4. Распределение общественного продукта между различными капиталистическими классами.

а) Прибыль.

С тех пор, как возник общественный класс торговцев, установилось особое выражение – «прибыль» – для обозначения его доли в общественном продукте, тогда как долю ремесленника, напр., обозначали словом «заработок». Различие этих терминов ясно указывает на то, что по воззрениям, господствующим среди общества, доход ремесленника является прямым результатом его труда, тогда как доход торговца не находится в такой зависимости от его труда. Принято думать, что торговец ничего не производит, так как продукт выходит из его рук в таком же виде, в каком был им приобретён; труд ремесленника, наоборот, производит очевидные изменения в материале, создаёт новый продукт.

Взгляд этот основывается на одной видимости явления и вытекает из ошибочного суждения. Продукт нельзя считать законченным, если он не может быть потреблён там, где произведён; перемещение его из одной местности в другую или из одного хозяйства в другое есть необходимая заключительная операция «производства». В этом смысле труд торговца ничем не отличается от ремесленного труда; и поскольку прибыль определяется общественно-полезной затратой трудовой энергии со стороны торговца, постольку она есть настоящий заработок.

Но в том-то и дело, что доход купца отнюдь не сводится, вообще говоря, к одному торговому заработку. Купец с самого начала выступает в роли торгового капиталиста. Он подчиняет себе мелкие предприятия; и та прибыль, которую он из них извлекает, находится в зависимости не от количества выполняемого им общественно-полезного труда, а от размеров его капитала и его власти над производителями. Таким образом, в наибольшей своей части прибыль не есть заработок; и чем дальше, тем в большей степени действительный торговый заработок тонет в торговой «прибыли»., оказывается ничтожным по сравнению с ней.

То же относится и к промышленному капиталисту: получаемая им прибыль не стоит ни в каком соответствии с величиной тех затрат трудовой энергии, которых стоит ему его организаторская деятельность. Наоборот, параллельно с расширением предприятия, капиталист, обыкновенно, передаёт всё большую часть работы наёмным работникам и сокращает размеры своего организаторского труда; а прибыль в то же время возрастает.

В этом смысле обыденное противоположение капиталистической прибыли заработку вполне соответствует действительности.

Происхождение промышленной прибыли было выяснено в предыдущем: она возникает из прибавочной стоимости, т. е. из прибавочного труда наёмных работников. Прибыль торгового капитала в домашне-капиталистической системе также является результатом прибавочного труда мелких производителей, независимых только формально; разница между обоими случаями несущественная и всё более сглаживается по мере того, как торговый капитализм переходит в промышленный.

Исследуя вопрос о прибыли капиталиста, надо прежде всего принять во внимание, что норма прибавочной стоимости далеко не достаточная мера прибыли; норма эта выясняет только одну сторону дела – насколько для капиталиста выгодно вести своё предприятие.

В предыдущем разбирался один пример капиталистического предприятия – производство ружья. Норма прибавочной стоимости там была 100%, потому что 12½ рублей, которые капиталист затратил на покупку рабочей силы, принесли ему 125 часов прибавочного труда, соответствующих 12½ рублям. Но капиталист вложил в дело не один переменный капитал, а ещё 50 рублей постоянного капитала – затрата на материалы и орудия, Он, по его расчёту, получил 12½ рублей прибыли на целых 62½ рубля затраченного капитала или 20% на капитал. Число процентов прибыли на весь капитал называется нормой прибыли.

Очевидно, что норма прибыли меньше нормы прибавочной стоимости, потому что норма прибавочной стоимости считается с одного переменного капитала, а норма прибыли – со всего капитала – и постоянного, и переменного. В приведённом примере весь капитал в 5 раз больше переменного, и норма прибыли в 5 раз меньше нормы прибавочной стоимости.

У другого предпринимателя в дело затрачено, положим, сравнительно ещё большее количество постоянного капитала, напр., целых 112½ на те же 12½ рублей переменного. Тогда, при той же норме прибавочной стоимости, норма прибыли , т. е. 10%. Следовательно, второе предприятие представляется менее выгодным, чем первое; и зависит это от того, что постоянного капитала вложено во втором предприятии значительно больше.

Вообще, при одинаковой норме прибавочной стоимости, норма прибыли тем ниже, чем меньше переменный капитал по сравнению с постоянным.

Иначе это выражают так: норма прибыли при данной норме прибавочной стоимости тем ниже, чем выше органический состав капитала. «Органическим составом» капитала называют отношение по стоимости между его постоянной и переменной частями; «выше» считается органический состав тогда, когда постоянная часть относительно больше, – и это потому, что процесс развития, как будет дальше выяснено, ведёт к возрастанию относительной величины постоянного капитала.

Весь предыдущий расчёт представляет дело в очень упрощённом виде: речь идёт в нём о норме прибыли только для одного оборота капитала. Капиталист купил однажды материалы и орудия, нанял рабочих, продал товар, и затраченный капитал вернулся с прибыль. В действительности всё происходит не так просто. Предприниматель не ограничивается одним оборотом своего капитала, а ведёт дело в течение более или менее долгого времени. Выгодность своего предприятия он измеряет процентом прибыли за год. По мере надобности он покупает рабочую силу, орудия, материалы; по мере возможности – он продаёт товар.

Его капитал делает целый ряд оборотов; притом обороты эти невозможно с точностью отделить один от другого. Предприниматель одновременно и продаёт давно изготовленный и покупает всё необходимое для дальнейшего производства. Денежный капитал затрачивается по частям и по частям возвращается, и далеко неравномерно.

Затрата на покупку рабочей силы возвращается капиталисту целиком при каждой продаже товара, который создан потреблением этой рабочей силы. Точно также возвращается целиком при каждой продаже стоимости материалов, которые пошли на производство товара. Если, напр., капиталист продаёт 1.000 аршин ситца, то он должен при этом выручить всё, что ему обошлись материал и рабочая сила, потреблённая при производстве данных 1.000 аршин (он должен, конечно, получить, сверх того, прибыль, но её пока можно оставить в стороне).

Не то происходит с капиталом, затраченным на орудия: на мастерскую, станки, инструменты. Эта часть капитала не возвращается сразу при каждой продаже товара. Продавая 1.000 аршин ситца, капиталист ещё не получает в числе прочих денег ту сумму, которую он затратил на мастерскую, – напр., 100.000 рублей. И это вполне естественно: мастерская не уничтожилась, она стоит на своём месте и послужит ещё, может быть, на много лет производства. Её хватит, положим, на производство миллиона аршин ситца; тогда в стоимость каждого аршина входит одна миллионная стоимости мастерской, и при продаже 1.000 аршин должна вернуться только 1/10000 затраченного на мастерскую капитала.

То же относится к инструментам: при продаже ситца к капиталисту возвращается каждый раз только некоторая часть его затрат на станки, веретёна, при помощи которых товар произведён. Если станка хватает на 100.000 аршин, то при продаже 1.000 аршин, капиталист возвращает себе в денежной форме 1/100 станка, и т. д. Одно орудие служит дольше, чем другое: мастерская, напр., 50 лет, станок – 5 лет. Та доля капитала, которая затрачена на мастерскую возвращается мелкими частями и вернётся вся только через 50 лет; другими словами, продолжительность её оборота – 50 лет. Для капитала, употреблённого на покупку станка, полный оборот совершается всего в 5 лет. Капитал, потраченный на материалы и рабочую силу, оборачивается ещё быстрее, напр., в 1 месяц.

