греческих войск подчинил себе всю Персию вплоть до границ Индии, включая Египет, Сирию и Аравию. Почти вся Греция оказалась под властью Македонии. В Афинах был подавлен демократический строй, и управление в течение некоторого времени осуществлялось македонскими наместниками — Деметрием Фалерским (318 — 307 гг.) и Деметрием Полиоркетом (307 — 301 гг.).

Этот успех македонского завоевания стал возможен только вследствие глубокого социального кризиса, который переживало греческое рабовладельческое общество и сама политическая система государств-городов (полисов), прогрессивная вначале, но теперь уже не отвечавшая возросшим экономическим требованиям.

Признаки этого кризиса начали обнаруживаться еще в годы Пелопоннесской войны. Но в течение IV в. социальные противоречия еще более обострились. Экономическое положение оказывалось крайне неустойчивым, так как большие средства, добываемые эксплуатацией не только рабов, но и союзников, быстро уходили на военные нужды и на содержание неимущих. Количество рабов стало во много раз превышать численность свободного населения, и сами рабовладельцы, не находя им целесообразного применения, иногда массами отпускали их на волю. Это уже создавало угрозу спокойствию государства, так что требовались законодательные меры для предотвращения массового отпуска рабов (Демосфен, XVII, 15).

365

Но рост частной собственности способствовал росту индивидуалистических вожделений отдельных лиц. Богатые люди скупали мелкие земельные участки, вытесняя мелкое землевладение; продукцией своих крупных эргастериев они заполняли рынки и убивали конкуренцию мелких производителей. Так образовалась пропасть между богатыми и бедными* на что указывал еще Аристофан в 392 г. в комедии «Женщины в Народном собрании» (590 сл.) и особенно в 388 г. в «Богатстве», где представлен спор между Хремилом и Бедностью (510 — 516; 533 сл.; 563 сл.; 576). Философ Платон высказал мысль, что в каждом из современных государств заключается два государства, как два враждебных лагеря, — государство бедных и государство богатых («Государство», IV, 2, р. 422 Е; VIII, 16, р. 566 А), и это подтверждается другими писателями.

Пролетаризация крестьянства при таких условиях шла быстро — значительная часть его скатывалась на уровень люмпен-пролетариата, другая искала заработка на войне в качестве наемников. Спрос на наемников в пору непрекращающихся войн был велик, и это отмечается в комедиях Менандра («Са- миянка», 286; «Отрезанная коса», 289 — 295). На этой почве возник и отвратительный тип вербовщика наемников, который служит часто мишенью для насмешек в комедиях (ср. позднейшую обработку в «Хвастливом воине» римского поэта Плавта). На этой же почве широкое распространение получило пиратство, причем иногда целые города обращались к такому промыслу. Вследствие экономических трудностей обыденным явлением стало подкидывание детей, что сделалось ходячей темой бытовой комедии.

Взаимоотношения между богатыми и бедными стали самым острым вопросом современности. Со стороны бедноты все настоятельнее слышалось требование передела земли и частной собственности (Демосфен, XVII, 15). Такую угрозу некоторые из высшего круга старались отвести средствами демагогии. В середине IV в. финансовый деятель Эвбул широко применял систему раздач. Большое место занимала раздача «зрелищных денег», которые брались из военного фонда даже в горячее военное время. Оратор Исократ выступал с планами войны против Персии с тем расчетом, чтобы беспокойных элементов отправить подальше от себя (IV, 168; V, 121). Были люди, готовые искать защиты у иноземцев (Демосфен, X, 4). Демосфен с возмущением говорил об «урожае предателей» (XVIII, 61). Пользуясь этим, щедрой рукой сыпал золото македонский царь Филипп и подчинял города не столько силой оружия, сколько подкупом. Идеологом македонской партии в Афинах сделался Исократ, а платными агентами Филиппа оказались Филократ, Эсхин, Демад, Динарх и др. Все меньше оставалось людей среднего состояния, не поддававшихся ни на демагогию* ни на подкуп. Это была патрио-

366

тичёская партия, к которой принадлежали Демосфен, Ликург, Гиперид, Гегесипп и др.

Сложившиеся социальные отношения, естественно, находили отражение в литературе, философии, ораторском искусстве и других видах идеологии.

• УПАДОК ГРАЖДАНСКИХ ЧУВСТВ И РЕАКЦИОННЫЕ ТЕЧЕНИЯ В ИСКУССТВЕ

Кризис полисной морали выражался в преобладании личных интересов над общественными. Граждане все больше привыкали к мысли, что они, как граждане, имеют право жить на государственном иждивении, не затрачивая своего труда и не думая об интересах государства. Так забывались высокие патриотические идеалы прежнего времени, уступая место космополитизму и бездумному наслаждению. Этими чертами в значительной степени определяется характер искусства и литературы IV в.

Героические образы трагедии сменились жанровыми сценами и бытовыми образами «новой» аттической комедии. В пластическом искусстве фигуры богов принимали чисто земной, человеческий характер, как это видно в творчестве Праксителя, Лисиппа и других; получил развитие реалистический портрет. В области философии политическая апатия и индифферентизм нашли выражение в учениях школы киников (циников) — у Антисфена, Диогена и других, — которая отвергала жизнь в государстве и проповедовала уход на лоно природы, отказ от всех достижений культуры, отчасти и в учениях материалистической школы Эпикура (341 — 270 гг.) с ее идеалом «безмятежности духа» и принципом: «проживи незаметно» (λάθε βιώσας).

Непрочность общественного положения приводила к преклонению перед всесилием Судьбы, Счастья или Случая, к скептическому отношению к религии, которое бросается в глаза, например, в комедиях Менандра. Некоторые общественные группы стали искать опоры в потустороннем мире. В этом и были корни реакционного идеалистического учения Платона.

Для политической мысли этого времени характерно разочарование в демократическом строе и даже идеализация монархии, что выразилось в «Киропедии» Ксенофонта, а также в произведениях Платона, Аристотеля, в речах оратора Исократа.

Наступивший умственный разброд создавал благоприятную почву для упадочных направлений в области искусства и литературы — уход в мир «чистого искусства», формализм с его игнорированием глубокого содержания и любованием изысканными формами. С этим связано отсутствие широких перспектив и обобщений, склонность к воспроизведению мелких

367

частностей. Образцом этого могут быть пышные, плавно протекающие в длинных размеренных периодах, но лишенные живости речи Исократа — в противоположность страстным речам Демосфена.

В таких противоречиях билась жизнь IV в. Стремление удержать лучшие черты славного прошлого в таких условиях носило прогрессивный характер.

• НОВЫЕ ФОРМЫ ЛИРИКИ.

ПОЭЗИЯ ТИМОФЕЯ, АНТИМАХА И ДР.

