Тема произведения.

Тема произведения социальная.

Элиза, первоначально желавшая лишь повышения своего социально- экономического статуса, в итоге обретает себя как личность, выстраивает свой новый человеческий мир. Такое превращение объекта в субъект, немой «статуи» в самостоятельную женщину, чудесное рождение нового человека превосходит все самые «романтические» истории, оно предстает в пьесе как «обыкновенное чудо», его невероятную значительность и, вместе с тем, его обычность Шоу не раз подчеркивает: подобные «чудеса» происходят с тысячами людей.

После победы учителя, естественно, несколько утрачивают интерес к объекту приложения своих талантов, Элиза же, естественно, не может с этим смириться, ведь она не объект, а важный участник события. Она сетует, что Хиггинсу она безразлична, на что Хиггинс отвечает, что любит жизнь и человечество, а Элиза – часть этого человечества в его доме, чего еще можно требовать. Элиза, сбиваясь на просторечие, словно и не было ее триумфа на балу, заявляет, что не собирается заботиться ни о ком, кто не заботится о ней, кому она безразлична. Просторечие здесь совершенно не случайно, и Хиггинс в ответ с иронией указывает Элизе, что она вновь вернулась к себе прежней, когда ее убогая речь соответствовала и отсутствию высоких стремлений, когда в ее сознании преобладали корыстные интересы: «Коммерческие принципы, Элиза. Как [воспроизводит ее ковентгарденовское произношение с профессиональной точностью] фиялочки продавать, не так ли?»

Хиггинс не хочет торговать эмоциями, не хочет дать Элизе «подкупить» его мелкими услугами, завладеть частью его личности, подавая ему тапочки и очки; для него «женщина, приносящая мужчине шлепанцы – отвратительное зрелище», он говорит, что был более высокого мнения об Элизе, когда она швырнула их ему в лицо.

Эта тирада Хиггинса укрепляет в Элизе стремление к свободной жизни, ее новый голос начинает уже вполне отчетливо звучать, наконец, далее в финальной сцене, где она высказывает свою позицию, о которой зрители и читатели раньше могли только догадываться, поскольку и сама Элиза еще не была вполне готова ее сформулировать. Теперь же она четко и внятно определяет свое положение, свои потребности, свои желания: она говорит, что хочет «немного доброты», понимает, что она – «простая и необразованная девушка», а Хиггинс – «образованный джентльмен», но это никак не принижает ее человеческого достоинства.

Но, наверное, решающим в этой полемике между мужчиной и женщиной является то, что из них двоих по части эмансипированности сознания Элиза продвинулась дальше и обогнала своего учителя. Так, Элиза безусловно отвергает его предположение о том, что она могла бы жить на иждивении своего отца. Более того, когда речь заходит об ухаживаниях Фредди, реакция Хиггинса весьма характерна: он возмущен, полагает, что Элиза «не имеет права поощрять» Фредди, для Хиггинса основным в отношениях между мужчиной и женщиной является вопрос: «Может ли он из тебя что-нибудь сделать? Это главное» . Хиггинс, несмотря на все свою образованность, по- прежнему мыслит отношения между мужчиной и женщиной в категориях мастера-творца и произведения его искусства, субъектом выступает для него только мужчина, женщина же – объект приложения мужских талантов. Элиза дает ему достойный отпор: «Возможно, это я могла бы из него что-нибудь сделать. Но я никогда не думала о нас с такой позиции, а Вы только об этом и думаете». Элиза правильно видит в Хиггинсе пережитки «жестокого тирана», который желает говорить с ней свысока, готов «переехать ее», как автобус, погружен в профессионализм и никогда не задумывается над человеческими последствиями своих действий.

Теперь герои оказываются, наконец, на равных: именно таким относительным человеческим равенством, трудным балансом взаимных страстей и интересов завершается пьеса.

Шоу создает образ общества, находящегося перед лицом великих перемен, на пороге ХХ века. Это общество, где девушки-цветочницы стремятся изменить свой социально-экономический статус, где устоявшаяся классовая, иерархическая структура трещит по швам. Шоу не раз подчеркивает это, прямо характеризуя Элизу как «деклассированный» элемент (цветочница, ставшая образцом для высшего света).