Цыганский табор

Летом 1942 года в правление колхоза «Борец» приехали цыгане и просили председателя колхоза помочь им переехать на левый берег Камы. Председатель им ответил: «У меня нет мужчин, они все воюют. Дома женщины и дети – помочь некому». Цыгане в категоричной форме требовали их перевезти и стали угрожать ему. Чтобы от них отвязаться, он предложил переехать самим. «Лодку мы вам дадим, она большая. В ней можно перевезти и людей, и лошадей». Цыгане посовещались и согласились. Председатель колхоза вызвал меня и сказал: «Выше с. Таборы, на берегу реки лежит большая лодка-шитик, в котором перевозили на ту сторону людей, лошадей, косилки, грабли и т.д., ты им эту лодку покажешь, где она лежит и вернешься домой».

Отказать председателю в просьбе было неудобно, и ехать с цыганами тоже не хотелось. Я сделал вывод: это дерзкий обман цыган, так как шитик лежал на берегу Камы на солнце с 1941 года, более года и рассохся. Было ясно, что цыгане на нем не уедут. Цыгане просили меня, чтобы я с ними съездил до Табор и показал лодку. Два цыгана сели на одну лошадь, а вторую отдали мне. Я сел на лошадь, и мы быстро поехали в цыганский табор, который был расположен у заброшенной старой мельницы Верхняя Перемка.

В таборе горел большой костер и в котле варилась картошка. Весь табор сел около костра и начали кушать вареную картошку. Хлеба и других продуктов не было, были какие-то кусочки, их отдали детям. Меня тоже посадили у костра и дали две картофелины. Я не брал, отказывался, но цыганки настойчиво требовали, чтобы я их съел. Не окончилась трапеза – поступила команда вожака – быстро закончить обед и собираться в дорогу.

Табор состоял из шести повозок. Быстро собрали все пожитки и поехали. Меня посадили на первую повозку, рядом посадили очень молодую беловатую девушку и сказали: «Поедем с нами, мы женим тебя на этой божественной красавице, которая осчастливит тебя и твою жизнь». Девушка улыбалась, но ничего не говорила. Заехали в первую деревню, меня увидели среди ехавших цыган и ребята начали кричать, чтобы я уходил от цыган, пока жив. В другой деревне – Загора, где я раньше жил, бежали рядом с кибиткой и кричали: «Жених и невеста, останетесь без места!» По Таборам проехали быстро. Увидевшие меня знакомые ребята, пальцем водили у виска и качали головой. С малых лет нас пугали цыганами, говорили – цыгане, это люди, которые всех и всегда стараются обмануть. Их боялись и от них старались отойти подальше. Когда цыгане приезжали большим табором и устраивали цыганские увеселения недалеко от деревни, то посмотреть на них ходили дети, молодежь и даже взрослые. Жизнь их нам казалась загадочной и интересной. Они очень многое знали из жизни местных людей.

Около километра выше с. Таборы на берегу Камы лежала очень большая камская лодка-шитик, перевернутая вверх дном. Она от времени на солнце рассохлась и пробивочные веревки из просмоленной пакли висели, оставляя большие дыры (просветы) между досками. Да! Я посмотрел и определил, как и предполагал, что ее надо размачивать в воде несколько дней. Все цыгане подошли к лодке и хотели ее перевернуть, но не смогли, она была очень тяжелая. Что делать? Цыган учить не надо, они все знают. Распрягли лошадь, привязали за уключину веревку и лошадью хотели перевернуть, но лодка шла юзом. Тогда лодку всей толпой приподняли и лошадью перевернули. Одна цыганка стояла рядом с уключиной и длинной юбкой зацепила за уключину, и ее перебросило через лодку. Все кричали, что, трудно было понять. Лодку хотели стащить в воду руками, но не смогли. При помощи лошадей лодка легла на воду. Со всех сторон вода ручьями устремилась в шитик. Цыгане стали ведрами воду отливать из лодки, но вода не убывала, шитик лежал на дне реки. Цыгане стали ругаться и громко кричать. Я почувствовал, что запахло жареным и тихонько, незаметно отошел от шитика и бросился в лес. Два цыгана увидели, что я решил от них убежать, бросились за мной с топорами.