Отмеченные социальные изменения начались еще в период Пелопоннесской войны, и уже тогда влияние их стало чувствоваться в лирической поэзии. Наиболее распространенной формой стал дифирамб, образец которого мы видели в творчестве Бакхилида. Новый характер этому жанру придал Филоксен (435 — 379 гг.). В дифирамбе «Киклоп», из которого нам известны лишь небольшие отрывки, он представил Полифема влюбленным в нимфу Галатею. Здесь любопытна игра контрастов: чудовищный людоед влюблен и прославляет красоту! Изображение такого рода контрастов становится особенно популярным в эллинистическом искусстве. Пародию на эту манеру дает Аристофан в «Богатстве» (290 — 315).

Одновременно получил распространение жанр «нома». Его типичным представителем был Тимофей Милетский (умер в 357 г.). В 1902 г. на папирусе в Египте был найден его ном под названием «Персы», написанный в 419-416 гг. Сюжетом этого стихотворения является описание битвы при- Саламине, т. е. то же, что содержится в речи Вестника в «Персах» Эсхила. Но у Тимофея рассказ лишен живости, событие описывается в нарочито преувеличенном виде и неестественно вычурным языком, причем грубый натурализм соединяется с возвышенным стилем.

Тимофей откликался и на современные ему литературные споры. Примером этого может служить обращение поэта к Аполлону с просьбой о защите его от нареканий критиков: «Благородный древний великий вождь, цветущий юными силами народ Спарты преследует меня, паля жгучей насмешкой за то, что я подвергаю бесчестию древнюю музу новыми гимнами» («Персы», 219 — 225). Поэт говорит, что не отвергает ни старых, ни новых гимнов, а только хулит тех, кто портит старое (226 — 233). Его же собственное новшество состоит в том, что он пользуется одиннадцатиструнной кифарой (241 — 245).

В другом стихотворении, из которого дошел до нас только отрывок (фр. 7), он высказывает эту мысль более решительно :

368

Я старых песен не пою:

Ведь наши новые-то лучше.

Зевс молодой царит теперь,

А прежде Крон когда-то правил.

'Гак, Муза старая, уйди!

Вот это-то стремление к оригинальности во что бы то ни стало, характерное для всего нового направления, свидетельствует о глубоком переломе в жизни Греции. Особенно ясно это сказывается в том, что новые поэты стали придавать исключительное значение форме. Музыкальные мелодии получают первенствующее значение, а содержание и слова все более отступают на задний план. Постепенно поэты стали отказываться и от строфического построения песен, обращая особенное вниманне на арии певцов. В поисках оригинальности поэты впадали нередко в вычурность и манерность, нагромождая туманные и высокопарные выражения. Аристофан в комедиях «Птицы» (904 — 953; 1372—1409), «Богатство» (290 — 315) и других едко осмеивал это новое направление (специально о дифирамбах в «Птицах» 1387—1390).

В конце V и в начале IV в. в элегической поэзии утвердилось эротическое направление. Его родоначальником считали Антымаха Колофонского. Он был автором многих произведений, в которых на новый лад переделывал мифические сюжеты. Но особенной известностью пользовался сборник его элегий под общим названием «Лида». Здесь он воспевал -любовь к рано умершей подруге. Он старался найти утешение в воспоминаниях о героическом прошлом — о походе аргонавтов, странствованиях Деметры и т. п. Насколько можно судить об этих стихах по сохранившимся отрывкам и отзывам древних, они страдали искусственностью и были перегружены мифологическими аналогиями. Часто любовные излияния служат только поводом для приведения интересного рассказа. Все эти черты снискали Антимаху большой успех в эпоху эллинизма.

К концу IV в. относится деятельность поэтессы Эринны_у которая особенно известна поэмой «Прялка», написанной гексаметрами. В ней она оплакивала свою безвременно умершую подругу Бавкиду.

Указанные выше качества новой поэзии — формализм, погоня за оригинальностью, изысканность и вычурность, эротика и т. п. — характерны для периода, когда совершался переход от классической греческой литературы к позднейшим литературным течениям, нашедшим свое полное выражение в эпоху эллинизма.

Г Л А В A XVI

РАСЦВЕТ ОРАТОРСКОГО ИСКУССТВА

/. Лисий. Мастерство рассказа и обрисовки характеров. Исей. 2. Исократ и его школа. Ораторская публицистика. 3. Жизнь и деятельность Демосфена. 4. Речи Демосфена и его мастерство. 5. Друзья и противники Демосфена. Эсхин.

• Высшее развитие ораторского искусства.

• ЛИСИЙ. МАСТЕРСТВО РАССКАЗА

И ОБРИСОВКИ ХАРАКТЕРОВ. ИСЕЙ

Большой художественной высоты достигло ораторское искусство в речах Лисия.

Лисий родился в Сиракузах в Сицилии, по наиболее достоверным данным — в 459 г. Отец его Кефал по приглашению Перикла переселился в Афины и жил там в качестве метека. После смерти отца в 443 г. молодой Лисий отправился в только что основанную колонию Фурии в южной Италии и стал заниматься там ораторским искусством под руководством Тисия из Сиракуз. В 412 г. после поражения афинян в Сицилии в Фуриях взяла верх олигархическая партия. Лисию пришлось вернуться в Афины, и он жил там с братом Полемархом в качестве метека. Братья владели крупным состоянием и мастерской щитов по наследству от отца.

Лисий жестоко пострадал во время правления Тридцати в 404 г. Польстясь на его богатство, правители арестовали его вместе с братом. Ему самому удалось бежать, но Полемарх был казнен, и все имущество обоих было расхищено. Когда была восстановлена демократия, Лисий счел своей обязанностью при-

370

влечь к суду того из членов правительства, в котором видел главного виновника смерти брата. К этому процессу относится его речь «Против Эратосфена» (XII), единственная, произнесенная им лично. Чем окончилось это дело, мы не знаем. Возможно, что, оказавшись в трудных материальных условиях, Лисий и занялся профессией логографа (см. гл. X). На этом поприще он и прославился. Умер Лисий около 380 г.

Лисий написал более 230 речей, из которых в более или менее цельном виде сохранилось 34 речи (из них четыре- пять неподлинных), почти все — судебные.

Посвятив себя деятельности логографа, Лисий должен был приглядываться к нравам судей и судящихся. Так как судьями были в подавляющем большинстве люди необразованные, то, опасаясь обмана, они подозрительно относились ко всякой изысканной, искусственной речи, видя в ней неискренность и чужое влияние. Лисию как логографу нужно было настолько изучить своего клиента и так войти в его роль, чтобы у судей создавалось впечатление, будто это лицо говорит само от себя без всякой подготовки. В речах Лисия обнаруживается замечательное художественное мастерство — «творчество характеров» — ethopoeia, как называли это древние критики. Он еще не выработал тонкой и сложной техники доказательств. Его сила была в убедительном изложении обстоятельств дела — в той части речи, которая у риторов называлась «рассказ». Рассказывая кратко, просто и естественно, он умеет нарисовать живую картину всего дела, так что у слушателя не остается сомнения в его правоте.

