Формирование русского консерватизма в эпоху модерна. Специфика русской консервативной мысли.

В начале ХХ в. существенное отличие России от Западной Европы и США заключалось в том, что процесс формирования политических партий в эпоху первой русской революции во многом определялся политическими радикалами.

В начале 20 века чем более социалистическим становился радикализм в России, – отмечает К. фон Бейме в работе «Политические теории в России», – тем больше либералы ориентировались в направлении консерватизма. “Либеральный консерватизм” был излюбленной самохарактеристикой для этой концепции от Чичерина до Струве.

В данный исторический период первенство в разработке новой оригинальной версии идеологии русского консерватизма принадлежало по большей части таким прошедшим марксистскую школу теоретикам, как П.Б. Струве и Н.А. Бердяев, которым в равной степени были чужды как Ленин и Троцкий, так и Дубровин с Пуришкевичем. Создание новой версии осуществлялось в весьма радикальной форме, как реакция на революционные события, и до известной степени спонтанно ориентировалось как на характерный для русской радикальной демократии радикально-публицистический стиль, так и на полемические приемы, свойственные ранней стадии формирования политической философии консерватизма в памфлетах и эссе Э. Берка, Ж. де Местра и Л. де Бональда. Тем самым прерывалась линия преемственности нового консерватизма с традицией либерально-консервативной мысли, представленной А.Д. Градовским и Б.Н. Чичериным. После октября 1917 г. русская консервативная традиция принимает уже совсем иную конфигурацию.

Отмечается в отечественной и западной литературе невозможность обоснования универсального определения консерватизма. «Попытка дать собирательное, универсальное определение понятия “консерватизм”, – отмечают, например, Л.И. Пияшева и Б.С. Пинскер, – безнадежна в силу того, что для каждой социально-культурной и политико-экономической традиции объектом сохранения оказываются совершенно различные, а зачастую и прямо противоположные и враждующие комплексы идей, ценностей, идеалов».

Причина заключается в том, что возникшая во второй половине ХХ в. тенденция к синтезу идеологий отражала реальный процесс унификации экономических программ и соответствующих политических практик на Западе, сделавший сами понятия «либерализм», «консерватизм» и «социализм» не только более смутными по содержанию, но нередко и тождественными.

Одним из источников консерватизма начала ХХ в. вполне могли стать, как это ни парадоксально, идеи А.И. Герцена, представителя радикального демократического направления в русской общественной мысли, который пытался выделить оттенки консерватизма в современном мире. Основной выдвинутый А.И. Герценом тезис состоял в том, что Западная Европа, столкнувшись с угрозой социализма, порвала с наследием Великой французской революции и решительно переходит на позиции охранительного консерватизма.

По Герцену, европейская консервативная реакция весьма рельефно оттеняет специфические формы отечественного консерватизма, который пронизывает все сословия и группы русского общества. «Как Северная Америка представляет собою последний вывод из республиканских и философских идей Европы XVIII века, так петербургская империя развила до чудовищной крайности начала монархизма и европейской бюрократии. Последнее слово консервативной Европы произнесено Петербургом; недаром все реакционеры обращают свои взоры к этому Риму самодержавия». Русское крестьянство не менее консервативно: оно «не приняло ничего из реформ Петра I» и всегда «было истинным хранителем народной жизни, основанной (по выражению знаменитого историка Мишле) на коммунизме…».

В конечном итоге Западная Европа в лице бонапартизма и имперская Россия стремятся к слиянию в деспотизме, преодолевая и старые, и новые формы консерватизма, которые сложились в них за несколько столетий. Ведь «деспотизм вовсе не консервативен. Не консервативен он даже в России».

В отличие от М. Вебера, который делал акцент на «политическую статику», отмечая преимущественно окостеневший и архаический характер социальной жизни в России, А.И. Герцен, наоборот, подчеркивал ее поразительную динамику.

Концепция А.И. Герцена, направленная на обоснование отечественной утопической версии «третьего пути» между деспотизмом и либерализмом, в некоторых своих чертах воспроизводила идеи его современника А. де Токвиля (книга «Старый порядок и революция»). Но в целом анализ Герцена стал одним из проявлений полного неприятия русского либерального консерватизма. Но именно герценовский стиль мышления («интеллигентская полемика») определил теоретические поиски общих контуров нового консерватизма. Радикализм полемики консерваторов с социалистами способствовал формированию общих параметров «интеллигентского сознания» у представителей обоих лагерей.

С горечью Гуторов отмечает, что мало кому интересно наследие русского консерватизма XVIII —нач. ХХ вв. и труды К. Леонтьева, Б. Чичерина или А. Градовского. Эта тенденция свидетельствует, что консерватизм необходим России как воздух. Но страна может вернуться к своим корням только в том случае, если полностью изменятся политические ориентиры и богатейшие отечественные природные ресурсы будут использоваться исключительно в интересах народа. Россия может возродиться только в качестве сильного, централизованного «имперского» государства. Всякие рассуждения о разработке новой модели развития, основанной на преимуществах «региональных культур» и т. п., в настоящее время играют только на руку сторонникам распада исторической России. Разумеется, консервативный проект для России невозможно представить без его либеральной составляющей — системы плюралистической демократии, основанной на принципах конституционализма и правового государства.

1

2