Раздел I

Образование

и распад

ногайской

державы

Глава 1

Мангуты и кипчаки

Один из главных и самых запутанных вопросов в ногайской истории —

проблема исторической связи между монголами-мангутами и позднейшими

тюрками

-

мангытами. Слово «мангыт» (тюркизированное «мангут») часто

использовалось на Востоке в XV— - ХЧП вв. как синоним ногаев, поскольку

правящий клан Ногайской Орды происходил из племени мангытов.

Посмотрим, какие сведения можно извлечь из средневековых источников для

того, чтобы узнать, каким образом изначально монгольский этноним

«мангут» проник в Дешт-и Кипчак, а также определить, почему он был там

заимствован местными кочевниками.

В ХП в. монгольское племя мангутов расселялось между борджигинами,

кочевавшими по Онону, и тунгусскими племенами среднего Амура, близко

соседствовало с забайкальскими монголами-баргутами (Викторова 1980, с.

162; Рашид ад-Дин 1952а, с. 184), т.е. занимало территорию, приблизительно

соответствующую нынешней китайской провинции Хэйлунцзян. По «Тайной

истории монголов», мангуты происходили от Начин

-

бахадура —

потомка

монгольской праматери Алан-гоа в пятом поколении (Сокровенное 1990, с.

18; History 1990, р. 9); по хронике «Алтан тобчи» Лубсан Данзана —

от

Мангхудая из шестого колена потомства Алан-гоа (Лубсан 1973, с. 60; Erten-

0 1937, р. 18); Рашид ад-Дин называл предком мангутов Джаксу (Яхши),

седьмого потомка Алан

-

гоа (Рашид ад

-

Дин 1952а, с. 184; Рашид ад

-

Дин

1952б, с. 29). Мангуты состояли в той же фратрии нирун, что и Чингисиды-

борджигины (Рашид ад-Дин 1952а, с. 78, 79), следовательно, находились в

довольно близком генеалогическом родстве с ними.

Это племя входило в улус Бартан-бахадура и Есугэй-бахадура, деда и

отца Чингисхана. По смерти Есугэя половина их оставила семью своего

покойного правителя и откочевала. Оставшихся мангутов возглавил нойон

Куилдар. Во время борьбы Чингисхана за всемонгольский трон они верно

служили ему. Куилдар не раз проявлял героизм в сражениях, хан очень ценил

его и даже побратался с ним. Глава мангутов просил Чингисхана, чтобы тот

позаботился о его детях в случае

его гибели. Когда нойон действительно погиб, Чингисхан выполнил просьбу

побратима и назначил особый «сиротский налог» в пользу потомков

Куилдара (Лубсан 1973, с. 104, 143, 150, 154; Рашид ад

-

Дин 1952а, с. 184, 185;

Рашид ад-Дин 19526, с. 125; 272; Erten-u 1937, р. 76, 130, 139, 146).

Впоследствии сын Куилдара возглавил «тысячу» мангутов во время войны в

Северном Китае (Рашид ад-Дин 19526, с. 179, 272).

Другой мангут, Дохолху, занял при Чингисхане и позднее при Угэдэе

придворный пост чэрби и командовал тысячей гвардейцевтургаутов (Лубсан

1973, с. 159; Erten-0 1937, р 153). Мангута Джэдайнойона Чингисхан числил

среди своих самых верных сподвижников, «слуг усердных, даровитых,

ловких стрелков, заводных коней, ловчих птиц на руке и охотничьих псов,

притороченных к седлу». После смерти основателя Монгольской империи

Джэдай постоянно находился в Монголии, при ставке младшего сына

Чингиса — Толуя (Рашид ад-Дин 1952а, с. 185; Рашид ад-Дин 19526, с. 264,

278).

Отколовшиеся же мангуты были разгромлены Чингисханом, а оставшиеся

отданы в подчинение роду Джэдая.