В речи «Против Эратосфена» (XII) Лисий нарисовал потрясающую картину злодеяний правительства Тридцати в Афинах, которое прикрывалось высокими моральными побуждениями, а на самом деле потворствовало грабежам и убийствам. В этой речи Лисий, сообщив необходимые данные о себе и своей семье, как верных сторонниках демократии, рассказывает, как он был арестован, но сумел спастись, и как казнен был его брат. Рассказ этот полон глубокого драматизма и представляет любопытную страницу из истории того времени.

Близка к этой речи по содержанию и по характеру речь «Против Агората» (XIII), разоблачающая преступную роль доносчика, по вине которого в тревожное время осады Афин и олигархии Тридцати погибло много невинных и честных граждан.

Лучше всего удавалось Лисию изображение самой заурядной бытовой действительности. В судебных речах его перед нами, как в бытовом романе, проходит целая вереница характерных типов. То мы видим фигуры хлебных спекулянтов, которые устраивают стачки, скупают весь хлеб на рынке, чтобы по своему усмотрению поднимать цены, распространяют панические слухи об опасности со стороны врагов, о захвате судов

371

с продовольствием и т. д. (XXII). То видим разорение богатых семей или вследствие чрезмерной щедрости при исполнении общественных повинностей (литургий), или вследствие арестов и конфискаций (XVIII и XIX). То мы встречаемся с образами честолюбивых людей: они выставляют свои кандидатуры на ответственные должности, но при проверке их прошлой жизни возникают возражения или потому, что они участвовали в олигархических организациях, или потому, что не выполняли гражданских обязанностей и т. п. (XVI, XXV и XXXI). Мы знакомимся с мошенниками, которые занимаются подделкой законов (XXX), или с аферистами, которые поднимают дело в Ареопаге о кощунстве, обвиняя состоятельного человека в порубке священной маслины и рассчитывая угрозами выманить у него деньги (VII). Любопытна фигура калеки-пенсионера (XXIV), которого какой-то завистник хочет лишить пенсии в один обол, доказывая, что он вполне обеспеченный человек, так как ездит на лошади. В ответ на это инвалид объясняет, что от отца не получил ничего и что занимается скромным ремеслом, которое едва дает ему пропитание, а лошадь берет у знакомых, так как далеко уйти не может на своих костылях. Вся защита ведется в шутливом ироническом тоне.

Некоторые речи позволяют заглянуть и в семейную жизнь. В одной (XXXII) представлен тип опекуна, который обобрал своих внуков и в заключение выгнал их из отцовского дома. Оратор делает точный подсчет всего оставленного наследства и доходов, получавшихся от него. Его рассказ достигает настоящего пафоса, когда дочь этого опекуна, мать опекаемых сирот, не стерпев возмутительной бесчестности, выступила на семейном собрании с гневной речью против отца: «Если уж тебе не стыдно было перед людьми, так ты побоялся бы хоть богов: ведь ты получил от мужа, когда он уезжал, пять талантов на хранение... Ты решился выгнать их, своих внуков, из их собственного дома в истрепанной одежде, разутыми, без слуги, без постели, без обстановки, оставленной им отцом, и даже без денег, которые он отдал тебе на хранение... Поступая так, ты ни богов не боишься, ни меня не стыдишься, хоть я знаю все это, ни о брате не помнишь; деньги тебе дороже всех нас» (XXXII, 13; 16; 17).

Другая речь воспроизводит семейную драму — дело «Об убийстве Эратосфена» (I). Подсудимый Эвфилет рассказывает о своей семейной жизни. После женитьбы он сначала не особенно доверял своей жене, но после того, как у них родился ребенок, он почувствовал себя счастливым отцом. Случилось, что во время похорон матери Эвфилета Эратосфен увидел его жену и после этого стал соблазнять ее, подсылая к ней рабыню. Долгое время Эвфилет оставался в неведении и не следил за поведением жены, пока, наконец, служанка одной женщины, тоже обманутой Эратосфеном, не остановила его на улице и не

372

рассказала обо всем. Он допросил свою рабыню и убедился в правдивости сообщения. Через некоторое время, оповещенный рабыней о приходе Эратосфена, Эвфилет собрал свидетелей и, войдя в комнату жены, при них убил ее любовника. Как в бытовом романе или комедии, перед нами типичные персонажи — обманутый муж, он же и суровый мститель поруганной чести; молодой сердцеед, соблазнитель чужих жен: «такова уж его специальность», — говорит про него служанка одной из обманутых женщин (16); и рабыня-наперсница молодой женщины.

Речи Лисия — богатейшее собрание бытовых картин его времени. Автор их мастерски владеет своей речью. Изложение его отличается простотой и ясностью. С тонкостью психолога он воспроизводит характеры действующих лиц и передает их настроения. За его простотой и безыскусственностью скрывается тончайшее мастерство художника. Язык его — образец чистейшей аттической речи. Древние критики видели в нем лучшее выражение аттического стиля — «аттицизма».

Стиль Лисия нашел высокое признание в эпоху эллинизма и у позднейших критиков — Дионисия Галикарнасского, Кеки- лия, у писателей II в. н. э., так называемых «аттицистов», которые противополагали ясность, краткость и простоту его речей напыщенности и расплывчатости «азиатского» стиля эпохи эллинизма. У римлян большими поклонниками его таланта были Юлий Цезарь, Брус, Лициний Кальв и др. Дань уважения отдавали ему Цицерон и Квинтилиан.

Непосредственным продолжателем Лисия считается Исей, деятельность которого относится к первой половине IV в. Впрочем, он многое усвоил и от Исократа. Из биографии его ничего точного не известно. Из 50 (приблизительно) его речей сохранилось 11, все — по делам о наследстве: такого рода процессы были его главной специальностью. Эти речи, отличаясь строгой точностью показаний, представляют большой интерес для характеристики экономической жизни и семейных отношений. Исей усовершенствовал технику ораторских доказательств. Характерны, например, речи «О наследстве Апол- лодора» (VII) и «О наследстве Филоктемона» (VI). Однако по изяществу речи и пластичности выводимых образов он значительно уступает Лисию.

• ИСОКРАТ И ЕГО ШКОЛА.