Скрыться от них был один путь – подняться по обрывистому берегу реки наверх и там в лес. Быстро взобрался на небольшую тропку и по ней вскарабкался на гору. Цыгане лезли на гору прямо, чтобы перехватить меня на тропке. Один добрался до тропки и побежал за мной, размахивая топором. Положение мое становилось опасным. Цыгане были меня старше и физически сильнее. Обороны с собой нет, кроме перочинного ножа. Выше меня лежало несколько подмытых и вывернутых с корнями деревьев. Пришлось добираться до деревьев на коленях, ползком, цепляясь за землю руками, ногами и лицом, чтобы спастись. По деревьям вылез на вторую тропинку, ведущую в другую сторону. Цыгане тоже лезли в гору, как это им удавалось, не знаю. Расстояние между нами сокращалось, наступала реальная опасность. Что делать? Я немного передохнул, набрал воздуха в легкие и крикнул: «Что вы за мной гонитесь, я не виноват, я тоже ничего не знал, как и вы. Вас в с. Таборы поджидает милиция. Вас всех сейчас посадят за кражу лошадей. Бегите и спасайте свой табор, а вы, дураки, гонитесь за мной». Я не знал о краже лошадей и крикнул так, на всякий случай, может быть поможет. Цыгане громко закричали и быстро на своих задницах поехали по земле вниз и вернулись к своим. Я спокойно поднялся наверх горы и стал наблюдать за табором. Табор быстро покинул шитик, но от злости, его борта они порубили топором и уехали в неизвестном направлении.

Дома меня все ругали, что связался с цыганами. Председатель колхоза меня намеренно подставил под удар. Но цыгане это так не оставили и через несколько месяцев украли двух лучших лошадей в колхозе. Эту кражу раскрыли. Оказывается, председатель был с ними связан и получил заслуженное наказание. А я из этой истории извлек урок.

Тиф – трагедия семьи

В мае 1942 года к моему дяде – Негашеву Николаю Васильевичу, жившему в д. Скакуны зашла в дом женщина и попросилась на ночлег. На вид она была очень истощена, ее при ходьбе пошатывало, вид у нее был страшный. Дядя Коля пожалели эту женщину и разрешили ей переночевать, накормили, приютили. Женщина попросилась погреться на русской печке, ей разрешили, а утром она встала и ушла своей дорогой. Ей дали на дорогу кусочек хлеба и картошки. После этой женщины на печь лег отдохнуть дядя Коля. Через день после ухода женщины у дяди поднялась температура, но в деревне в больницу обращались редко. Прошел еще день и дядя слег. Тетя Аня повезла его на лошади в больницу в г. Оханск, там определили брюшной тиф и положили его в больницу. Дома сделали дезинфекцию. Через неделю заболела тетя Аня и дети Александр, Алексей и Валентина. Их всех положили в больницу. Когда тетя Аня зашла в палату, то дяди Коли там уже не было, она поняла, что с ним случилось что-то ужасное. Но ей ничего не сказали, почему его нет в палате. Это на нее очень сильно подействовало, она была в шоке. Болезнь безжалостно наступала, она потеряла сознание и через неделю ушла за мужем в мир иной. Было ей 42 года. Дети об этой трагедии не знали, так как лежали в другой палате. Все они долгое время были без сознания с высокой температурой. Дома никого не осталось. Мы с мамой дом заколотили досками и написали снаружи мелом – опасно, тиф.

Это была страшная трагедия, обрушившаяся на семью Негашевых. Из больницы сообщили, что надо похоронить усопшего дядю Колю. Мужчин в деревне не было, все были на фронте, ехать за ним некому. Кроме того, все боялись близко подходить к дому. Кому хотелось входить в контакт с тифозной семьей. На улице май месяц, тепло и тело нужно было предать земле. Пришлось поехать мне, а что делать? Рано утром запряг лошадь. Поставил на телегу гроб и сверток одежды и поехал один в г. Оханск за 18 километров от Табор. Мама строго мне запретила заходить в тифозное отделение. Сказала: «Передай одежду, попроси, чтобы няни обмыли и переодели». Подготовила сумку с картошкой и кусочек коровьего масла. Это предназначалось за услуги. Слава богу, хорошие люди все сделали, дядю обмыли, переодели и положили в гроб. Гроб заколотили. Я подъехал к крыльцу тифозного отделения, там гроб поставили на телегу и я быстро уехал из больницы. Когда выехал из г. Оханска, гроб привязал еще на вторую веревку. Мне казалось, что гроб может с телеги свалиться.