Первые мангыты в Дешт

-

и Кипчаке. Названные выше официальные

хроники не отразили переселения мангутов в Дешт-и Кипчак, где позднее

сформировался Мангытский юрт. В перечнях племен, выделенных

Чингисханом в удел (улус) старшим сыновьям — Джучи и Чагатаю, а также

тех, что позднее распределялись между уделами Джучидов и Чагатаидов,

мангуты не упоминались (см., например: Кляшторный, Султанов 2000, с. 207,

208; Рашид ад-Дин 19526, с. 274, 275). Поэтому рискованно утверждать,

подобно Л.Н.Гумилеву и В.Л.Егорову, будто они изначально были включены

в Улус Джучи (Гумилев 1989, с. 535, 586; Егоров 1993, с. 535).

Равным

образом не вызывают доверия и догадки о переселении Чингисханом этого

племени как своих «наследственных подданных», да еще за поддержку

враждебных ханов, то ли к Каспию, то ли в Мавераннахр (Вамбери 1873, с.

116; Поноженко 1987, с. 33, 34; Фишер 1774, с. 192). Топонимы, связанные с

мангытами, действительно встречаются в Средней Азии (см.: Мурзаев 1996,

с. 184), но это скорее можно объяснить участием тюрок

-

мангытов в узбекских

миграциях рубежа XV— - XVI вв. Однако мангыты — это не монголы-

мангуты,

хотя какая

-

то связь между ними в общем просматривается: в

позднем средневековье монгольские народы называли ногаев мангутами

(Батур-Убуши-Тюмен 1969, с. 37; Габан-Шараб 1969, с. 57; Златкин 1983, с.

229).

Основная масса мангутов оставалась в Монголии или воевада в Китае.

Мангуты относились к левому крылу империи и не имели формального

основания двигаться в Дешт

-

и Кипчак, Вместе с тем наличие этнонима

«мангыт» в среде тюркоязычного населения Джучиева улуса говорит о том,

что отдельные группы монгольского племени

52

мангутов все

-

таки перекочевали из Монголии, Забайкалья и Маньчжурии на

запад. Именно в XIII XY вв. население Казахстана приобретает

монголоидный облик, характерный для «монголоидно

-

европеоидной расы», с

признаками южносибирского антропологического типа (Исмагулов 1970, с.

88, 89).

Повальная тюркизация завоевателей в Золотой Орде (Улусе Джучи) и

Чагатайском улусе давно установлена историками. Не стала исключением и

горстка мангутов. Они восприняли язык и культуру восточных кипчаков и

растворились среди них. Те кипчакские кочевые общины, что расселились на

территории, отведенной в юрт (пространство для кочевания) мангутам,

приняли по степному обычаю (История 1974, с. 93) их этническое имя. Так,

судя по всему, в течение первой половины XIY в. и появились

тюрки

-

мангыты. Подобная же трансформация произошла с кипчаками,

оказавшимися в юрте монголов-хонкиратов: «получились» тюрки-кунграты;

то же с кереями (от монголов

-

кереитов), найманами и т.п..

В различных источниках разбросаны свидетельства о первоначальном

местопребывании предков ногаев, т.е. до их появления на Яике, в будущей

Ногайской Орде. Сами ногаи представляли свою древнейшую историю

следующим образом. Караногайское (северодагестанское) предание,

опубликованное в 1863 г. А.О.Рудановским, гласит,

будто их «народ кочевал

несколько лет возле городов Бухары, Хивы и Оркаи (вероятно, Ургенч. —

В.Т.) под предводительством Чингисхана». Затем ими стали управлять два

калмыцких хана, Бодролтой и Бурголтей, которые принялись притеснять

подданных. По этой причине ногаи, дескать, перекочевали в урочище

«Алатавлы-Киргз» под начало Узбек-хана. Оттуда они вскоре переместились

со всеми стадами и кибитками «к озеру Ака

-

Оку под покровительство

тамошнего бия Мусы» (Рудановский 1863, № 48, с. 301).