ОРАТОРСКАЯ ПУБЛИЦИСТИКА

Всесторонняя разработка художественного стиля прозаической речи принадлежала оратору Исократу. Исократ родился в 436 г. до н. э. в семье богатого человека, содержавшего мастерскую флейт, и получил хорошее образование. Ученик

373

Продика и последователь Горгия, он был близок и к другим софистам, был связан с Сократом. Как решительный сторонник Ферамена, Исократ подвергся преследованиям правительства Тридцати и лишился состояния. После этого он занялся профессией логографа, к этому периоду его деятельности относится ряд судебных речей. Однако вскоре это поприще перестало удовлетворять его. Его привлекала политическая деятельность; но карьера политического оратора, хотя он и обладал гражданскими правами, оказалась ему недоступной вследствие слабости голоса и робости характера. Поэтому он обратился к педагогической и публицистической деятельности, открыв риторскую школу, которая вскоре приобрела большую известность и дала ему материальную обеспеченность. Увлекаемый мечтами о сильной личности, Исократ завязал тесные отношения с некоторыми властителями, такими, как Эвагор, тиран кипрский, и его преемник Никокл, Архидам, наследник спартанского престола, Ясон, тиран города Фер, и, наконец, Филипп Македонский. Через них он пытался оказать влияние на политическую жизнь и мечтал руководить общественным мнением, излагая свои взгляды в форме речей. Исократ умер в глубокой старости в 338 г. после победы Филиппа при Херонее.

Из сочинений Исократа до нас дошла 21 речь (в том числе 6 судебных и 15 торжественных) и 9 писем, по существу не отличающихся от торжественных речей.

Его судебные речи по содержанию, напоминая речи Лисия, имеют более тонкую аргументацию, но лишены их живости и яркости. Большинство речей Исократа касается денежных споров и свидетельствует об экономических трудностях, наступивших после Пелопоннесской войны не только в Афинах, но и на островах, например на Эгине. Особенно интересна речь против банкира Пасиона (XVII), который обвинялся в присвоении доверенных ему денег. Мы знакомимся с любопытной фигурой разжившегося вольноотпущенника, который сумел скопить громадное состояние и благодаря этому пользовался большим влиянием у таких людей, как правитель Боспорского царства Сатир, связанный торговыми интересами с разными греческими государствами. В речи «О паре лошадей» (XVI), сохранившейся без начала, оратор выступает в защиту Алкиви- ада Младшего, значительное место в речи уделяется прославлению его отца.

Важное значение имела основанная Исократом школа ораторского искусства. Преподавание не ограничивалось частными уроками, а имело общественное значение. Педагогическим чутьем Исократ понял, что подлинный оратор не должен ограничиваться чисто профессиональными навыками, а должен иметь широкое научное образование — в области права, истории, литературы, философии и т. п. В его школе, где курс продолжался 3-4 года* все эти предметы были введены в программу.

374

Являясь новатором в педагогическом деле, он наряду с лекционной системой уделяет серьезное внимание практическим занятиям, заставляя учеников регулярно состязаться между собой. И сам он выносил свои литературно-ораторские опыты на обсуждение учеников, разбирая с ними отдельные части и делая поправки и дополнения. Примеры этого имеются в «Панафи- нейской речи» (200 — 259) и в «Ареопагитике» (58 сл.).

Школа Исократа сыграла очень важную роль в истории греческой культуры; из нее вышел ряд общественных, политических и литературных деятелей, в частности ораторы Ликург и Гиперид, историки Эфор и Феопомп. В эпоху эллинизма и позднее риторские школы, организованные по образцу школы Исократа, стали рассадниками культуры — своего рода университетами.

В речи «Против софистов» (XIII) Исократ восставал против практицизма или чрезмерных хитростей софистов. В своей школьной деятельности он занимался вопросами красноречия как чистым искусством, разрабатывая темы мифологического содержания. Образцами этого могут служить его декламации «Елена» (X) и «Бусирис» (XI). В первом сочинении Исократ старается превзойти своего учителя Горгия (см. гл. X); во втором он берет также безнадежный сюжет — прославление мифического злодея, тирана Бусириса, который едва не убил Геракла. Такие парадоксальные темы входили в практику риторов, которые относились с полным безразличием к существу дела, но хотели блеснуть своей изобретательностью. Для них это — вопрос «искусства для искусства». Подробнее всего Исократ рассказывает о своей деятельности в самой большой речи «Об обмене имуществом» (XV). Эта речь искусственно приурочена к действительному процессу, который был возбужден против него неким Лисимахом. Гражданин, выбранный для исполнения общественной повинности (литургии), требовал передачи ее Исократу как более богатому под угрозой обмена имуществом. В речи Исократ старается объяснить согражданам свои заслуги и значение своей деятельности. Необходимыми качествами оратора он считает три: природный талант, воспитание и образование и упражнение.

Наибольшую славу Исократ приобрел большими торжественными речами — «Панегирик», «Ареопагитик» и «Панафинейская речь». В этих политйческих памфлетах он выступает как публицист. «Панегирик» (IV), т. е. речь на общем собрании (имеется в виду собрание греков из всех греческих государств), относится приблизительно к 380 г. и написан под впечатлением пагубных последствий Анталкидова мира (387 г.), предоставившего большие преимущества персам. Вспоминая о прежней славе греков, автор призывает их объединиться под руководством афинян и спартанцев против общего врага — персов. В «Ареопагитике» (VII), опубликованном, вероятно, в 357 г., Исократ

375

прославляет доброе старое время, когда афиняне благоденствовали под управлением Ареопага. В «Панафинейской речи» (XII), написанной в 342-339 гг., он призывает греков к единению, прославляет историческое значение Афин и попутно говорит о собственной деятельности, полемизируя с философами, особенно с Аристотелем. Эти три речи являются образцами «эпидиктического», торжественного красноречия, блистающего своей отделкой, но холодного и далекого от жизни. К разработке своих сочинений Исократ подходил с чисто артистической точки зрения. Он тщательно обдумывал план своих речей и особенно много трудился над их словесной отделкой. Над «Панафинейской речью» он работал три года, а над «Панегириком» около десяти лет, так что впоследствии некоторые говорили, что Александр быстрее завоевал всю Азию* чем Исократ написал свой «Панегирик».

Защитник интересов богачей, Исократ был врагом демократического строя. Чувствуя шаткость положения своего класса, богатой верхушки, он мечтал о приходе к власти какой-нибудь сильной личности, способной установить твердый порядок. В 365 г. с этой мыслью он обращался к наследнику спартанского престола Архидаму (VI), затем в 360 г. прославлял убитого кипрского тирана Эвагора (IX) и обращался к его преемнику Никоклу (II и III). На севере стал все более укреплять свою власть Филипп Македонский. Исократ сделался в Афинах представителем македонской партии. В 346 г. он обратился к Филиппу с торжественным словом («Филипп» — V), в котором призывал царя водворить мир и порядок среди греков и стать во главе их для борьбы с национальным врагом — персами. Исократ для спасения своего класса, который отождествлялся им со всей Грецией, был готов отдать всю страну под власть Македонии. Но этот призыв Исократа в глазах демократически настроенных людей был не чем иным, как предательством национальных интересов Греции.

