Необученная лошадь

Летом 1941 года была проведена мобилизация всех пригодных к воинской службе лошадей, находящихся в колхозе. Была создана комиссия специальная, которая определяла пригодность лошадей к военной службе. Несколько лошадей после комиссии отправили в армию. Молодого, сильного жеребца полутяжелого веса отправили для обучения ходить в упряжке.

Мужики на сани положили несколько мешков с зерном. Жеребца на двух вожжах вывели из конюшни во двор, он стоял на задних ногах и не хотел подчиняться. Его успокоили, погладили по спине и стали одевать на него сбрую. Он весь был взволнован и дрожал. Одели хомут, седелка и запрягли в сани, попытались выехать в поле. Конь идти не хотел, прыгал вверх, вставал на задние ноги. Тогда его подстегнули вожжами, он быстро рванул вперед. Вожжи и веревки, привязанные с двух сторон за уздечку, его удерживали. Два мужика сели на сани, лошадь пустили вперед. Будущий воин топтался на месте, скреб копытами землю, а затем снова рванул вперед, на этот раз вместе с санями в упряжке. Сначала шел галопом, мужики его удерживали и направляли в поле.

Выехали в поле, проехали половину поля, он перешел на рысцу. После того, как сделал в поле большой круг, потратил огромный запас энергии, перешел на шаг. Сделав несколько кругов в поле с тяжелым грузом (на санях лежало три или четыре мешка с зерном), жеребец притих, освоился с упряжкой. Он был покрыт толстым слоем пены и остановился, чтобы отдохнуть. К нему подходили мужики, гладили его рукой, задевали хомут, дугу, оглобли, уздечку, вожжи – он вел себя спокойно. Затем стали давать команды вожжами: «Вперед! Стой! Но! Трр» и т.д. Убедившись, что будущий артиллерийский конь освоился с упряжкой, распрягли и отвели в конюшню.

Держали его отдельно, при закрытых дверях. На следующий день его снова запрягли в сани, положили два мешка с зерном и проехали несколько кругов в поле. Держался он в упряжке хорошо, распрягли и водили по двору за уздечку. Все облегченно вздохнули. Лошадь была полутяжеловес, очень сильная. За него отвечали головой, так как он стоял на учете в армии. Сейчас его каждый день необходимо прогуливать. Такая сильная лошадь стоит в стойле, а в поле пахать нет лошадей.

Я очень любил лошадей и часто заходил на конный двор. Этот конь очень мне нравился. Я видел как его обучали ходить в упряжке под дугой. Конюх говорил: «Миша, походи с рекрутом по двору». «Я его боюсь». «Не бойся, это хорошая, спокойная лошадь. Бери узду и гуляй по двору. Только смотри, чтоб поблизости не было кобылиц, а то с ним не справишься». Конюх вывел его из конюшни и уздечку вручил мне. Я его сначала погладил по голове, по бокам – взял уздечку и пошел гулять, конь шел за мной послушно. Погуляв с ним некоторое время, поставил его на место. С ним нужно было все время заниматься, а мужиков в деревне почти не было. Тогда мне бригадир говорит: «Запряги жеребца и походи с ним по двору с бороной». Мы с конюхом его запрягли, подцепили борону с грузом, проехали по двору круг и выехали в поле. Все было нормально, лошадь хорошо слушалась. После этого мне поручили на жеребце боронить землю в поле. Участок был примерно за 1,5 километра от д. Загора. Никто к этому коню и близко не подходил, он как увидит кобылицу, на задних ногах начинает ходить, весь дрожит.

Я отказывался от этой работы. Но бригадир сказал: «Кроме тебя в деревне некому поручить им заняться. Ты все-таки мужчина, с женщиной не сравнишь». Я увел лошадь в поле за уздечку, запряг в оглобли, прицепил борону и стал боронить землю. Ходил он хорошо, тяжести никакой не чувствовал, не потел. Борона для такой сильной лошади – полубитюга, как пушинка. Норму, план работы выполнял без труда. Только ходить по вспаханной земле и водить лошадь за узду очень неудобно, трудно – устают руки, ноги. Управлять вожжами боялся. Да какой я работник? Посмотреть на могучую, сильную лошадь и на меня (мужика 13 лет от роду) и станет ясно, как я с ним справлюсь. Проработал примерно с неделю, на работу утром, на обед днем и вечером после работы водил его пешком за уздечку. Ходить пешком с такой красивой лошадью было стыдно. Все ребята ездили на лошади верхом. Желание сесть на лошадь и проехать по полю верхом – победить все страхи. Подвел его к огороду и сел на спину. Конь стоял спокойно, может устал, или уже освоился с обстановкой. Затем поехал домой после работы. Так постепенно стал на нем ездить на работу и с работы. Сначала все в деревне удивлялись моей храбрости, но потом уже никто не обращал внимания на меня и моего рекрута.

В очередной раз поехал после работы домой, но на душе был о неспокойно, что-то мне внутри подсказывало: держи лошадь крепче, не отпусти, чтобы не испортить ее. На этот раз я взял вожжи, привязал за туловище вокруг живота, второй конец пристегнул к уздечке и поехал домой. Ехать нужно было через небольшой лес. Еду вдруг недалеко от меня с поляны вспорхнула большая птица. Конь мой от неожиданности испугался и прыгнул с тропинки в лес. Меня ветками деревьев с него сбросило на землю – это еще добавило страха, и он помчался по лесу, как бешеный. Я успел обеими руками ухватиться за вожжи, но лошадь, закусив удила, потеряла контроль управления. Меня тащило по земле, бросало из одной стороны в другую. Я опомнился, когда лошадь из леса выбежала в поле. На мое счастье вожжи не выпустил из рук и не отпустил напуганную лошадь. Поле было вспахано и я обеими руками ухватился за одну вожжу и стал ногами тормозить и упираться в землю. Жеребец опустил удила и пошел галопом по полю вкруговую. Затем через какое-то время скорость сбавил и остановился, видимо уже устал. Вид у него был необычный, он весь дрожал. Тихонько по вожже к нему подобрался и стал его уговаривать: «Успокойся мой дорогой». Затем погладил руками, очень долго он не мог успокоиться. Подождав еще определенное время, я повел его за узду домой.

Руки мои были все в синяках, на животе, на руках, ногах кровоточили раны от царапин и ударов о землю. В некоторых местах была сорвана кожа. Синяков на теле не сосчитать. В таком виде поставил лошадь на место и пришел домой. Мама от моего ужасного вида, чуть не упала в обморок. Обработала все раны и ранки йодом, смазала гусиным жиром. Руки забинтовала и положила спать. Долго ходила и приговаривала: «Не езди на необученной лошади. С таким здоровым жеребцом и взрослому мужику не справиться, а ты, пацан, что ты мог с ним сделать? Слава богу, что жив остался».

Она пошла к бригадиру и долго с ним разговаривала. После меня конюх сходил в лес и подобрал там дугу, другую сбрую и принес домой. Больше мне на этом красавце кататься не пришлось. Бригадир закрыл его в конюшне и там держали. Через несколько дней этого могучего красавца взяли в армию, таскать пушки и другие тяжести. В первые дни войны артиллерия была оснащена лошадьми – конной тягой. Как трудно и опасно мне было, но я рад что в то трудное время помог армии обучить эту лошадь, сохранил ее до призыва в армию.