Для капиталиста большое значение имеет отмеченное различие между двумя долями его капитала: одна – затраты на материал и рабочую силу – сразу возвращается к предпринимателю при каждой продаже товара; это – так называемый оборотный капитал; другая – затраты на орудия – по частям возвращается к капиталисту; это – основной капитал. Основной капитал затрачивается при начале предприятия в сравнительно большом количестве сразу; оборотного же для ведения дела надо лишь столько, чтобы его хватило от одной продажи товара до другой; для расчётов предпринимателя такая разница очень важна.

Между основным и оборотным капиталом есть ещё другие черты различия. Основной капитал за всё время своего применения, пока не станет негодным, не изменяет формы: мастерская остаётся мастерской, топор – топором. Оборотный капитал при производстве меняет свою форму: пряжа переходит в ткань, уголь сгорает, – и то и другое перестаёт существовать в прежнем виде; и рабочая сила, раз она потреблена, перестаёт быть капиталом, она не принадлежит более капиталисту и он принужден снова покупать её для дальнейшего производства.

Следует избегать смешения оборотного капитала с переменным и основного с – с постоянным. Одно разделение капитала на части делается с точки зрения предпринимателя, другое – с точки зрения работника-исполнителя. Переменный капитал – стоимость рабочей силы – есть только часть оборотного, потому что в оборотном содержится ещё стоимость материалов; постоянный же капитал больше основного, так как заключает в себе эту самую стоимость материалов.

Зная время оборота отдельных частей капитала, можно вывести среднюю продолжительность оборота всего капитала, т. е. выяснить, во сколько времени вся сумма вложенного капитала по частям, при отдельных продажах, в денежной форме перебывает в руках капиталиста. Не трудно понять, какую роль в расчётах капиталиста играет это среднее время оборота; если при каждом обороте получается 2% прибыли, то при трёх оборотах процент прибыли будет 6%, а при пяти – целых 10%.

Для вопроса о годовом проценте прибыли имеет особенное значение время оборота переменного капитала. Пусть это время равно 1 месяцу, так что переменный капитал 12 раз в год возвращается к предпринимателю. Если норма прибавочной стоимости 100%, т. е. 1 рубль переменного капитала приносит каждый раз 1 рубль прибавочной стоимости, то за целый год один и тот же рубль переменного капитала принёс в 12 приёмов 12 рублей, т. е. 120% прибавочной стоимости. Итак, годовая норма прибавочной стоимости, т. е. в данном случае не 100%, а 120%. Чем быстрее совершается обращение переменного капитала, тем выше годовая норма прибавочной стоимости.

Для рабочего класса имеет значение только простая норма прибавочной стоимости, т.е. норма каждого отдельного оборота, потому что она показывает отношение прибавочного труда к необходимому, показывает, насколько невыгодно рабочему продавать свою рабочую силу. Для капиталиста же важна годовая норма прибавочной стоимости, потому что его цель – получить возможно больший годовой процент на свой капитал, и годовая норма прибавочной стоимости показывает, насколько для него выгодна покупка рабочей силы.

Как было выяснено, норма прибавочной стоимости для отдельного оборота стремится к равенству во всех отраслях общественного производства. Между тем, среднее обращение капитала в различных производствах весьма различно, и потому годовая норма прибавочной стоимости неодинакова. Так, если в прядильном деле средняя продолжительность оборота переменного капитала 1 месяц, а в кожевенном 2 месяца, то при норме прибавочной стоимости в 100% это составит годовую норму для прядильного дела в 1.200%, для кожевенного в 600%.

В предыдущем показано, что даже при одинаковой норме прибавочной стоимости, норма прибыли неодинакова, если различен состав капитала, отношение между постоянной и переменной его частью. Теперь к этому следует прибавить, что и годовая норма прибавочной стоимости неодинакова, если различно время обращения переменного капитала. Отсюда вывод, казалось бы, такой: годовая норма прибыли в различных предприятиях должна оказываться различной.

На частных примерах можно иллюстрировать следующим образом. Даны два капиталистических предприятия – сахарное и хлопчатобумажное.

№ предприятий.	Постоянного капитала.	Переменного капитала.	Норма прибавочной стоимости.	Годовое число оборотов переменного капитала.	Годовая норма прибавочной стоимости.	Годовое количество прибавочной стоимости.	Годовая норма прибыли.
1	900р.	100р.	100,00%	3 оборота	300,00%	300р.	30,00%
2	950р.	50р.	100,00%	2 оборота	200,00%	100р.	10,00%

Допустимо ли такое положение дел в действительности? Нет, потому что оно противоречит законам конкуренции, которые господствуют в капиталистическом обществе. Когда в действительности предприятия одной отрасли производства оказываются более выгодными, чем предприятия другой, тогда совершается переход капиталов из второй в первую: в первой совершается расширение производства, и предложение её продуктов на рынке возрастает; во второй происходит сокращение производства, и предложение её продуктов понижается; тогда понижаются цены в первой отрасли производства и повышаются во второй, а вместе с тем изменяется выгодность тех и других предприятий, их норма прибыли. Следовательно, в силу конкуренции, происходит перемещение цен в таком направлении, чтобы доходность понизилась для более выгодных предприятий. Годовой процент прибыли, таким образом, стремится уравняться. Так влияет на него конкуренция капиталов. Вообще, рынок не терпит неравенства; в капиталистическом обществе он играет роль всеобщего стихийного уравнителя.

Итак, по законам конкуренции, годовой процент прибыли на капитал в данном обществе стремится к равенству и колеблется около одной средней величины.

Не трудно убедиться, что в силу такого закона, одни товары продаются несколько выше своей стоимости, другие – несколько ниже её. Это удобно будет разобрать на прежнем примере, предполагая для упрощения, что во всем обществе только двое капиталистов (сколько бы их ни взять для примера, дело не может измениться).

№ предприятий.	Постоянный капитал.	Переменный капитал.	Годовая норма прибавочной стоимости.	Годовая сумма прибавочной стоимости.	Соответствующая стоимости цена всего произведённого товара.	Рыночная цена всего товара.	Годовой % прибыли
1	900р.	100р.	300,00%	300р.	1300р.	1200р.	20,00%	Цена товара ниже стоимости на 100р.
2	950р.	50р.	200,00%	100р.	1100р.	1200р.	20,00%	Цена товара ниже стоимости на 100р.

Итак, отдельный товар продаётся в среднем не по трудовой стоимости, а выше или ниже её. То, что выигрывается на цене одних товаров, проигрывается на цене других. Только в общем и среднем, не для отдельного товара, а для общественного продукта, рыночные цены вполне соответствуют стоимости.

Продажа отдельных товаров не вполне по их стоимости есть особенность капиталистического производства. При хозяйстве меновом, но не капиталистическом, а мелко-буржуазном (которое, впрочем, никогда в чистом виде не существовало) продавцом выступал непосредственный производитель; так или иначе, он должен был сообразоваться при обмене со стоимостью продуктов; в противном случае, отдельные хозяйства, как было показано, приходят в упадок и сокращают производство, и происходящие, в силу этого, изменения в спросе и предложении стремятся восстановить соответствие цен со стоимостями. Средняя рыночная цена товара тогда могла подходить к его стоимости.