Исократ является родоначальником системы периодической речи. Он стремился к тому, чтобы прозаическая речь звучала не менее изящно и гармонично, чем поэтическая. Он старался достичь этого подбором соответствующих слов и умелым их расположением. Каждая фраза сама по себе должна представлять художественное и закругленное целое — «период», где должны равномерно распределяться отдельные «колена», совпадая со смысловыми членениями. Он доводит отделку их до такой изощренности, что соответственные части имеют у него одинаковое число слогов. В основу периода он кладет ритмичность, которая отнюдь не совпадает со стихотворной речью. В целях достижения плавности речи он требовал избегать «зияния», т. е. встречи гласного звука в окончании одного слова с начальным гласным следующего слова, так как столкновение таких гласных должно вызывать перерыв голоса

376

и нарушать плавность речи. Эти усовершенствования в технике речи были тотчас же усвоены всей последующей греческой литературой. Изысканный pi высокопарный стиль получил дальнейшее развитие в эпоху эллинизма в виде так называемого «азиатского» красноречия. Подражателями Исократа были Дионисий Галикарнасский на рубеже н. э. и Элий Аристид во II в. н. э. Язык Исократа, чистейший образец аттического диалекта, высоко ценился аттицистами, а также Цицероном и Квинтилианом.

Исократ как по своим политическим воззрениям — прославление просвещенной монархии и межплеменного единства греческого народа («панэллинство»), — так и по изысканным формам речи, отступающим от идеала строгой простоты, является предшественником эллинизма.

• ЖИЗНЬ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ДЕМОСФЕНА

Развитие ораторского искусства достигает своей вершины в деятельности Демосфена.

Демосфен родился в 384 г. Отец его, тоже носивший имя Демосфен, умер, когда сыну было семь лет. Он оставил детям — сыну и пятилетней дочери — крупное наследство в 14 талантов (около 35 тысяч рублей золотом), но оно было расхищено недобросовестными опекунами. Это заставило Демосфена, когда он достиг совершеннолетия (восемнадцати лет), подумать о том, чтобы добиться через суд возвращения присвоенных опекунами денег. Ради этого он стал учиться ораторскому искусству у лучшего специалиста по делам о наследствах оратора Исея. Из процесса против опекунов 364 г. сохранилось пять речей Демосфена (XXVII— XXXI), напоминающих манеру Исея. Суд признал правильным иск Демосфена, но вернуть растраченное или переданное подставным лицам состояние не было возможности. Демосфен занялся деятельностью логографа. К этому времени относится несколько его судебных речей. Однако такой род занятий не удовлетворял его, и он решил посвятить себя политической деятельности. Но первые его выступления были неудачны: он был освистан. Знакомый ему актер Сатир объяснил причину неудач: он не умел держаться перед публикой, не владел голосом, имел недостатки в произношении, не выговаривал звук «р», страдал нервным подергиванием плеча и т. д. Демосфен не пал духом и энергично принялся за работу над собой. Древние писатели передают разные анекдоты о том, как он практиковался, набрав камешков в рот, как старался голосом покрывать шум морских волн или говорил, восходя на крутую гору; как он в уединении упражнялся перед зеркалом или с подвешенным сверху мечом, который должен был его колоть при каждом неуместном движении плеча. В результате

377

он вышел победителем и довел до совершенства ораторскую технику.

После нескольких мелких судебных процессов, от которых сохранилось лишь четыре речи (XLI* L* LI и LV), относящиеся к 359 — 358 гг., он обратился к вопросам политического характера и в 355 — 352 гг. выступил с большими речами против незаконных постановлений: «Против Андротиона»* «Против Леп- тина», «Против Тимократа» и «Против Аристократа», но из них лично произносил только речь «Против Лептина», остальные же подготовил для других лиц. К этому времени принадлежат и первые его небольшие чисто политические выступления — «О симмориях» (354 г.), «За мегалопольцев» (353 г.) и «О свободе родосцев» (351 г.). В них он предупреждал афинян против неосторожных политических шагов, против воинственного пыла некоторых ораторов, но в то же время советовал держаться в боевой готовности и указывал на опасность, грозящую с севера, — он уже имел в виду агрессивную деятельность Филиппа Македонского. В 351 г. он впервые прямо и открыто заговорил о серьезной опасности со стороны Филиппа. Это была первая речь «Против Филиппа» (IV). С этого началась его продолжительная и упорная борьба с Филиппом, и с этого времени его биография тесно связана с историей всей Греции.

Античное государство-город переживало тяжелый кризис. Вследствие обострения классовой борьбы в самих государствах оказывались элементы* которые искали спасения извне. Пользуясь противоречиями среди греков, усилилась Македония. Хитростью* обманами и подкупом Филипп захватил ряд греческих городов. В 349 г. под угрозой оказался город Олинф в Халкидике. Демосфен произнес три краткие, но весьма сильные речи* известные под названием «Олинфских» (I —III). Помощь была афинянами послана, но недостаточная, и город с помощью изменников был взят Филиппом. Посредством ловкой дипломатии Филипп добился заключения невыгодного для афинян Филократова мира в 346 г. Во время переговоров он сумел подкупить главу посольства Филократа и привлечь на свою сторону видного политического деятеля и оратора Эсхина. Демосфен разоблачил этого последнего, обвинив в том, что он был подкуплен. В 343 г. разыгрался крупный процесс «О преступном посольстве». Обе речи — обвинительная Демосфена (XIX) и защитительная Эсхина (II) — имеются у нас. Эсхин был оправдан незначительным большинством голосов. В то время главой македонской партии в Афинах был Эвбул. К этой партии, кроме него .и Эсхина* принадлежали ораторы Демад, Динарх и другие и полководец Фокион.

В противовес этой партии сплотилась группа патриотов во главе с Демосфеном. Тут были видные ораторы Гиперид, Ликург, Гегесипп и некоторые другие* речи которых частично дошли и до нашего времени.

378

Несмотря на заключенный мир, Филипп продолжал свою захватническую политику. Он вмешался в дела средней Греции и, неожиданно прорвавшись через Фермопильский проход в среднюю Грецию, разгромил фокидян. Афиняне, разоружившиеся в расчете на мир, готовы были снова начать войну. Демосфену пришлось в речи «О мире» (V) убеждать их в безнадежности этого предприятия при данных условиях. Но он видел неизбежность столкновения в дальнейшем и советовал готовиться к этому. Его голос приобрел большой авторитет. Между тем Филипп старался посеять вражду к Афинам среди пелопоннесских государств. По инициативе Демосфена в разные города направлены были посольства; сам Демосфен объехал несколько городов и в 344 г. во второй речи «Против Филиппа» (VI) разоблачил происки Филиппа. Затем Филипп сосредоточил внимание на подчинении берегов Геллеспонта и Боспора, но натолкнулся там на серьезное сопротивление. Демосфен настаивал на необходимости оказать тем городам поддержку. В горячей речи «О делах в Херсонесе» (VIII) он объяснял, что Филипп фактически уже ведет войну против афинян. При новых попытках его овладеть Византией и близлежащими городами Демосфен произнес третью речь «Против Филиппа» (IX), в которой представлял действия Филиппа как открытую войну и позор для греков и призывал афинян спасти Грецию. Тут, наконец, афиняне стали при деятельном участии Демосфена и его друзей собирать союзников, но Филипп вторгся в среднюю Грецию и при Херонее в 338 г. нанес решительное поражение соединенным силам афинян и фиванцев. Опасность нависла над самим городом. Демосфен деятельно руководил обороной и делал на это щедрые пожертвования. Филипп проявил умеренность и согласился на мир. В признание великих заслуг Демосфена сограждане поручили ему произнести «Надгробное слово» в честь павших и, по предложению некоего Ктесифонта, вынесли постановление о награждении его золотым венком. Македонская партия не могла примириться с этим, и Эсхин подал в суд «жалобу на противозаконие», пользуясь формальными мотивами.

