Кабан, Славик и двое пацанов, сидят, переглядываются и ржут.

ДБ. Мы виноваты, не спорю. Не доглядели. Не воспитали патриотического начала, в подрастающем поколении. А Родине, тем не менее, герои нужны. Где их взять?

ТН. Тьфу ты... Аж слушать противно.

ДБ. Противно, не слушай.

МХ. (Заплетающимся языком) Правильно Борис говорит!

ТН. Ты т уж, сиди, молчи.

МХ. А чё?

ДБ. Да что ж такое-то?! А?! Дадут мне высказаться сегодня или нет?!

ТН. Да говори. Не жалко.

ДБ. В общем, Сань. Вишь, как оно получается. Обложили со всех сторон. Кругом такая галиматья. Даже в доме родственном никакого уважения. А ты служи. Служи так, чтобы нам всем тут стыдно за тебя не было. Запомни! Родина сказала – надо, значит надо! Приказ есть приказ! А если что… И… Ну, ты понял. Как бы там ни было, а ты молодец. Правильно сделал, что сам решил пойти служить.

МХ. Правильно!

ДБ. По добровольному, так сказать, волеизъявлению. За тебя, Саня! За будущего солдата! За Россию! За.., подъём! Давай. (Поднимает рюмку. Все чокаются, пьют, закусывают)

ТН. Выговорился, наконец.

МХ. Санёк, есть гитара?

Санька. Ага.

МХ. Тащи.

ДБ. За что ж ты меня так, Тимофеевна, не любишь?

ТН. А за что тебя любить, если ты демагог?

ДБ. Демагогия, Нинок, вещь нужная, особенно, для таких, как ты, - серых масс. (Закусывая солёным огурцом)

ТН. Ты, вон, лучше ешь, да рот на замке держи, а то подавишься, не дай Бог.

В это время Санька приносит гитару и отдаёт её Михалычу.

ДБ. О, давай, Михалыч, сделай красиво.

Михалыч настраивает, как может инструмент, затем начинает коряво перебирать кривыми пальцами по струнам и петь заунывным, гнусавым голосом.

МХ. Пришёл приказ - и по приказу мы встаём, Взяв АКМ, садимся ночью в самолёт, В тот ранний час, когда земля вокруг спала, В Афганистан приказом воля занесла. Афганистан, красивый горный дикий край.  Приказ простой - вставай, иди и умирай, Но как же… (Петровна прерывает его)

МП. Так, всё, хватит.

МХ. Ну, чего?

МП. Ничего. Хватит, я сказала. (Забирает гитару)

ДБ. Ну чё такое, Марусь? Пусть человек допоёт. Чё ты в самом деле-то, ну?

МП. Не надо.

ТН. Действительно, устроили здесь панихиду.

МХ. А ты знаешь, чё эт за песня? Знаешь, что такое Афган?

ТН. Знаю!

МХ. Знаешь?! Чё ты знаешь?!

ТН. Так, успокоился! Чё надо, то и знаю!

МХ. Чё, успокоился? Чё, успокоился?! (Привставая, с наездом на Нинку)

ТН. Успокоился и сел на место!

МХ. Успокоился… Успокоюсь… (Садясь на своё место)

ДБ. Да… Дела… Бабы кругом командуют.

ТН. А командовать-то больше некому. Мужиков нормальных не осталось.

МХ. Борис, давай выпьем. (Тянет руку к бутылке, наливает)

ДБ. А, давай, Михалыч. Ну, а ты что молчишь, Сань? Сказал бы чего-нибудь. Твои ж проводы.

Санька. Я не знаю.

ДБ. Вот те раз. (Смеётся) Не знает он. А знаешь, Сань, из-за чего многие неприятности в жизни? Беды, я бы сказал. Не знаешь? А я те отвечу. Из-за женщин. Ага.

Кабан, с пацанами, ржут. Нинка пренебрежительно вздыхает, отмахиваясь рукой.

ДБ. Не из-за всех, конечно, ясное дело, мамка то у тебя, золото. Но, всё равно, из-за них. Да. Вот у нас на корабле парень служил. Нормальный такой парень был. Жизнерадостный, весёлый. Анекдотов кучу знал. Песни под гитару пел. Тоже, кстати, Саней звали. Утопился.

МП. Господи. (Вздрогнула Мария)

ДБ. И из-за чего, подумай? Из-за девки. Не дождалась и всё. Как узнал, что замуж вышла, так наутро и не нашли.

МХ. Может, эт самое, не утопился?

ДБ. Как это?

МХ. Ну, в смысле, не сам. А…

ДБ. Чё?

МХ. Ну, под этим делом. Бултых и всё, через перила.

ДБ. Да ты чё? У нас с этим строго было. На судне ни-ни. Если поймают, в дизель загремишь, ток так, как пить дать.

МХ. Да понятно. И не нашли?

ДБ. Где там. На корм рыбам ушёл. Кому, чего доказал?