Как видим, данная версия, во

-

первых, позволяет судить о времени

миграции — период от Чингисхана (первая четверть ХШ в.) до Мусы

Удел, выделенный

Чингисханом Чагатаю, включал Мавераннахр, Семиречье и Кашгар.

Насколько мне известно, полной и подробной истории этого государства пока не написано. О

чагатайских элях см.: Manz 1989, р. 154 —

165.

' А.Ю.Якубовский, напротив, считал, что мангуты (как и хонкираты) сохранили свою

племенную идентичность, не утратили единства и впоследствии превратились в значительные

народности. Правда, при этом «не удержали своего монгольского языка и отюречились»

(Греков, Якубовский 1950, с. 298). Я не вижу признаков сохранения монгольской племенной

структуры в западных Улусах Монгольской империи. Мангыты, кунграты и множество им

подобных являлись все же скорее кипчакскими элями, разверстанными по юртам (или моиг.

нутагам) соответствующих монгольских племен — численно мизерных по сравнению с

местными тюрками. Хотя в Улусах Джучи и Чагатая проживало несколько тюркских народов

(огузы, карлуки, алтайцы, киргизы и др.), главным «инструментом» тюркизации монголов в

степях выступили все

-таки кипчаки как самый многочисленный народ. Принадлежность

ногайского языка именно к кипчакской группе тоже приводит к такому заключению.

53

Район расселения

[:=-Щ

мангытов в ХШ—

первой половине XIV в.

ба

Мангытский юрт

в первой половине XV в.

ЕИ

Ногайская Орда

в 1530-х — 1570-х годах

БЕЕ

Малая Ногайская Орда

[Я~Я

Кочевья рода Мансуров

и крымских ногаев

,1'.

Б

се~ 305ск~

АЗ

Гѐзлее

о /Г"

, Бахчисарай

Ногайский шлях +.

/о

Главные речные .~'

переправы ногаев

Ог Большая Орда (до 1502 г.)

„~/~

(Маджары)

У

ь"

ке

бч

/7.ч

С1з

=Имэн-кала

лек

гоо

/ф~

o+

(+

5 о~

фф

,)л

--

ь/ о,

- о

Ургенч

Хива

7

G~

Х

О

Бухара Самарканд

Оз

Крымское ханство

~(

G

)

Ю

Владимир ~~~ H.Новгород

Муромсфка ~ "-=- ~

Рязань с/% G

/г КАЗАНСКОЕ

р, ХАНСТВО 5

/ С1

• G,,ь (до 1552 г.)

-1 Самара о=~

Сос,—

о,

)

У

1 коз ' СаРатов

)Сотвт (Укек)

ч

Киев

х

а о

с1 • еео

Ф

% •,ьо

сь В

о+ , 7'

оо. ( • •,

'Ъ,. , ' Ца иц ын

~,у

ф, Ф

с'

ф хт ф

4

х

4,

Новый Сарай

Сарайч к!~

Азов

+'~~~р

страха н

Миграции

восточных кипчаков

во второй половине XIV в.

Торговые пути

Са ай

(з Е

ф

гь) ( ~ Ъ /

(Сарай)

О

Развалины золотоордынских

городов

Астраханское ханство (до 1556 г.)

Дербент

Ъ

I

Шемаха Д,

/

БакуЧ

/

ТА В

с Искер

Ва

б;

/

/тсе/ль

'РЫ i ~)

!

80

Х )' ктоРР

С

i550 ~'

(p,О

1

Сыр „,

ь

о Сыгнак

Ташкент

о

(вторая половина ХЧ в.); во-вторых, она очерчивает ее маршрут: Мавераннахр и

.Хорезм — горы Алатау (Юго-Восточный Казахстан

з

и Кыргызстан) — озеро Ак-Куль . Отголосок пребывания мангытов в Средней

Азии можно усматривать также в киргизском эпосе «Манас», где «ногоям»

отводится значительная роль. И вообще древность, «золотой век» в киргизских

преданиях иногда обозначается как «ногайские времена» (Валиханов 1961а, с.