Не то в капиталистическом обществе: товар продаётся не тем лицом, которое его произвело, а другим – капиталистом. Для капиталистов не является необходимостью обмен равных количеств общественно-трудовой энергии, для них важна прибыль. Процент прибыли должен быть одинаков, хотя бы рыночная цена и уклонялась от стоимости.

Всё изложенное относительно годового процента прибыли относится не только к чисто промышленным, но также к торговым и кредитным предприятиям. Как бы ни был незначителен переменный капитал таких предприятий, как бы ни была незначительна сумма действительно производимой в них прибавочной стоимости, они должны давать обычный годовой процент прибыли или будут оставлены, как невыгодные, а капиталы перейдут в другие отрасли общественного производства.

Впрочем, в различных отраслях производства могут удерживаться известные различия в высоте годового процента прибыли. Различия эти прежде всего зависят от того обстоятельства, что организаторская деятельность капиталиста в одних предприятиях представляется более сложной и трудной, в других – менее. Перелагая свою организаторскую деятельность на наёмных рабочих, капиталист должен довольствоваться несколько уменьшенным процентом прибыли. По аналогичной причине и кредитный процент на капитал, обыкновенно, ниже обычной промышленной прибыли. Если в промышленном предприятии я получил бы в год на свои 100 рублей 7 рублей прибыли, то, отдавая эти 100 рублей взаймы промышленному капиталисту, я удовлетворюсь и 5-ю рублями и за то избавлюсь от массы хлопот, с которыми связано промышленное дело.

Другое условие, создающее различия в высоте прибыли, есть степень риска, соединённого с ведением дела. Чтобы было из-за чего капиталисту идти на необычно большой риск, прибыль должна быть выше обычной. Особенно это легко видеть на примере кредитных предприятий. При обычных 7% промышленной прибыли кредитный капиталист согласился взять, напр., 5 на 100 лишь в том случае, если должник представит достаточный залог; если такого залога не найдётся, для кредитора 5% уже недостаточное вознаграждение, так как он рискует совсем не получить обратно своих денег. Поэтому кредитор может взять в подобном случае 6, 8, 10% и даже более.

Обычная норма годовой прибыли для данного общества определяется всей суммой его капиталов и всей суммой производимой за год прибавочной стоимости. Если сумма капиталов – 1.000 миллионов, а прибавочная стоимость – 100 миллионов, средняя норма прибыли – 10%. Впрочем, здесь надо сделать поправку вот в какой смысле: часть прибавочной стоимости берет в виде податей и налогов государство, другую часть, как будет показано дальше, в виде ренты – землевладелец. Пусть обе эти части составляют 30 миллионов. Тогда вся прибыль капиталистов 70 миллионов, средняя годовая норма 7%.

Возвращаясь к изучаемому в частности периоду капитализма – эпох мануфактур – приходится отметить, что тогда норма прибыли была очень высока, измерялась, вообще, десятками процентов (при особенно благоприятных условиях доходила до 300-400%). Объяснять себе это приходится таким образом: пока труд остаётся ручным, затраты на рабочую силу, т. е. переменный капитал представляют очень значительную часть всего капитала, а так как прибыль создаётся переменным капиталом, то чем он больше, тем процент прибыли выше. Поэтому, хотя в мануфактурных предприятиях норма прибавочной стоимости и не очень высока, процент прибыли значителен.

Однако, общая масса прибыли далеко нед достигает таких громадных размеров, как в эпоху развитого машинного капитализма: самые капиталы ещё сравнительно малы, а большой процент на малый капитал ещё не представляет из себя значительной суммы.

б) Земельная рента.

В феодальную эпоху жизни человечества, когда земледелие представляло из себя основную и господствующую форму производства, землевладение было неразрывно связано с организаторской ролью в общественной борьбе с природой. Доход землевладельца-феодала (барщина и оброк) был необходимым следствием этой организаторской деятельности и в то же время необходимым условием для того, чтобы землевладелец выполнял свою общественно-полезную руль.

Развитие менового хозяйства изменяет характер и значение землевладельческого дохода. По форме, изменение заключается в том, что доход начинает получаться не в натуральном виде, т. е. не прямо в продуктах, а предварительно обращается в деньги. По существу, изменение заключается в том, что доход этот всё менее связывается с организаторской производственной деятельностью землевладельца, так как, вовлечённый в систему меновых отношений, феодал всё в большей степени избавляет себя от такой деятельности.

Это не значит, что доход землевладельца стал уменьшаться. Напротив, как было выяснено, именно под влиянием развивающегося обмена феодальная эксплоатация значительно усиливается, и порождает сначала прикрепление крестьян к земле, а затем их обезземеление, полное или частичное.

Когда исчезают барщина и оброк, а зависимый крестьянин сменяется частью свободных мелким собственником-земледельцем, частью арендатором, тогда от феодально-организаторской роли почти ничего не остаётся . Впрочем, помещик не всегда отдаёт свою землю в аренду, а нередко при помощи наёмных работников ведёт на ней собственное хозяйство; но тип хозяйства и тогда вполне капиталистический, непохожий на феодальную организацию производства. Доход землевладельца становится аналогичен «прибыли» капиталиста: земля превращается в капитал, и из общей суммы прибавочной стоимости, производимой в данном обществе, владелец земли должен получить свою долю, как всякий другой капиталист. Только замеры этой доли определяются несколько иными условиями, чем для других капиталистов.

Развитие капиталистических форм землевладения совершалось с известной постепенностью. Обломки феодальных отношений только в Англии исчезли к середине XVIII века, в прочих же европейских странах сохранялись дольше: до конца XVIII века во Франции, до последнего времени – в Германии, Австрии и др.

Пережитки феодализма по форме весьма разнообразны для различных стран и эпох. Иногда они сводятся к натурально-хозяйственной аренде; сюда относится во-первых, аренда за отработки, происшедшая из прежней барщины, во-вторых, половничество, сходное с феодальными оброчными отношениями (арендатор-половник отдаёт владельцу земли определённую часть своего продукта, всего чащи половину, нередко больше). Иногда, в силу особенных исторических условий, среди развивающихся капиталистических отношений сохраняются долгое время остатки крепостной общины (обыкновенно государство поддерживает общину в силу тех же причин, по которым раньше её поддерживал феодал: в виде взыскания различных повинностей удобнее иметь дело с общиной, члены которой связан круговой порукой, чем с отдельными хозяйствами).

Остатки прежних отношений экономическое развитие устраняет различными путями. Как было уже раньше указано, ради собственной выгоды помещик, с развитием денежного хозяйства, начинает переводит крестьянские повинности из натуральных в денежные, ради собственной выгоды заменяет потом в массе случаев зависимых наследственных арендаторов – вольными и т. д. Там, где остатки прошлого сохраняются слишком долго, так что чувствительно стесняют развитие, они уничтожаются обыкновенно с помощью законодательных актов. Здесь не приходится рассматривать подробнее историю подобных изменений. Во всяком случае, они совершались всюду, где совершалось развитие менового общества.

Сущность ренты и законы её изменений выступают всего яснее, если изучать их на развитых формах поземельных отношений капиталистического общества. Отношения менее законченные легче исследовать, уже основываясь на некотором знакомстве с более законченными.