МХ. Да, хреново.

ДБ. Хреново – не то слово.

МХ. Глупая смерть. У нас в роте тоже пацан из-за девки стрелканулся. Было дело.

ДБ. На флоте есть примета: женщина на корабле - не к добру. Неспроста. Из-за неё всякий раздор случается и прочее, непонятное. Но, без них нельзя. (Подмигивая молодёжи)

ТН. Вас послушать, так во всём у вас бабы виноваты. Нечего на зеркало пенять, коли сам дурак.

ДБ. Поэтому, Саня, хорошо, когда тебя никто не ждёт на гражданке, кроме матери, конечно. Она одна тебя не предаст и не подведёт. Так что предлагаю тост, за матерей. За тебя, Марусь.

Встаёт. Все встают вслед за ним.

Солдатская мать, она женщина героическая. Многое на её долю выпадает. Чего уж там… Ну, поехали.

Все пьют. Женщины только пригубливают.

МХ. Мне вот тут всё рот затыкают, некоторые. А я, между прочим, воин-инер.., тен.., тер… нээционалист. (Запинаясь выдавил Михалыч) Тоже кое-чего в жизни повидал. И такого, что многим и не снилось. (Косясь на Нинку) А мне – сиди, молчи. А я может тоже высказаться хочу. Имею право.

ДБ. Говори, Михалыч, не стесняйся.

МХ. Вот, все, типа, - Михалыч то, да Михалыч сё… Алкаш, мол. Бухает без продыху. А я может и сам не рад, такому положению вещей.

ТН. Да кто ж тебя пить-то заставляет? Силой штоль заливают?

ДБ. А меня никто не отговаривает. Я может от горя пью, что жизнь у меня такая.

ТН. От дури ты пьёшь. Все вы, алкаши, одинаковые. Вечно находите себе оправдание.

МХ. Чё ты понимаешь, Нинка, дура. Своего мужика сгнобила...

ТН. Ах ты паразит. Ты меня ещё будешь моим мужиком попрекать?!

МП. Ну всё, угомонитесь, оба. Что вы, в самом деле.

ТН. Нет, ты послушай, чё он говорит. Энтот алкаш пил беспробудно, нервы мне мотал день и ночь, а я его ещё и сгнобила. В петлю тоже, я его загнала, да?!

МХ. Может и загнала.

ТН. Сволочь ты такая! Да я те щас! (Пытается подняться, чтобы отлупить Михалыча)

МП. Тихо, тихо! Всё, стоп!

Петровна усаживает Нинку.

ТН. Ишь ты, разговорился, посмотри.

ДБ. Нинк, ты давай здесь потасовок не устраивай. И ты, Михалыч, остынь. Всё ж надо, чтоб по-человечески было. По высшему разряду, как говорится. Тихо, мирно и с воодушевлением. Мы чё тут, зря старались штоль? Сань, а ну ка, дай сюда гитару.

Санька подаёт дяде Боре гитару.

ДБ. А ну, давай, вместе, нашу, Марусь. (Начинает петь песню Леонтьева «Исчезли солнечные дни». Нинка тоже постепенно присоединяется. Поют медленно, тягуче, закатив глаза, по-деревенски)

Исчезли солнечные дни, И птицы улетели. И вот проводим мы одни Неделю за неделей. Вдвоём с тобой, Вдвоём с тобой Остались ты да я, Любимая, любимая, Бесценная моя. Вдвоём с тобой, Вдвоём с тобой Остались ты да я, Любимая, любимая, Бесценная моя…

ДБ. Эх, было время…

Кабан. Дядь Борис, а можете Дембеля спеть?

ДБ. Про Дембеля споём, когда Саньку встречать будем. (Ставит гитару рядом)

Кабан. Блин, песня ништяк.

Славик. В натуре, ништяк.

В разговор, неожиданно, вмешивается, сидевший всё это время, потупив взор, Михалыч, сразу обратив на себя внимание всех.

МХ. Вот так вот. Вот как бывает. А я войну прошёл. Выжил. А словно и нет меня. Весь там остался. Места живого в душе не найдёшь, всё изранено. А я всё равно не жалею, Сань. Не жалею. Потому что там я человеком был, а здесь никто. Я душманов вот этими руками давил. Понимаешь?! И сейчас бы давил, если надо.

ДБ. Михалыч, ты всё ещё грузишься?

МХ. У меня медаль за отвагу. А мне вот такое вот, в лицо. Эх…

ДБ. Да плюнь ты и разотри. Вот делов-то.

Кабан. В натуре, Михалыч. Хорош.