В 336 г. Филипп был убит. Греки, воспользовавшись этим, подняли восстание против македонского владычества. Однако наследник Филиппа, Александр, несмотря на молодость, быстро подавил восстание и под своим главенством установил союз греческих государств, после чего во главе греко-македонских войск предпринял поход в Персию. В 330 г., в пору его крупных успехов, враги Демосфена дали ход процессу о венке. Формально он был направлен против Ктесифонта как внесшего противозаконное предложение, но по существу имел цель скомпрометировать Демосфена, и тому пришлось выступить с ответом. Обе речи — Эсхина «Против Ктесифонта» (III) и Демосфена «За Ктесифонта» (XVIII), короче называемые речи

379

«О венке», дошли до нас. Эсхин сосредоточил внимание на том, чтобы показать неудачность политической деятельности Демосфена. Речь Демосфена содержит обстоятельную характеристику всей его деятельности и разоблачение интриг и обманов Филиппа и преступлений предателей, в том числе самого Эсхина. Обвинение не собрало и пятой части голосов судей, что влекло за собой для обвинителя штраф в тысячу драхм за ложное обвинение, а главное — он лишался права выступать в Народном собрании. Для Эсхина это было концом политической карьеры. После этого он переселился на остров Родос и открыл там риторскую школу.

В 324 г. бежал из Персии казначей Александра Гарпал с громадной суммой денег. Он рассчитывал поднять восстание в Греции. По совету Демосфена, который предвидел опасность политических осложнений, он был арестован, но вскоре бежал. Демосфен был обвинен противниками в подкупе и вынужден был бежать. Смерть Александра в 323 г. окрылила патриотов новыми надеждами. Демосфен был с почетом возвращен на родину и принял деятельное участие в подготовке войны. Однако соединенные силы греков были разбиты, и началось преследование патриотов. Демосфену пришлось спасаться бегством. В 332 г.* настигнутый агентами полководца Антипатра в храме Посейдона в Калаврии (близ Эпидавра в Арголиде) он принял яд, чтобы живым не даться в руки врагов. Гиперид и некоторые другие были казнены.

• РЕЧИ ДЕМОСФЕНА И ЕГО МАСТЕРСТВО

Под именем Демосфена у нас имеется 61 речь, 56 «Вступлений» к речам и 6 писем. Однако в этом собрании есть немало неподлинных или сомнительных произведений. Главный интерес представляют речи. Они разделяются на три группы: политические* судебные политического характера и судебные частного характера. К последней группе принадлежат его речи против опекунов, лично им произнесенные, и несколько речей, написанных им в качестве логографа для клиентов. Они представляют большой интерес по описаниям быта, нравов и экономических отношений и во многом напонимают подобные речи Лисия. В более широком охвате рисуется историческая обстановка в больших судебно-политических речах. Из них особенный интерес и по содержанию и по внешней обработке представляют речи «О преступном посольстве» (XIX) и «О венке» (XVIII), раскрывающие перед нами целый мир дипломатических отношений и политической истории этого времени. Но несомненно, что главная сила Демосфена* а отсюда и его всемирная слава* заключается в политических речах.

380

Если не считать ранних речей «О симмориях» (XIV), «За мегалопольцев» (XVI) и «О свободе родосцев» (XV) на разные темы текущей политики, наибольшую известность имеют восемь речей, направленных против Филиппа и получивших впоследствии общее название «Филиппики»: три «Олинфских», «О мире», «О делах в Херсонесе» и три «Против Филиппа». В этих речах Демосфен говорит от своего имени, и, таким образом, они лучше всего знакомят нас с его взглядами и социально-политическими идеалами.

Хотя Демосфен не был ни философом, ни политическим теоретиком, его речи дают достаточное представление об его политических взглядах. Конечно, у него как у практического деятеля, были колебания, но в двух вопросах его точка зрения вполне определенна: он был горячим патриотом Греции, преданным сторонником демократического строя, понимая его как власть средних, трудящихся кругов населения; был решительным противником демагогии и политики задабривания народа путем раздач государственных денег, которую проводили Эвбул и его сторонники. В этом он видел гибель государства и не жалел сил для разоблачения такой политики.

Речи Демосфена дают картину современной ему жизни', состояния военных сил, упадка народного духа, разлагающей роли некоторых политических деятелей и, наконец, обличают главного виновника несчастий греческого народа — Филиппа Македонского. Чтобы разбудить угасающее чувство патриотизма и народной гордости, Демосфен прибегает к преувеличению, к шаржу, и от этого его речь приобретает особую силу, переходя нередко в пафос.

Видя кругом моральный упадок и желая поднять настроение сограждан, он часто обращается к воспоминаниям о славном прошлом и высоком патриотизме, которым некогда были охвачены граждане (III, 23 — 29, ср. XXIII, 207 сл.). И в его устах это не ретроградство, а призыв к свободе и счастью. С большой горечью оратор говорит о моральном упадке. С неменьшей силой, чем Аристофан, он изображает лесть ораторов, которые своим угодничеством развращают народ, парализуют его энергию и делают его действия бесплодными. Он упрекает сограждан за то, что они думают только о том, как бы жить праздно и весело, а на войну посылают наемников, да и им не платят денег. Полководцы ведут войны на собственный риск и устанавливают поборы с побежденных городов или предоставляют войскам возможность грабить первые попавшиеся города, часто даже союзные, вызывая этим политические осложнения. А граждане афинские прогуливаются по городу и в погоне за новостями спрашивают один у другого: «Не слышно ли чего-нибудь нового?» Свои рассуждения Демосфен заключает: «Не столько своей силе обязан Филипп тем, что приобрел такое могущество, сколько нашей беспечности» (IV, 10 сл.).