Предприниматель, обладающий капиталом, желает организовать предприятие – промышленное, торговое, земледельческое – это безразлично. Никакое предприятие не может быть устроен вне пространства; следовательно, предпринимателю надо занять подходящий участок земли. Но в культурной, капиталистической стране нет земли без владельца, – землю надо купить или арендовать, потому что даром её не уступят.

Итак, предприниматель покупает или арендует участок земли, положим, совершенно необработанной, не заключающей в себе ни атома человеческого труда, земли, которая не имеет стоимости. За что же, в таком случае, платит предприниматель? За возможность приложения общественного труда на данном пространстве земли. Тут обмен подчиняется не закону трудовой стоимости, а закону монополии. Если бы земля не была монополизированна, капиталисту не пришлось бы платить за участок земли, за возможность приложения на нём общественного труда. В уплате за простую возможность произведённой деятельности нет ничего необычного для капиталистических отношений: ведь и сам предприниматель получает прибавочную стоимость на то основании, что даёт работнику возможность участвовать в общественном производстве.

Форма уплаты – покупка или аренда – не имеет большого значения для данного вопроса. Пусть арендная плата за землю – 1.000 рублей; если земледелец продаёт данный участок, то он берёт за него такую сумму, которая без хлопот и риска давала бы ему годовой доход, равный 1.000 рублей. Если обычный кредитный процент составляет 4% в год, то покупная цена участка составит 25.000 рублей, потому что эта сумма приносит владельцу 1.000 рублей дохода с тем же удобством, как в форме ренты за землю. Вообще, покупная цена земли представляет из себя, как принято говорить, капитализированную ренту, т. е. ренту, заменённую капиталом, дающим равную ей кредитную прибыль. Затративши капитал на покупку земли, предприниматель относит эту затрату к необходимым издержкам предприятия и должен получать обычную прибыль на эту затрату; другими словами, став земледельцем, он должен впредь получать и ренту за землю.

Но с кого получает ренту предприниматель, который отдаёт её землевладельцу или берет себе, если земля принадлежит ему же? Очевидно, со своих покупателей, в цене продуктов. Таким образом, цена продукта, кроме обычных издержек производства и обычной прибыли, должна окупать ещё ренту; иначе предприятие невыгодно для капиталиста. Положим, горнопромышленник затратил на орудия, материал и рабочую силу 750.000 рублей, при чём произведено миллион пудов чугуна; обычная норма прибыли 10% в год, а рента за землю под рудником и заводскими строениями – 25.000 рублей; в таком случае продукт должен быть продан за 750.000 + 75.000 +25.000 – за 850.000 рублей, по 85 копеек за пуд, чтобы предприятие могло считаться доходным.

Так обстоит дело с точки зрения отдельного капиталиста, отдельного землевладельца. В каком виде представится оно с точки зрения всего общественного хозяйства?

Землевладелец желает, чтобы рента была возможно выше; капиталист же стремится платить за землю возможно меньше, – в этом состоит противоположность их интересов. Отсюда – борьба за ренту. Исход борьбы определяется, как всегда в подобных случаях, взаимным отношением сил, степенью власти землевладельца над капиталистом и обратно. Если в стране есть много свободной земли, которую её владельцы желают уступить под какие-нибудь предприятия, земледельческие или промышленные, то капиталисты находятся в благоприятных условиях борьбы: землевладельцы сильно в них нуждаются, конкурируют между собой на земельном рынке и не могут требовать большей ренты. Наоборот, если незанятой земли, пригодной для предпринимательских целей, осталось уже сравнительно немного, тогда капиталисты больше нуждаются в землевладельцах, сильнее конкурируют между собой и принуждены платить более высокую ренту.

При таких условиях, очевидно, по мере расширения производства, по мере уменьшения площади земли, незанятой капиталистическими предприятиями, но пригодной для этого, должна возрастать власть земельных монополистов над предпринимателями, должна повышаться рента. Предел этого повышения во всякий данный момент зависит от соотношения сил и интересов в борьбе. В самом деле, если землевладельцы известной страны начинают требовать чрезмерно высокой платы за землю, т. е. слишком сильно урезают прибыль капиталистов, то капиталисты изыскивают средства перенести свои капиталы в другие страны, что и наблюдается нередко в действительности. Если же это средство неосуществимо, то должно произойти замедление в развитии производства, так как для капиталистов уменьшена возможность накопления; условия конкуренции станут особенно тягостны, так что крушение более мелких предпринимателей ускорится; их капиталы, объединившись в руках меньшего числа крупных капиталистов, представят из себя более значительную силу, чем прежде, потому что эти сила менее раздроблена; и землевладельцы, которые легче справлялись с более слабыми предпринимателями, принуждены будут идти на уступки перед более сильными.

Итак, общая сумма ренты, получаемой в данном обществе землевладельцами, зависит от следующих двух условий: во-первых, от общей суммы прибавочной стоимости, производимой в стране и подлежащей дележу между землевладельцами и предпринимателями; во-вторых, от исторически сложившегося соотношения сил обоих классов в борьбе за ренту и прибыль. Первое условие определяется, очевидно, общим уровнем развития производства; но им же определяется и второе условие, как видно из того факта, что возрастание спроса на землю со стороны расширяющегося производства увеличивает власть землевладельцев над предпринимателями, а замена мелких предприятий крупными имеет обратное влияние.

Положим, общая сумма капитала страны – 1.200 миллионов часов, что соответствует 120 миллионам рублей; ежегодная сумма прибавочной стоимости – 120 миллионов часов, в денежной форме 12 миллионов рублей. Из них: землевладельцы берут себе 3 миллиона рублей, предпринимателям остаётся 9 миллионов. Норма прибыли в год оказывается тогда 7½% (9 милл. на 120 милл.); и норма ренты для всей страны 2½ (3 милл. на 120 милл.). С развитием производства капитал возрастает, напр., до 300 милл. рублей; прибавочная стоимость, положим, 25 миллионов; из них землевладельцы, пользуясь возрастанием своей власти над капиталистами, которым труднее, чем прежде, находиться для себя землю под предприятия, берут целых 10 милл., оставляя предпринимателям 15 милл.; норма прибыли 5%, норма ренты для всей страны 3⅓ %. Далее, производство ещё сильнее возрастает: сумма капитала – 800 милл. рублей, прибав. Стоимость 60 милл.; но капиталистам удалось найти новое поле для приложения капиталов, напр., страна завела колонии, где много свободной дешёвой земли, подходящей для земледельческих и промышленных предприятий. Тогда землевладельцы принуждены стать уступчивее; они берут уже не ⅖ , а только треть общей суммы прибав. стоим., именно 20 милл. рублей; прибыль – 40 млл., норма прибыли – 5%, общая норма ренты – 2½%.

Перейдём теперь к вопросу о том, каким образом распределяется общая сумма ренты между отдельными землевладельцами.