МХ. Всем до лампочки, что, как, да почему. Все ж только на рожу твою немытую, да пьяную смотрят, а в душу-то заглянуть никто не хочет. Опустился, мол, довёл сам себя. Пьёшь… Да, пью. А почему? Никто и не спросит. Никому нет дела. Может человек-то в сущности и не такой, каким видится. А… (махнув рукой) Я тебе так скажу, Сань, - только на войне порой и понимаешь, кто есть кто. И в жизни никогда не подумаешь, что какой-то там пацан, может тебя собой прикрыть. А тот, на кого больше всего надеешься, подведёт, как три копейки. Это я тебе точно говорю.

Кабан. Михалыч, мы тя уважаем. Давай накатим.

Славик. За тебя, Михалыч. (Поднимая рюмку)

ТЛ. Так, ну ка, поставил на место.

Славик. Блин, забодала.

Тёть Люда влепила увесистую затрещину Славику.

МХ. Не верь никому, Санька, на слово. Никому. Никогда. Только на дела смотри. Понял? Понял?! (Жмёт руку)

Санька. Да.

МХ. Мы с тобой ещё встретимся, посидим, выпьем. Давай. (Наливает) За тех, кого с нами нет. Не чокаясь. (Останавливая намеревавшихся соприкоснуться рюмками) Земля пухом.

Часы снова протрезвонили, как будто присоединяясь к сказанному. Все выпивают.

МП. Ой. Уж скоро идти надо. А то не успеем.

ДБ. Не боись, Мань, без него не уедут. А то ты нашего Палыча не знаешь. Он ещё и нас с тобой заберёт, под шумок. (Смеётся) Скажи, хоть, чего-нибудь, а то всё молчишь, как сын.

МП. Не знаю чего и сказать-то.

ДБ. Понятно, в кого он у тебя такой неразговорчивый. (Смеётся)

Мария, волнуясь, встаёт.

МП. Сынок, ты уж прости, если чего не так. Вроде старались. Я, дядь Боря, тёть Нина, вон. Всё, вроде бы сделали нормально, как надо, по-человечески. (После небольшой паузы)

ДБ. Всё по высшему разряду. (Пережёвывая пишу)

МХ. Самое главное. (Заплетающимся языком)

МП. Вот и вырастила я тебя. Время-то как пролетело. Господи. Оглянуться не успела, а ты уже и взрослый совсем. В армию вот тебя провожаю, уже. Ой… Многого, конечно, я тебе не смогла дать, денег-то у меня нет, сам знаешь. Ни выучить тебя, ни наследства какого оставить. Только дом, вот, ещё от деда с бабкой. В деревне тебя родила, не в городе. Одна воспитывала. В городе-то и возможностей больше, не как здесь. Но кто ж знал, что так всё повернётся, что жизнь такая настанет. Тогда ведь совсем не так, как сейчас было, всем всё давали. Работа была, какая, никакая. Мало, а хватало. И учиться можно было поехать бесплатно. Оно может и хорошо, что армия-то есть, может и там чего получится. Останешься, пристроишься куда. А тут что… Асфальта-то даже нигде не осталось, грязь месим сапогами резиновыми, круглый год. Работать негде. Нет здесь жизни, Санечка, и не будет. Так что, дай Бог, сынок, чтобы у тебя всё получилось. Просись куда-нибудь в хорошее место. А за меня не переживай. Я не пропаду. Ты о себе думай, свою жизнь устраивай. У меня, вон, и тёть Нина и дядь Боря. И Михалыч есть. (Вытирая подступившие слёзы, сквозь улыбку) Ты главное, сынок, себя береги. Помни, ты у меня один. Пиши. Не забывай.

Стол с гостями затемняется, высвечивается Мария. Звучит: Thomas Trenker - wind's embrace.

А я тебя ждать буду. И вечером у окошка. И днём, за делами. И в гостях. Ты только возвращайся, хоть ненадолго. Живым, здоровым. Мне много не нужно. Знать только, что у тебя всё хорошо. Обнять тебя и снова отпустить, с Богом.

ЗТМ.

Выход из ЗТМ. Санька лежит в ячейке (окопе). Зима. Заправляет в пулемётную ленту патроны. Слышатся выстрелы, взрывы, крики. Подползает друг, низко прижимаясь к земле и сваливаясь в ячейку.

Димон. Санёк, живой?

Санька. Живой.

Димон. Тебе патронов подкинуть? Я принёс, немного.

Санька. Давай.

Димон. Капец…

Санька. Что там, по обстановке?

Димон. Ваще труба. Чехи оцепили кругом. Мы практически в кольце, Сань. Если к вечеру помощь не подойдёт, пиши пропало. Нас здесь полностью накроет. С трёх сторон долбят. Пока боеприпасы есть, продержимся. Как закончатся… Короче, Сань, херово дело, если так, по - чесноку. До темноты ещё далеко, а у нас уже пять двухсотых, включая комвзода и трёхсотых с десяток. Эти черти, как тараканы из всех щелей лезут, их не передавишь. Помощь нужна. Срочно.

Санька. Чё там Радиус сообщает?

Димон. Говорят, идёт ленточка.

Санька. Два часа назад говорили.