381

В другом месте* характеризуя нравственный упадок афинян* он сопоставляет настоящее с прошлым* когда народ имел «смелость» сам заниматься делами и отправляться в походы* вследствие чего и был властелином над политическими деятелями и «хозяином всех благ» (III* 30 сл.). Среди политических деятелей* говорит он* царит подкуп* и весь народ разбит на партии и группы* которыми руководят демагоги (II* 29).

Задаваясь вопросом о причине всех неудач на войне, Демосфен сопоставляет военные порядки в Афинах и у Филиппа. Филипп всеми делами руководит сам и один знает свои планы* в Афинах все дела обсуждаются открыто, проходят через много инстанций* и потому еще прежде, чем они станут осуществляться, они становятся известными Филиппу и он успевает принять против них необходимые меры (1, 4; V, 4; XVIII* 235; XIX, 185).

Причину вражды Филиппа к Афинам Демосфен видит в коренном различии их политических установок: Афины — оплот демократии, а Филипп — тиран, деспот, который душит свободу, независимость и культуру Греции ¹. «Вообще я думаю, — говорит он, — для демократических государств тирания есть что-то, не внушающее доверия» (1* 5* ср. VIII* 39 — 43;

• 33). В другой речи из этой мысли делается и соответствующий вывод: «Всякий царь и тиран есть враг свободы и противник законов» (VI* 25). А такую власть может взять только человек, «воспитанный вне законов и прекрасных свойств демократического строя» (XXII, 141). Двор Филиппа Демосфен представляет как сборище грабителей* льстецов и пьяниц, не имеющих чести, готовых потешать царя своим беспутством (II* 17—19). Как верное средство против хитрости и обманов Филиппа он рекомендует «недоверие» (VI* 23 сл.).

Но при всем этом Демосфен не пессимист. Он верит в свое дело и старается внушить своим слушателям бодрость. В противоположность предателям, которые губят государство, он выставляет свой идеал политического деятеля. Это должен быть человек неподкупный, не прельщающийся никакими личными выгодами. «Я считаю* — говорит он, — обязанностью честного гражданина ставить спасение государства выше* чем успех, приобретаемый речами» (III, 21, ср. V* 5 — 12; VI, 29 сл.). Его идеалом является такой гражданин, «который идет и наперекор желаниям толпы и ничего не говорит в угоду* но всегда имеет в виду только благо отечества» (VIII, 69).

В речах Демосфена в самых ярких чертах рисуется страшная историческая драма — падение величайшего в культурном отношении государства. Не как равнодушный свидетель, а как горячий участник, пламенный борец за свободу и честь своей родины выступает Демосфен. Вся речь его проникнута глубочайшим пафосом, который отличает его от всех других ора

¹ 1, 5, VI, 17; 39-43; IX, 33.

382

торов — от живописания обыденных типов Лисия и от пышной и спокойной торжественности Исократа. Демосфен хорошо понял, что ведет не спокойную теоретическую беседу, а имеет дело с живой и увлекающейся массой народа, которая может легко впадать в уныние и так же легко проявлять заносчивость под влиянием мимолетного успеха. Надо было разбудить уснувшую энергию граждан, поднять упавшее настроение.

Демосфен говорит, что опасность велика, но ее не следует преувеличивать. Дела приняли столь опасный характер по вине самих афинян, проявивших слишком большую беспечность, и, следовательно, если серьезно взяться за дело, можно будет поправить положение (III, 3; IX, 3; IV, 2; I, 9). Некоторые его речи, как третья «Олинфская» (III), «О делах в Херсо- несе» (VIII), третья «Против Филиппа» (IX), полны такой силы и страсти, что способны захватить даже нашего современника. Некоторые места приобретают торжественный характер молитвы, как начало речи «О венке» и ее средняя часть, когда оратор обращается к наиболее важному моменту (141), или там же клятва священной для афинян памятью героев, павших в освободительной борьбе против персов (206 — 208). Потрясающее впечатление оставляет в речи «О преступном посольстве» рассказ о том, что ему пришлось проездом увидеть в разоренной Филиппом Фокиде: «Дома, разрушенные до основания, разбитые стены, страну без мужчин цветущего возраста, несчастных женщин и несколько ребятишек да стариков в жалком состоянии. Словами никому не выразить тех бедствий, которые там происходят!» (64 — 66). Часто оратор старается сгладить резкость собственного суждения и заканчивает речь скромным пожеланием, чтобы, каково бы ни было решение народа, оно принесло успех всему делу (III, 36; IV, 51;

• 76).

В речи «О венке», характеризуя собственную роль в событиях своего времени, Демосфен говорил: «Обязанностью всякого честного гражданина, если он знал какую-нибудь меру лучше этих, и было именно тогда указать ее вам, а не высказывать порицания теперь» (188). Дальше, как бы отвечая своим позднейшим критикам и хулителям, он объясняет, что, если бы даже было наперед известно, чем кончится война, все- таки долг честного гражданина и славная традиция афинского государства не позволяли поступить как-нибудь иначе, но требовали сделать, хотя бы и безнадежную, попытку спасти государство и отстоять свободу всех греков, неудача же — дело судьбы (XVIII, 200-208).

Демосфен писал свои речи не для чтения, а для публичного произнесения, для непосредственного воздействия на слушателей. Он прибегает поэтому нередко к повторениям, к подробному изложению мыслей, к богатым образным выражениям.

383

Его речь серьезна, содержательна и обычно отличается большой краткостью. Римский ритор Квинтилиан писал даже, что из его речи «нельзя ни слова выкинуть» («Воспитание оратора»,

• 1, 106). Но это относится к его политическим речам, в судебных же он допускает и пространность изложения. По манере изложения Демосфен весьма близок к Фукидиду, которого, как сообщают его биографы, он усердно читал в юности.

Каждое слово Демосфена метит в определенную цель, он так подбирает слова, чтобы они могли взволновать слушателей. Он напоминает им постоянно, что Филипп хочет стать «господином» над ними, а их сделать «рабами», что все в Греции «распродано, точно на рынке» (VI, 31; IX, 39; X, 54), что Филипп — «варвар» (IX, 31). Тут нарочито подобраны слова, имеющие одиозный смысл. Образцом того, как он умеет мастерски излагать свой предмет, может служить красочное место в речи «О венке», где оратор рассказывает, как в Афинах в 338 г. было получено известие о неожиданном вторжении Филиппа в Беотию и о захвате пограничной крепости Элатеи (XVIII, 170-179).