На улице стояла самая распутица. Дорога раскисла и превратилась в сплошную грязь. В колеях дороги стояла вода. Глина налипала на колеса, ехать пришлось медленно. Но самый трудный путь по тракту оказался в лесу по длинному волоку. Колеи дороги были очень глубокие, в них набралось много веток, сучьев, поломанных жердей. Вся дорога – колдобины, ямы. Лошадь с трудом тащила телегу по этой размытой водой дороге, задевая землю курком и ступицами колес. Неожиданно передние колеса телеги погрузились в глубокую яму с водой. Лошадь остановилась и не могла из этой колдобины вытащить груз. Вырубил жердь, но достать колеса из ямы не мог. Одно колесо достану, второе провалится. Что делать одному в лесу, поблизости никого нет и помочь некому. До ближайшей деревни далеко, да и как оставить лошадь с таким грузом? Тогда я выпряг лошадь, и лошадью стал телегу тащить в обратную сторону. Передние колеса провалились в яму и тормозили, не вращались. Лошадь не могла взять груз. Подобрал на дороге палку, ей ударил лошадь по спине. Измученная лошадь резко рванула вперед и оборвала гуж у хомута. Меня охватил страх, один в глухом лесу, рядом покойник. Телега ни с места, а тут еще порвался гуж. Раньше дома говорили: если будет уж очень трудно или страшно – позови на помощь бога. Встал на колени в грязь и стал молиться, просить бога помочь выехать из этого проклятого места. Весь был в грязи, вся одежда сырая, но было жарко. Так стоял в воде, не знаю сколько времени. Немного успокоился, поднялся и стал связывать гуж у хомута. Подошел к лошади, погладил ее, поцеловал в морду и попросил прощения, за то, что ударил ее палкой напрасно. Запряг снова лошадь в телегу. Сходил, вырубил толстую жердь, приподнял колесо и подложил под него веток. Затем поднял второе колесо и подложил под него тоже сучьев. Колеса заметно поднялись из ямы. Взял лошадь за узду, повернул в сторону от ямы и сказал: «Ну, давай милая, выручай, я тебя больше пальцем не задену». Лошадь немного постояла и тихо пошла вперед в сторону от дороги. Так метр за метром выбрался из ямы. В дальнейшем ехал стороной от основной колеи и тщательно смотрел вперед.

Дома меня уже потеряли, так как было очень поздно. В церковь гроб не заносили, отпели на улице и похоронили. На похоронах было всего несколько человек из числа близких родственников. Через несколько дней умерла его жена - тетя Анна. За ней ездили в Оханск две женщины. Мне было поручено копать могилу. Мы с Еленой Столбовой вырыли могилу и похоронили ее рядом с мужем. Дети лежали в больнице и на похоронах не были. Старший сын Сергей был на фронте. Ему дали отпуск на 10 дней, чтобы разрешить дела по дому. На похороны опоздал. Отец и мать лежали в сырой земле, братья и сестры были в больнице (карантин), дом заколочен. На воротах надпись – тиф. Он пробыл дома одни сутки, не дождавшись окончания отпуска, уехал снова на фронт. Перед этим пригласил всех родных, извинился перед ними и навсегда уехал. После написал письмо, что был ранен и лежал в госпитале. Из госпиталя поехал снова на фронт и послал открытку, что едет на фронт. Больше от него не было никакой весточки, пропал без вести. Вечная ему память! Было ему в то время 19 лет.

Через полтора месяца я ездил за детьми в Оханск. Все они были исхудавшие. Алексей плохо стоял на ногах, его пошатывало. Несчастные дети вернулись в пустой дом, который еще долго на всех окружающих наводил страх. Мы с мамой весной посадили огород, все овощи, ухаживали за коровой, поливали в огороде. Ходили в этот дом каждый день по несколько раз. Слава богу. Что он нас сберег от этой страшной болезни. Через год Александр ушел на фронт защищать родину. Алексей и Валя остались дома одни. Нашлась хорошая женщина-бабушка, которая жила с ними и помогала им встать на ноги.