При этом надо принять во внимание неоднородность различных участков земли: на одних приложение труда более производительно, на других – менее производительно. Такое различие особенно ясно выступает в добывающей промышленности; в земледелии – благодаря неодинаковому плодородию земли – оказывается, что на одном участке урожай сам 5, а над другом, при равных затратах капитала и труда, сам 10; в горном деле – на одном участке руда более богатая металлом, на другом – менее и т. д. Но и в обрабатывающей промышленности немалое значение имеет близость, напр., воды, необходимой для производства, или возможность применить движущую силу течения реки, ручья. Далее, во всех решительно капиталистических предприятиях весьма важным, по отношения к производительности труда является расстояние от рынков, где покупаются материал и покупаются произведённые товары, а также наличность удобных или неудобных путей к этим рынкам. Ибо, стоимость перевозки входит в стоимость продукта, и если перевозка стоит меньше труда, чем обыкновенно, то производительность труда в данном предприятии оказывается выше средней.

Итак, перед нами ряд однородных предприятий, положим, земледельческих, которые ведутся в неодинаковых природных условиях. На одном участке земли, при издержках на средства производства и рабочую силу, равных 10.000 рублей, получается 10.000 пудов хлеба, это участок наихудшего качества; на другом, при тех же издержках, получается хлеба 15.000 пудов; на третьем, наилучшем по качеству – 20.000 пудов. Обычный годовой процент прибыли, положим – 5%. Предприниматель, который ведёт хозяйство на худшем участке земли, должен получать свои 5%, т. е. 500 рублей прибыли в год, иначе он счёл бы предприятие невыгодным и постарался бы перенести свой капитал в другую область производства. Но так как земля не принадлежит ему и даром он её получить не может, то он принужден ещё, сверх того, платить землевладельцу известную ренту, конечно, не очень большую, потому что участок хуже других: иначе предприниматель перенесет свой капитал в другую страну, находя, что издержки по перевозке товаров меньше излишка ренты. Пусть рента – 300 руб. Итак, в цене продукта предпринимателю следует получить всего 10.800 руб. (10.000 р. издержек производства, 500 р. прибыли и 300 р. ренты). Следовательно, пуд хлеба он должен продавать по 1р. 8к.; дешевле он продавать не может – тогда ему пришлось бы бросать дело; продать дороже ему, вообще говоря, не удастся – тогда его прибыль была бы выше обычной. Очевидно, в данном обществе рыночная цена хлеба и равняется приблизительно 1р 8к. Если она ниже этой нормы, земледелие сокращается, и цена хлеба повышается вследствие пониженного предложения; если она выше, – прибыль в земледелии больше обычной, капиталы стремятся в эту область, и землевладелец, пользуясь их конкуренцией, повышает ренту так, чтобы прибыль свелась к обычной, напр., берет себе 500 – 1.000 рублей.

Рента с наихудшего участка земли называется абсолютной рентой. Итак, обычная рыночная цена хлеба соответствует издержкам производства при наихудших природных условиях, в которых капиталисты ещё ведут дело, плюс обычная прибыль, плюс абсолютная рента. Это, очевидно, относится не к одному хлебу, но и ко всем другим продуктам; только в обрабатывающей промышленности значение природных условий в наше время сравнительно менее велико, чем в земледелии с его отсталой техникой, с его сильной зависимостью от почвы, климата, с его потребностью в больших пространствах земли. Рынок не делает никакого различия между продуктом, произведённым при худших и при лучших условиях: цена одна и та же, в нашем примере 1р. 8к.; 15.000 пудов хлеба, произведённых на втором участке, будут, стало быть, проданы за 16.200 руб., т. е. сверх обычных издержек и прибыли, останется 5.700 руб., которые землевладелец и присвоит в виде ренты. Капиталисту из этих 5.700 рублей ничего не достанется – он получит только свою обычную прибыль, по закону годовых норм прибыли: если бы рента оказалась ниже 5.700 рублей, а прибыль больше 500 р., то немедленно явились бы конкуренты – другие капиталисты, которые согласились бы на повышение ренты.

Итак, владелец второго участка, сверх 300 руб. абсолютной ренты, получает ещё 5.400 руб., которые и составляют так называемую дифференциальную ренту. Для владельца третьего, самого лучшего участка, дифференциальная рента ещё больше – 10.800 руб., как можно видеть из простого вычисления, подобного предыдущему.

Тут может явиться вопрос, не противоречит ли теории трудовой стоимости указанная связь между рыночной ценой и худшими природными условиями, в каких только ведётся ещё производство. В конечном счёте цены определяются стоимостями, а стоимость есть среднее количество трудовой энергии, необходимое для производства продукта, следовательно, величина стоимости соответствует затратам труда при средних природных условиях плюс прибыль, плюс абсолютная рента. Но противоречие здесь лишь кажущееся и легко устраняется анализом.

Стоимость товара распадается, как известно, на стоимость постоянного и переменного капитала и прибавочную стоимость. Цена, соответственно этому, должна разлагаться на средние издержки производства, среднюю прибыль и среднюю ренту (ибо общая сумма ренты и прибыли равна общей сумме прибавочной стоимости). По формуле же этой главы цена разлагается иначе: вместо средних издержек производства взяты издержки производства на худшем, наименее удобном для данного рода предприятий участке земли, а вместо средней ренты взята абсолютная. Но не трудно видеть, что насколько издержки на худшей земле больше издержек на средней, настолько абсолютная рента меньше средней, в которую кроме абсолютной входит ещё средняя дифференциальная рента. Таким образом, две формулы цены между собою совершенно тождественны. Проверим это на нашем числовом примере, считая второй участок за средний:

Производство 10.000 хлеба на худшем участке требует

издержек постоян. и перемен. кап. 10.000р.
5% прибыли 500р.
Абсолютной ренты 300р.
Итого 10.800р., по 1 р. 8 к. за пуд

Средний участок, равных размеров с худшим, при затрате 10.000 рублей постоянного и переменного капитала даёт 15.000 пудов, значит для сравнения с худшим, надо брать участок в 1½ раза меньше, с которого получится также 10.000 пудов; тогда оказывается:

издержки постоян. и перемен. кап. 6.666⅔ р.	(в 1½ раза мен. 10.000 р.)
5% прибыли 333⅓ р.
Абсолютной ренты 3.800 р.	(в 1½ раза мен. 5.700 р.)
Итого 10.800р., по 1 р. 8 к. за пуд

Дело в том, что при расчёте для среднего участка издержек берётся на 333⅓ р. меньше, прибыли на 166⅔ р. меньше, даже абсолютной ренты на 100 р. меньше (200 р. вместо 300 р., потому что участок берётся в 1½ раза меньше), но зато в цену входит отсутствующая для худших участков средняя дифференциальная рента – 3.600 р.; и результат получается один и тот же.

Все эти расчёты применимы и ко всем другим товарам, с той только разницей, что в обрабатывающей промышленности дифференциальная рента, а тем более абсолютная, имеет меньше значения, чем в земледелии.

Из этого расчёта, между прочим, видно, в каком смысле цена определяется трудовой стоимостью в эпоху капитализма. Цена продукта определяется средними издержками постоянного и переменного капитала, плюс средний капиталистический доход (сумма средней прибыли и средней ренты). А средняя норма капиталистического дохода определяется отношением трудовой стоимости всего капитала страны. Таким образом, законов трудовой стоимости определяет цены косвенно, определяя норму капиталистического дохода, которая в свою очередь, определяет цену при данных затратах постоянного и переменного капитала.