Речи Демосфена замечательны не только силой и глубиной, но и внешней отделкой. Он редко выступал без предварительной подготовки и обычно старался заранее всесторонне разработать свою речь. Он сам признавался в этом (XXI, 191). Некоторые из современников даже смеялись над тем, что «от его речей пахнет лампой» (Плутарх, «Жизнеописание Демосфена», 8). Действительно, они разработаны до мельчайших деталей и с точки зрения аргументации и в отношении структуры. Сильной эмоциональности соответствует богатство образов и фигур речи. Система периодической речи, выработанная Исократом, была еще более усовершенствована Демосфеном. Присущие ему страстность и пафос не допускали ровности и монотонности Исократа, требовали большого разнообразия и свободы. Разделяя период на колена, он тщательно соблюдает требования музыкальности, пользуясь в полной степени свойствами греческого языка — долготой и краткостью звуков. Он избегает скопления кратких слогов, а медлительными долготами оттеняет важность серьезной мысли. Соответственные колена периода выражаются равным числом слогов, а фраза заключается музыкально построенными концовками, «клаузулами». У него мы видим полное соблюдение принципа единства формы и содержания. Это впечатление усиливалось мастерским произнесением, т. е. голосом, мимикой и жестикуляцией, которые подсказывались глубокими переживаниями оратора.

Эти речи, обращенные к широким кругам народа, должны были отличаться ясностью, выразительностью и понятностью. Они и впоследствии высоко ценились как образцы чистейшего аттицизма.

384

Значение Демосфена было признано вскоре же после его смерти. В 280 г. на площади Афин был поставлен ему памятник, на котором была вырезана следующая надпись:

Будь у тебя, Демосфен, столь же мощная сила, как разум.

Сам македонский Арес греков бы не покорил.

Высокое мастерство Демосфена было по достоинству оценено лучшими знатоками ораторского искусства в древности — Дионисием Галикарнасским и аттицистами, а в Риме — Цицероном и Квинтилианом. Цицерон решительно назвал его «совершенным оратором» («Оратор», 69).

• ДРУЗЬЯ И ПРОТИВНИКИ ДЕМОСФЕНА. ЭСХИН

Время Демосфена было крайне бурным. Развитой демократический строй открывал возможность и даже призывал всех граждан к участию в общественной жизни. Наряду с Демосфеном выступали большое число других крупных и незначительных ораторов, проводивших различные политические линии. А в пору борьбы с Филиппом определились две резко противоположные группы: македонская и антимакедонская, патриотическая.

Во главе патриотической группы стоял Демосфен, а заодно с ним Гиперид, Ликург, Гегесипп и др. Наиболее сильным из них считался Гиперид (389 — 322). Он был представителем левого демократического направления. Совместно с Демосфеном он разоблачал изменников и в 346 г. добился осуждения Филократа. Но в деле Гарпала он разошелся с Демосфеном. Сохранились на папирусах, хотя и не полностью, шесть его речей, частью судебных, частью политических. Он обладал чрезвычайно разносторонним талантом, рисуя с большим остроумием бытовые картины и освещая политические вопросы. Другим соратником Демосфена был Ликург (умер в 324 г.). Наибольшую известность он получил в качестве заведующего афинскими финансами в 338 — 334 гг., так как значительно поднял расстроенное хозяйство Афин. Его инициативе принадлежал также ряд мероприятий в театральном деле, в том числе перестройка театра и постановка памятников знаменитым драматургам. Сохранилась его речь «Против Леократа» 331 г., в которой он живо обрисовал состояние Афин в ожидании нападения Филиппа на город. Она проникнута глубоким патриотическим чувством.

Гегесиппу, по-видимому, принадлежит небольшая речь «О Галоннесе», ошибочно включенная в собрание речей Демосфена (VII).

К македонскому лагерю принадлежали Филократ, Эсхин, Демад и Динарх. Самым выдающимся из противников

385

Демосфена и главой македонской партии в Афинах был Эсхин (390 — 314 гг.). Сын учителя* он вначале был актером - на третьестепенных ролях, «тритагонистом», по язвительным словам Демосфена, — потом сделался политическим деятелем и сначала выступал против Филиппа, но, будучи послом в Македонии в 346 г., сблизился с Филиппом и после этого стал проводником его политики. С трудом ему удалось оправдаться от обвинений Демосфена в процессе «О преступном посольстве» (II). Выше было уже сказано о его выступлении против Демосфена в процессе «О венке» (III). Наибольший интерес представляют речи «О посольстве» и «О венке», в которых он выступал не только как политический противник, но и как соперник Демосфена в ораторском искусстве. На процесс «О венке» собралась публика, как на поединок двух крупнейших ораторов¹. Тем большее значение имело поражение Эсхина. Изображая события в противоположном Демосфену освещении, он вносит, конечно, много интересных дополнений. Речи Эсхина отличаются простотой, ясностью изложения, полны изящества и остроумия, но лишены глубины. Позднейшие «аттицисты» высоко ценили его аттический стиль.

• ВЫСШЕЕ РАЗВИТИЕ ОРАТОРСКОГО ИСКУССТВА

В речах Демосфена, Эсхина, Исократа и других ораторское искусство свободной Греции достигло наибольшей высоты. Установление чужеземного владычества подорвало главную основу искусства речи — свободу суждения, а вместе с тем и самую важную ее часть — содержание. Осталось после этого лишь любование формой, и красноречие сделалось достоянием школ и ученических упражнений. Живая практика ораторов давала, конечно, богатый материал и для теоретических наблюдений, для науки красноречия — риторики. Этим занимались и Лисий, и Исократ, и Демосфен и др. Из специальных исследований подобного рода нам хорошо известен большой труд Аристотеля «Риторика» в трех книгах, где вопрос рассматривается и по содержанию и с формальной точки зрения. К сожалению, Аристотель как сторонник Македонии не принимал во внимание речей Демосфена.

С этих пор в основу ораторского искусства полагаются пять последовательных актов: 1) «изобретение», т. е. нахождение и подбор необходимого материала — фактических данных и доказательств как непосредственных, «безыскусственных», в виде документов и свидетельских показаний, так и логических, «искусственных», в виде улик и догадок; 2) план, «порядок», распределение собранного материала в целях наи

¹ Эсхин_} III, 56; Демосфен, XVIII, 226; Плутарх. Демосфен, 24.

386

большей убедительности его и способности действовать на психику слушателей; 3) «словесное выражение», т. е. обработка литературной формы, ясное, отчетливое и музыкально-художе- ственное воспроизведение речи — предполагается, что она до произнесения должна быть написана; 4) «память», т. е. разучивание всего написанного текста наизусть для точного воспроизведения перед слушателями; 5) «разыгрывание», т. е. художественное исполнение, произнесение с соответствующей интонацией, мимикой и жестикуляцией, подобное актерской игре. Только соединение всех этих пяти условий при высоком их качестве создаст подлинное ораторское мастерство. Демосфену и удалось совместить все эти качества. Есть рассказ, будто Эсхин читал ученикам свою речь «О венке» и, когда те удивлялись, как такая речь могла потерпеть неудачу, он отвечал: «Вы не удивлялись бы, если бы слышали этого зверя». Так характеризовали силу речей Демосфена.

В дальнейшем это искусство вошло во всю систему воспитания и образования молодежи и продолжало играть важную роль до конца античного мира.