388). Кроме того, указанная Муин ад-Дином Натанзи область правления потомков

Ногая — УлугТаг, Сенгир-Ягач, Каратал, Дженд, Барчкент (Натанзи 1957, с. 81)—

соответствует примерно тому же региону.

Более спрямленный путь переселения отображен в ногайском предании,

зафиксированном в «Описании Калауско-Саблинского и Бештово-Кумского

народов» 1837 г.: «Предки ногайцев обитали прежде в Бухарии и были тогда

идолопоклонниками». Приняв ислам от «султана Бабатукла», они «перешли из

Бухарии на реку Волгу, в нынешнюю Астраханскую губернию» (РГВИА, ф. 405,

оп. 6, д. 3076, л. 30, 30 об.). Здесь миграция изображена уже как переход из

Мавераннахра непосредственно к Волге, хотя и без уточнения периода. Впрочем,

ясно, что произошло это после миссии проповедника Ходжа-Ахмеда Баба-Туклеса,

который жил в Улусе Джучи во времена хана Узбека (правил в 1312 — 1342 rr.)

(Утемиш-Хаджи 1992, с. 106, 107). Передвижение предков под влиянием

миссионера твердо держалось в памяти народа. В 1907 г. ногайский старик

сообщил русскому исследователю,

з

Затрудняюсь определить местоположение этого озера. Его название весьма распространено

в Дешт-и Кипчаке. По Утемиш-Хаджи, на Ак-Куле располагался родовой улус Хызра б. Мангутая

(по Натанзи — Хызра б. Сасы-Буги), который занимал золотоордынский трон в 1360 — 1361 гг.

(Утемиш

-

Хаджи 1992, с. 109, 113). Маловероятна идентификация с тем Ак

-

Кулем, что находится в

Ташаузской области Туркменистана (см.: Утемиш-Хаджи 1992, с. 156 — примеч.

М.Х.Абусеитовой). Озеро с искаженным названием («Анколь») фиксируется в «Книге Большому

чертежу» как место «кочевья Казацкия

орды» в районе «города Сунака» (Книга 1950, с. 95; см.

также: Маргулан 1950, с. 84, 85), т.е. Сыгнака, в окрестностях современного поселка Тюмень-

Арык Кзыл

-

Ординской области Казахстана. Показательно, что именно свержение Хызра в Сарае

вызвало дальнейшую миграцию мангытов от Волги на запад (см. ниже); получается, что они

концентрировались вокруг этого хана и, возможно, служили ему опорой; следовательно, мангыты

действительно когда

-

то пересекли ак

-

кульские кочевья и вместе с тамошними кипчаками и с

Хызром (а частично, возможно, и с Мамаем) мигрировали в правое крыло.

Улуг-Таг — это горы Улутау в Центральном Казахстане, на западе Карагандинской области.

Дженд и Барчкент —

города на нижней Сырдарье. Каратал —

название нескольких рек в

Центральной Азии; здесь речь идет, может быть, о пересыхающей реке у восточного края пустыни

Бетпак-Дала в Джамбульской области Казахстана. В XIII — XIV вв. там находилась юго-

восточная окраина Улуса Джучи. Сенгир(Секиз)Ягач — местность, очевидно, где-то в западном

Семиречье. Направляясь в нее, армия Тимура во время войн с моголистанскими эмирами в 1375 г.

прошла через города Сайрам (на Арыси, притоке Сырдарьи) и Талас (на одноименной реке), а

через два года —

через тянь

-

шаньские города Узгенд и Атбаш (см.: Материалы 1973, с.

130, 153,

154).