Особенно громадных размеров достигает дифференциальная рента в промышленных местностях и в городах, где приложение общественного труда совершается наиболее интенсивно, где близость рынка создаёт большое сбережение труда на перевозке и хранении товаров. В самом деле, пусть одна фабрика, производящая миллион пудов товара, находится в 1 версте от рынка, а другая, такая же – в 11 верстах; перевозка миллиона пудов на 10 вёрст представляет громадную затрату, и если первая фабрика избегает этой затраты, то при обычной величине прибыли первого фабриканта всё сбережение уйдёт в дифференциальную ренту для землевладельца – в уплату за возможность прилагать общественный труд при особенно благоприятных условиях. Впрочем, экономическая сила крупного капитала такова, что нередко он оттягивает себе часть этой дифференциальной ренты – и тем легче побивает конкурентов.

Общий прогресс производства приводит, как было указано, к тому, что рента возрастает, помимо всякого участия со стороны её получателей: возрастает, вместе со спросом на землю для всякого рода предприятий – власть монополистов земли над предпринимателями.

При этом возрастает, главным образом, дифференциальная рента, особенно, когда вблизи каких-нибудь участков проводятся хорошие пути сообщения, сближающие эти участки с рынком, или когда на этих участках открываются новые природные богатства и т. п.

Благодаря постоянному возрастанию ренты, земля продаётся обыкновенно дороже, чем следует по расчёту капитализации ренты: будущее возрастание ренты отчасти оплачивается в цене земли. При этом не мешает отметить, что продажа земли упрочивает ренту. В самом деле, капиталист, купивший землю, смотрит на те деньги, которые за неё заплатил, как на вложенный в землю капитал, который непременно должен приносить соответственную прибыль. Ренту охраняет с этого времени не только сила монополии, но и сила конкуренции капиталов, требующая равной для всех капиталов нормы прибыли.

Так называемую арендную плату не следует прямо смешивать с рентой. Арендуется, по большей части, не голая, необработанная земля, а вместе с находящимися на ней строениями, вместе с улучшениями, произведёнными в ней предыдущим трудом, нередко вместе с орудиями, скотом и т. п. Всё это представляет из себя некоторый реальный капитал, который ссуживается арендатору и который должен приносить кредитору, т. е. землевладельцу, обычный кредитный процент. Часть арендной платы представляет, следовательно, обычную прибыль на кредитный капитал землевладельца; эту часть надо вычесть из арендной платы , чтобы получить чистую ренту.

Рядом с развитыми формами капиталистического землевладения в эпоху мануфактур повсюду, и ещё позже – в большей части стран, сохраняются формы менее законченные, особенно в земледелии. К числу таких форм можно, пожалуй, отнести и те хозяйства, в которых землевладелец и капиталистический предприниматель совмещаются в одном лице, которое получает и ренту и прибыль. Но на этом здесь нет надобности останавливаться: только совмещение почти ничего не изменяет в общем ходе дела.

Очень часто роль арендатора играет не капиталист, а мелкий производитель, обходящийся вполне или почти без наёмного труда, обыкновенно крестьянин-земледелец. В этом случае «прибыль» фермера очень легко сводится к нулю: мелкий арендатор не обладает силой капиталиста, он не может успешно бороться с землевладельцем из-за арендной платы, и рента доводится до того уровня, при котором арендатору остаются только необходимые средства к жизни. В сущности, он тогда – наёмный работник землевладельца, под маской самостоятельного арендатора. Под влиянием торгового капитала, который, с своей стороны, эксплоатирует мелкого арендатора, доля этого последнего падает иногда ещё ниже, до такой степени, которая обусловливает вырождение производителя (пример – Ирландия).

В тех случаях, когда землевладелец и земледелец совмещаются в лице одного и того же крестьянина, дело сводится, на первый взгляд, к тому, что одно и то же лицо получает и заработную плату, и прибыль, и ренту. В действительности при этом прибыль, обыкновенно, весьма скоро переходит к торговому капиталисту, как и в предыдущем случае; а рента имеет, вообще, сравнительно небольшие размеры, потому что класс мелких земледельцев — собственников не имеет за собой такой значительной исторически сложившейся общественной силы, как класс крупных землевладельцев.

Итак, что такое земельная рента? Это та доля прибавочной стоимости, которую капиталист уступает землевладельцу за возможность приложения общественного труда на данном пространстве земли.

Возможность эксплоатации сил природы общественным трудом неограниченна: даже наиболее плодородная почва, и притом в наиболее густо населённых странах, далеко не вся обработана. Но общество не может беспрепятственно всем этим пользоваться: оно встречает сопротивление со стороны класса земледельцев и сопротивление это преодолевается с помощью ренты.

в) Заработная плата.

Стоимость рабочей силы рабочий получает в виде заработной платы.

В периоды натурально-хозяйственные наёмный труд представляет редкое исключение. Работа странствующего ремесленника феодальных времён на дому у заказчика из принадлежащего заказчику материала имеет лишь внешнее сходство с наёмным трудом; плата, которую получает такой ремесленник, соответствует не стоимости его рабочей силы, а стоимости, вновь произведённой его трудом, – тут ещё нет никакой эксплоатации, потому что ремесленник сам обладает орудиями производства и, по меньшей мере, так же легко может обойтись без всякого данного заказчика, как тот без него.

Впервые наёмный труд начинает играть заметную роль в жизни тогда, когда в городах развивается мелко-буржуазная организация ремесла. Подмастерья и ученики уже представляют из себя наёмных работников мастера. Однако, до тех пор, пока сохраняются патриархальные отношения в пределах ремесленного хозяйства, пока роль подмастерья является только переходной ступенью к званию мастера, заработная плата подмастерья не строго определяется стоимостью рабочей силы, а бывает несколько выше её; иначе подмастерье за время своей службы не мог бы скопить необходимых средств, чтобы устроить затем собственную мастерскую и собственное хозяйство. Но когда торговый капитал расстраивает прежнюю гармонию патриархально-ремесленных отношений и , эксплоатируя мастера, заставляет его эксплоатировать подмастерьев, тогда уровень заработной платы в ремесле падает до уровня стоимости необходимых жизненных средств, до уровня стоимости рабочей силы.

Как было выяснено, торговый капитал только формально не превращает мелкого ремесленника и крестьянина в наёмных работников; в действительности же, за их труд он оставляет им только стоимость рабочей силы, так что по существу их материальное положение не отличается от положения наёмных работников.

Развитие промышленного капитала означает развитие наёмного труда, который только с этого времени начинает играть крупную роль в производственной жизни общества. «Заработок» самостоятельного мелкого производителя всё более вытесняется заработной платой производителя-пролетария.

Первичной формой заработной платы является натуральная т.е. Плата продуктами, предметами потребления. Эта форма заработной платы интересна, между прочим, в том отношении, что стоимость рабочей силы выступает здесь с очевидностью, как стоимость производства необходимых средств к жизни.

Натуральная плата удерживается особенно долго в земледелии, что и понятно, так как его продукты как раз представляют значительную часть необходимых жизненных средств работника. В этой области производства она отчасти сохраняется даже при довольно развитом капитализме, но уже непременно в соединении с денежной платой. В такой же смешанной, но по преимуществу натуральной форме получал свою плату подмастерье средних веков. И до сих пор ещё в мелких предприятиях хозяева часто находят более выгодным, чтобы работник жил на «хозяйских харчах» и только часть платы получал деньгами.

