Д. Мережковский

***

Доброе, злое, ничтожное, славное,- Может быть, это всё пустяки, А самое главное, самое главное То, что страшней даже смертной тоски,- Грубость духа, грубость материи, Грубость жизни, любви - всего; Грубость зверихи родной, Эсэсэрии,- Грубость, дикость,- и в них торжество. Может быть, всё разрешится, развяжется? Господи, воли не знаю Твоей, Где же судить мне? А все-таки кажется, Можно бы мир создать понежней

Зиннаида Гипиус

Веселье

Блевотина войны - октябрьское веселье!

От этого зловонного вина

Как было омерзительно твое похмелье,

О бедная, о грешная страна!

Какому дьяволу, какому псу в угоду,

Каким кошмарным обуянный сном,

Народ, безумствуя, убил свою свободу,

И даже не убил - засек кнутом?

Смеются дьяволы и псы над рабьей свалкой.

Смеются пушки, разевая рты...

И скоро в старый хлев ты будешь загнан палкой,

Народ, не уважающий святынь.

29 Октября 1917

Практичне заняття № 6

факультет іноземних мов, ІІІ курс «Історія зарубіжної література межі ХІХ-ХХ ст.»

Російський поетичний авангард. Акмеїзм, Футуризм. Імажинізм.

4. Естетичні маніфести і художні пошуки акмеїзму. «Цех поетів».

5. Естетико-філософські основи російського футуризму. Зв'язок з концепціями європейського футуризму. «Будетляни», «Его-футуристи».

6. Імажинізм як течія в російському поетичному авангарді. Зв'язок з англійським імажизмом.

7. Творча атмосфера поетичних салонів Петербургу за матеріалами книги Ірини Одоєвцевої «На берегах Неви».

8. Характеристика поетичних збірників:

• М. Гумільова;

• А. Ахматової;

• О. Мандельштама;

• В. Маяковського;

• І. Северяніна;

• Велемира Хлебнікова;

• Б. Пастернака;

• С. Єсеніна.

Самостійно добирати поезії для читання з поетичних збірок кожного з поетів. Напам’ять вивчити три з рекомендованих поезій (див. додаток).

Література:

1. Поэтические течения в русской литературе конца ХІХ – начала ХХ века. Хрестоматия. – М., 1988.

2.Кузьмина С.Ф. История русской литературы ХХ века. Поэзия серебряного века. – М.,Флинта. Наука, 2009.

3. Одоевцева И. На берегах Невы. – М., 2006 (любое издание).

5. Лотман М.Ю., Минц З.Г. Символизм //Русская литература ХХ века. Школы. Направления. Методы творческой работы. СПб. 2002.

6. Нива Ж. Русский символизм //История русской литературы ХХ века. Серебряный век. М.,1995.

10. История русской литературы ХХ века в 4 кн. Под редакцией Алексеевой А.Ф. Т.1-2.М.2005.

12. В.М. Жирмунский. Поэтика русской поэзии. СПб., 2001.

13. Гаспаров М. Л. О русской поэзии. СПб., 2001.

14. Библиотека русской критики. Критика русского символизма. Т.1. М., изд-во «Олимп», 2002.

Додаток до практичного заняття № 6. Російський поетичний авангард. Вивчити напам’ять три з запропонованих поезій:

Николай Гумилев. Жираф

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд И руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далёко, далёко, на озере Чад Изысканный бродит жираф. Ему грациозная стройность и нега дана, И шкуру его украшает волшебный узор, С которым равняться осмелится только луна, Дробясь и качаясь на влаге широких озер. Вдали он подобен цветным парусам корабля, И бег его плавен, как радостный птичий полет. Я знаю, что много чудесного видит земля, Когда на закате он прячется в мраморный грот. Я знаю веселые сказки таинственных стран Про чёрную деву, про страсть молодого вождя, Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман, Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя. И как я тебе расскажу про тропический сад, Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав. Ты плачешь? Послушай... далёко, на озере Чад Изысканный бродит жираф.

Анна Ахматов. Песня последней встречи Так беспомощно грудь холодела, Но шаги мои были легки. Я на правую руку надела Перчатку с левой руки. Показалось, что много ступеней, А я знала - их только три! Между кленов шепот осенний Попросил: "Со мною умри! Я обманут моей унылой Переменчивой, злой судьбой". Я ответила: "Милый, милый - И я тоже. Умру с тобой!" Это песня последней встречи. Я взглянула на темный дом. Только в спальне горели свечи Равнодушно-желтым огнем.

Осип Мандельштам

За гремучую доблесть грядущих веков, ‎За высокое племя людей, — Я лишился и чаши на пире отцов, ‎И веселья, и чести своей. Мне на плечи кидается век-волкодав, ‎Но не волк я по крови своей: Запихай меня лучше, как шапку, в рукав ‎Жаркой шубы сибирских степей... Чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы, ‎Ни кровавых костей в колесе; Чтоб сияли всю ночь голубые песцы ‎Мне в своей первобытной красе. Уведи меня в ночь, где течет Енисей ‎И сосна до звезды достаёт, Потому что не волк я по крови своей ‎И меня только равный убьёт.

17 — 18 марта 1931

В. Маяковский

Верлен и Сезани (отрывок)

Я стукаюсь

о стол,

о шкафа острия —

четыре метра ежедневно мерь.