С широким развитием обмена и денежного обращения, натуральная плата всюду исчезает. Денежная форма удобнее и для рабочего, которому она даёт возможность по личному выбору покупать средства потребления, и для капиталиста, которого она избавляет от труда покупать средства потребления для рабочих.

При крупном капиталистическом производстве можно встретить нечто в роде смешанной платы, но в совершенно особенной форме: так называемая «система прижимки». Предприниматель устраивает при своём промышленном предприятии лавку и заставляет рабочих покупать в ней продукты; цены назначаются, конечно, такие, которые дают хорошую прибыль. «Система прижимки» позволяет капиталисту до крайности уменьшать действительную заработную плату, не прибегая к явному её понижению. (Во многих странах, в том числе и в России, законодательство делает попытки уничтожить эту систему или хотя бы ограничить её применение. Но предприниматели зачастую находят средства обходить запрещения).

Заработная плата рассчитывается по двум различным способам: или поденно, понедельно, помесячно, вообще – повременно, или сдельно – поштучно. По первому типу производилась обыкновенно расплата мастера с его подмастерьями. Второй в наибольшей степени исторически связан с домашне-капиталистической формой промышленности, где производитель и не мог получать своей платы иначе, как поштучно.

В эпоху промышленного капитализма оба способа встречаются рядом: капиталист выбирает тот из них, который в данном случае для него выгоднее: оба имеют свои удобства и свои неудобства для предпринимателя.

При повременной плате рабочий менее напрягает свои силы, бережёт их; его труд менее интенсивен. В самом деле, как бы усиленно он ни тратил своей энергии, а за день он получит столько же.

Поштучная плата принуждает работника трудиться гораздо напряжённее, он старается сделать как можно больше, потому что это увеличивает его заработок. Но, благодаря поспешности работы, понижается качество продукта. Следовательно, повременная плата выгоднее для предпринимателя, там, где особенное значение имеет качество товара.

Впрочем, и при сдельной плате предприниматель может, путём строгой браковки и штрафов, добиться постепенно большей тщательности в работе, высокого качества продуктов. Далее, сдельная плата имеет то преимущество для предпринимателя, что даёт возможность мало-по-малу увеличивать прибыль, получаемую от каждого рабочего. Это происходит так. В расчёте на лишний заработок, рабочие трудятся энергичнее и некоторое время действительно получают плату больше обычной. Но когда повышенная напряжённость труда уже вошла у них в привычку, предприниматель понижает расценку, так что заработная плата спускается приблизительно до прежнего уровня. Чтобы увеличить заработок, работники должны опять повышать интенсивность труда; а затем вновь повторяется понижение расценки, и т. д.

При таких условиях естественно, что с развитием капитализма, сдельная плата всё более вытесняет повременную.

Чтобы заключить обзор форм заработной платы, приходится ещё упомянуть о плате с участием в прибыли. Сверх повременной или сдельной платы, между работниками распределяется ещё известная часть прибыли, напр., 5-10%. Серьёзного, общего значения эта форма платы не имеет. Она слишком редко является выгодной для предпринимателя. Применяется она почти исключительно там, где особенно важно заинтересовать рабочих в качестве их работы, – напр., на мануфактурах музыкальных инструментов.

Предприниматель отдаёт заработную плату после выполнения работы. Исключения из этого правила очень редки. Следовательно, рабочий, вообще говоря, ссужает капиталисту свою рабочую силу, отдаёт её в кредит: она потребляется раньше, чем оплачивается.

Благодаря этому, приобретает для рабочего особенное значение срок расплаты – недельный, двухнедельный, месячный, и т. д. От одной получки до другой работник принужден обычно жить в долг. Но лавочник, у которого он покупает предметы потребления, оказывает кредит не даром. Чем реже выдаётся плата, тем затруднительнее при таких условиях положение работника.

Вопрос о высоте заработной представляет некоторые специальные трудности для исследования. Прежде всего, следует рассмотреть, каким способом возможно производить сравнение величины заработной платы для различных местностей и периодов времени.

При натуральной форме платы такое сравнение является ещё довольно лёгким: где работнику дают больше продуктов, там и плата выше (разумеется, если продукты одинаковые; в противном случае, возможны только весьма приблизительные суждения).

При денежной форме платы затруднения возрастают. Если в одном месте работник получает вдвое больше денег, чем в другом, это не значит, что его действительная плата выше. Деньге не сами по себе важны для рабочего, а потому, что он покупает на них предметы потребления. Если в одной стране заработная плата 2 рубля, в другой 1 рубль, но в первой стране все предметы потребления рабочих вдвое дороже, то действительная плата в обоих случаях должна считаться равной.

Таким образом, приходится различать номинальную, кажущуюся величину платы: столько-то рублей, копеек, – и реальную, действительную величину; чтобы сравнить составить себе понятие о реальной плате, надо выяснить, какое количество предметов потребления покупается на данную денежную плату; столько-то фунтов хлеба, мяса, столько-то аршин полотна и т. д.

Сравнивать прямо денежную плату можно только в одной и той же местности, в одно и то же время; иначе легко получаются грубые ошибки.

Это ещё не все трудности. В суждении о высоте заработной платы необходимо принять во внимание также длину рабочего дня и интенсивность труда – вообще, количество затрат трудовой энергии. Если рабочие одной страны получают столько же за 10-часовой день, сколько рабочие другой страны за 12-часовой, то плату вторых следует считать, очевидно, признать ниже. Если рабочий день в обоих случаях равной длины, напр., 10 часов, но работа во втором случае интенсивнее, то уровень заработной платы для второй страны ниже.

В экономической литературе, благодаря всем указанным трудностям, нередки нескончаемые споры о том: повысилась или понизилась заработная плата там-то и за такой-то период времени.

Во всяком случае заработная плата есть ни что иное, как рыночная цена рабочей силы. Поэтому, в среднем она приблизительно, соответствует стоимости рабочей силы.

Как было изложено, стоимость рабочей силы есть стоимость удовлетворения привычных потребностей работника и его семьи. По этому поводу надо сделать ещё некоторые пояснения.

1) В ряду привычных потребностей работника искусственно развитые имеют почти такое же влияние на стоимость рабочей силы и высоту платы, как естественные.

Наблюдения показали, что если где-нибудь заработная плата, в силу благоприятных условий, долго продержалась на повышенном уровне, там она уже редко возвращается к прежней величине или падает ниже её. Рабочие упорно отстаивают повышенную плату, чтобы иметь возможность жить сообразно вновь приобретённым привычкам. Если же всё-таки плата понижается, то нередко оказывается, что рабочий уменьшает потребление мяса, хлеба, лишь бы иметь возможность купить табаку, вина, чаю, книг и т. д.

2) Когда говорится, что в стоимость рабочей силы входит стоимость удовлетворения потребностей семьи работника, то при этом подразумевается именно семья среднего размера.

Далее, при этом предполагается, что в данном обществе из целой семьи продаёт свою рабочую силу, среднем числом, только один человек, который и зарабатывает на всех членов семьи. Если же из семьи работает не один человек, а больше, то плата всех вместе работников должна, в среднем, быть достаточна для удовлетворения потребностей семьи.

После этих замечаний о заработной плате вообще, можно перейти к вопросу о заработной плате в эпоху мануфактур.

Труд остаётся даже в развитой мануфактуре всё ещё ручным, как и в ремесле. Поэтому, личное искусство работника по-прежнему имеет большое значение.

Различные виды труда при техническом его разделении оказывается проще или сложнее, требуют большего или меньшего искусства и обучения. По сложности работы, по степени искусства и обучения рабочие мануфактур разделяются на разряды, для которых заработная плата неодинакова.

Низший разряд составляет так называемые чернорабочие или неискусные работники – представители «простого» труда для эпохи мануфактур. От них не требовалось никакого специального обучения, им поручались такие операции, которые которые может исполнить всякий. Они получали наименьшую плату, соответственно своим весьма низко развитым потребностям. Обезземеленные крестьяне, бродяги больших дорог, нищие – доставляли мануфактурам наибольшую часть контингента чернорабочих.

Искусные рабочие составляли своего рода аристократию и получали гораздо больше чернорабочих. Между ними существовало также разделение на более мелкие разряды по степени искусства и по размерам платы. Источником искусных рабочих являлся первоначально класс разорившихся ремесленников, а также бывшие подмастерья.

Принимая во внимание, что заработная плата определяется стоимостью рабочей силы, т. е. стоимостью удовлетворения жизненных потребностей работника, нетрудно понять, что в эпоху мануфактур могли существовать крупные и постоянные различия в заработной плате: выполняя неодинаковую роль в производстве, затрачивая в процессе работы неодинаковое количество общественно-полезной трудовой энергии, различные разряды работников должны были иметь и различный уровень потребностей; не даром они различались даже по происхождению из более зажиточных и менее зажиточных общественных групп. Но почему капиталист считается с различным уровнем потребностей своих работников, почему он не сбавляет плату обученных до размеров платы чернорабочих? Ведь он не заботится о том, что обучение работника чего-нибудь стоило.

Во-первых, само собой понятно, что обученные рабочие энергично отстаивают свой высокий уровень потребностей. Во-вторых, в борьбе за плату они находятся в сравнительно благоприятных условиях, гораздо более благоприятных, чем не-обученные. Первых – меньше, конкуренция между ними слабее, заменить их труднее, словом – отношение спроса и предложения для них более выгодно, и капиталисту особенно трудно сбавлять их плату.

Насколько выгодным являлось в общем положение обученных рабочих по отношению к предпринимателям мануфактур, можно видеть из следующего соображения. Если несколько работников, выполняющих отдельную, необходимую в ряду других и требующую искусств операцию, отказываются работать, то, при невозможности немедленно заменить их новыми, хозяин зачастую оказывается вынужден на время прекратить производство или уступить. Спрос на искусных рабочих со стороны развивающегося мануфактурного производства был так значителен, что нередко они имели возможность предписывать условия хозяевам. Конечно, так было не всегда и не везде.

Вообще, если бы даже, в силу каких-нибудь исключительных обстоятельств, плата искусных рабочих стала не выше платы чернорабочих, то не стало бы и самих искусных рабочих, они постепенно забросили бы своё прежнее дело, требующее большого нервного напряжения, больших затрат энергии, и перешли бы в чернорабочие; а вновь обучаться сложному труду никто бы не захотел, так как это не приносило бы никакой выгоды.

Во всяком случае, наиболее многочисленную часть пролетариата составляли чернорабочие и мало обученные работники. Выйдя из среды тех общественных классов, которые были угнетены и экономически обессилены до последней крайности, они лишь с чрезвычайной медленностью развивали свои потребности. Поэтому, в веке XVI, XVII заработная плата стояла, вообще, низко. Ещё в большей мере, чем к обрабатывающей промышленности, это относится к возникающему капиталистическому земледелию, где «искусного» труда, вообще, почти нет, а потребности трудящихся особенно неразвиты.

В предприятиях более отсталого типа, организованных по домашне-капиталистическому способу, уровень заработка производителей приблизительно такой же, как в мануфактурах, или ещё ниже. Торговый капитал ещё меньше заботится о производителе, чем промышленный, для которого изнурённый, вырождающийся рабочий слишком, очевидно, невыгоден.

Благоприятным условием для высоты заработной платы является в эпоху мануфактур тот факт, что женский и детский труд ещё очень мало распространён: из всей семьи продаёт свою рабочую силу обыкновенно только один человек. Таким образом, продажа одной рабочей силы доставляет средства существования для целой семьи. Благодаря этому, женщина продолжает играть в семье ту же «натурально-хозяйственную» роль, что и в мелко-буржуазном периоде: она ограничивается ведением домашнего хозяйства.

Низкая заработная плата эпохи мануфактур соединяется обыкновенно с не особенно продолжительным рабочим днём и невысокой интенсивностью труда.

В начале периода мануфактур длина рабочего дня мало отличается от той, какая существовала для ремесленных подмастерьев в эпоху процветания ремесла – 9,10 часов в сутки; иногда она оказывается даже меньше этого. Один писатель XVII века горько жалуется на эгоизм и леность английских рабочих, которые работая 4-5 дней в неделю по 8 часов, получают необходимые средства к жизни и совершенно не заботятся о том, чтобы трудиться побольше.

Для представителей сложного труда такая незначительная продолжительность рабочего времени объясняется, главным образом, их благоприятным положением на рынке труда. Для представителей простого труда дело зависело преимущественно от крайней неразвитости их потребностей: были слишком слабы побуждения добиваться большей платы путём более продолжительной работы. Теми же самыми причинами обусловливалась также сравнительно невысокая интенсивность труда.

Такое положение вещей заставляло законодательство того времени принимать меры против излишней «лености» и «эгоизма» рабочих. Сюда, прежде всего, надо отнести строгие законы относительно «бродяг», т. е. безработных, которые непременно должны был куда-нибудь наниматься, если желали избегнуть жестоких наказаний от плетей до виселицы включительно. Этим способом массы бездомного люда дисциплинировались для того, чтобы стать пригодными для целей промышленного капитала и, увеличивая собой предложение труда, сделать менее строптивыми остальных. Но цель достигалась лишь в незначительной степени.

Далее, законом регламентировался рабочий день: устанавливалась его наименьшая длина. Напр., английские законы XVII века определяют её в 11-12 часов и, в случае заключения договора на менее продолжительный рабочий день, подвергают штрафу обе стороны. На практике подобные законы выполнялись нестрого: нередко их обходили различными уловками, а то и прямо нарушали.

В более поздних стадиях периода мануфактур дело изменилось, и не в пользу рабочих. Продолжающееся обезземеливание крестьян и упадок мелкого производства всё более увеличивали численность пролетариата. Ни мануфактурное производство, ни остатки ремесла не в состоянии были дать достаточно заработка этой массе голодного люда. Конкуренция на рабочем рынке всё более обострялась.

Тем не менее, длина рабочего дня возрастала лишь очень постепенно. Точные данные привести трудно; однако, следующий факт с убедительность доказывает, что даже в самом конце мануфактурного периода рабочий день не отливался особенно большой продолжительностью. В 1770 году автор одного экономического исследования предлагает такой проект. Чтобы избавить Англию от всех Безработных и праздношатающихся, следует устроить для них громадный рабочий дом, который был бы, по выражению автора проекта, настоящим «домом ужаса». Заключённые должны там получать необходимые средства существования и за это работать «целых 12 часов в сутки». Судя по тому, что для «дома ужаса» предлагался 12-тичасовой день, можно думать, что обычная длина рабочего дня была значительно меньше.