Мне тесно здесь

в отеле Istria —

на коротышке

rue Campagne-Premiere.

Мне жмет.

Парижская жизнь не про нас —

в бульвары

тоску рассыпай.

Направо от нас —

Boulevard Montparnasse,

налево —

Boulevard Raspail.

Хожу и хожу,

не щадя каблука,—

хожу

и ночь и день я,—

хожу трафаретным поэтом, пока

в глазах

не встанут виденья.

Туман — парикмахер,

он делает гениев —

загримировал

одного

бородой —

Добрый вечер, m-r Тургенев.

Добрый вечер, m-me Виардо.

Пошел:

«За что боролись?

А Рудин?..

А вы,

именье

возьми подпальни...»

Мне

их разговор эмигрантский

нуден,

и юркаю

в кафе от скульни.

Да.

Это он,

вот эта сова —

не тронул

великого

тлен.

Приподнял шляпу:

«Comment ca va,

cher camarade Verlaine?»¹

Откуда вас знаю?

Вас знают все.

И вот

довелось состукаться.

Лет сорок

вы тянете

свой абсент

из тысячи репродукций.

Я раньше

вас

почти не читал,

а нынче —

вышло из моды,—

и рад бы прочесть —

не поймешь ни черта:

по-русски дрянь,—

переводы.

Не злитесь,—

со мной,

должно быть, и вы

знакомы

лишь понаслышке.

Поговорим

о пустяках путевых,

о нашинском ремеслишке.

Теперь

плохие стихи —

труха.

Хороший —

себе дороже.

С хорошим

и я б

свои потроха

сложил

под забором

тоже.

…

Облако в штанах

Тетраптих (вступление)

Вашу мысль,

мечтающую на размягченном мозгу,

как выжиревший лакей на засаленной кушетке,

буду дразнить об окровавленный сердца лоскут:

досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий.

У меня в душе ни одного седого волоса,

и старческой нежности нет в ней!

Мир огромив мощью голоса,

иду — красивый,

двадцатидвухлетний.

Нежные!

Вы любовь на скрипки ложите.

Любовь на литавры ложит грубый.

А себя, как я, вывернуть не можете,

чтобы были одни сплошные губы!

Приходите учиться —

из гостиной батистовая,

чинная чиновница ангельской лиги.

И которая губы спокойно перелистывает,

как кухарка страницы поваренной книги.

Хотите —

буду от мяса бешеный

— и, как небо, меняя тона —

хотите —

буду безукоризненно нежный,

не мужчина, а — облако в штанах!

Не верю, что есть цветочная Ницца!

Мною опять славословятся

мужчины, залежанные, как больница,

и женщины, истрепанные, как пословица.

Стихи о советском паспорте

Я волком бы

выгрыз

бюрократизм.

К мандатам

почтения нету.

К любым

чертям с матерями

катись

любая бумажка.

Но эту...

По длинному фронту

купе

и кают

чиновник

учтивый

движется.

Сдают паспорта,

и я

сдаю

мою

пурпурную книжицу.

К одним паспортам -

улыбка у рта.

К другим -

отношение плевое.

С почтеньем

берут, например,

паспорта

с двухспальным

английским левою.

Глазами

доброго дядю выев,

не переставая

кланяться,

берут,

как будто берут чаевые,

паспорт

американца.

На польский -

глядят,

как в афишу коза.

На польский -

выпяливают глаза

в тугой

полицейской слоновости -

откуда, мол,

и что это за

географические новости?

И не повернув

головы кочан

и чувств

никаких

не изведав,

берут,

не моргнув,

паспорта датчан

и разных

прочих

шведов.

И вдруг,

как будто

ожогом,

рот

скривило

господину.

Это

господин чиновник

берет

мою

краснокожую паспортину.

Берет -

как бомбу,

берет -

как ежа,

как бритву

обоюдоострую,

берет,

как гремучую

в 20 жал

змею

двухметроворостую.

Моргнул

многозначаще

глаз носильщика,

хоть вещи

снесет задаром вам.

Жандарм

вопросительно

смотрит на сыщика,

сыщик

на жандарма.

С каким наслажденьем

жандармской кастой

я был бы

исхлестан и распят

за то,

что в руках у меня

молоткастый,

серпастый

советский паспорт.

Я волком бы

выгрыз

бюрократизм.

К мандатам

почтения нету.

К любым

чертям с матерями

катись

любая бумажка.

Но эту...

Я

достаю

из широких штанин

дубликатом

бесценного груза.

Читайте,

завидуйте,

я -

гражданин

Советского Союза.

1929

Игорь Северянин

Бывают дни: я ненавижу Свою отчизну - мать свою. Бывают дни: ее нет ближе, Всем существом ее пою. Все, все в ней противоречиво, Двулико, двоедушно в ней, И дева, верящая в диво Надземное,- всего земней. Как снег - миндаль. Миндальны зимы. Гармошка - и колокола. Дни дымчаты. Прозрачны дымы. И вороны,- и сокола. Слом Иверской часовни. Китеж. И ругань - мать, и ласка - мать... А вы-то тщитесь, вы хотите Ширококрайную объять! Я - русский сам, и что я знаю? Я падаю. Я в небо рвусь. Я сам себя не понимаю, А сам я - вылитая Русь!

Практичне заняття № 7