56

что ногайцы в прошлом «вышли из Индии. Некоторое время жили с монголами,

но появившийся святой (имя не называется. — В.Т.) велел им уйти от неверных»

(Пашин 1912, с. 39) —

здесь уже не от калмыков, как в публикации

А.О.Рудановского, а от монголов. Думается, эти разновременные записи,

называющие после Монголии или «Индии» местом первого поселения

«Бухарию», достоверно отразили один из этапов передвижений мангытов по

Евразии.

Абу-л-Гази Бахадур-хан в «Шаджара-йи таракима» рассказывает, что после

того как Джучи обосновался в Дешт-и Кипчаке, «он переселил сюда свою семью

и все или, которые дал ему отец. Из каждого уруга узбеков были переселенцы в

Кипчакский юрт... Потом этот юрт достался мангытам» (Кононов 1958, с. 20, 21,

44). Хотя автор и не приводит названий элей (илей), резонно предположить, что

среди них оказались и мангыты. Во-первых, они тоже проживали в Улусе Джучи,

поскольку тот в конце концов «достался» им. Во-вторых, мангыты могли

относиться не к племенам, выделенным Чингисханом сыну, а к тем «уругам

узбеков», что переселились в «Кипчакский юрт»

5

после того .

Кроме того, если учесть фольклорные сведения о среднеазиатской

«прародине» ногаев, то получается, что первоначально их предки жили в

Чагатайском улусе, а не в Золотой Орде. Поэтому искать их среди изначальных

джучидских подданных XIII —

первой половины XIV в. бессмысленно. Однако,

придя из Мавераннахра в казахстанские степи, кипчаки-мангыты оказались на

землях, принадлежащих Джучидамтем их династическим ветвям, которые

происходили от сыновей Джучи-хана, Орду-Ичена и Шибана.

В ногайском, казахском и башкирском фольклоре есть упоминания об Азиз-

Джанибеке, возглавившем ногаев при переходе их из «Великой Татарии» или

«Бухарии» на Волгу (Корнис 1836, с, 5; Нестеров 1900, с. 103; Филоненко 1915, с.

12). Монеты с именем этого правителя чеканились в золотоордынском городе

Гюлистане в 767/1365— 66 г.. Можно предположить, что заметное переселение

целого ман

-

6

гытского массива с юго

-

востока произошло в 1350 —

1360-

х годах. До того

времени какие-либо крупные перемещения населения в Золотой Орде неизвестны,

да и едва ли были возможны. В первой половине XIV в. она находилась в зените

могущества, и ордынское правитель

-

' В приведенном выше «Описании» 1837 г. говорится, будто «многочисленные их (ногаев. — В. Т.) роды

некогда составляли один народ, известный под названием узбеков» (РГВИА, ф. 405, оп. 6, д. 3076, л. 30). Здесь

можно, пожалуй, видеть воспоминание о ханстве кочевых узбеков ХЧ в,, но

никак не об эпохе Чингисхана и

Джуч и.

6

Обычно считается, что «Азиз Джанибек» на монетах —

композиция имен двух ханов, из которых второй

—

это Джанибек П (см.: Григорьев В. 1850, с. 42 —

5 1; Савельев П. 1858, с. 290 —

293). А.П.Григорьев

предположил, что азиз (араб. «дорогой, великий») здесь — эпитет покойного к тому времени Джанибека б.

Узбека (Григорьев А.

1983, с. 40).

57

ство не допускало перехода племен (элей) из одного крыла или улуса в другой,

чтобы не нарушать стройного деления населения и территории, не запутывать

системы налогообложения и мобилизации ополчения. А вот в ходе смут,

начавшихся после смерти хана Джанибека б. Узбека (1Зэ7 г.), в Дешт

-

и Кипчаке в

самом деле начались масштабные миграции.

Причина их может быть определена только гипотетически. О внутренней

истории левого крыла известно очень мало. Во всяком случае, нет никаких

оснований считать массовые передвижения населения бегством от каких-то

соперников или врагов. Резонно допустить вслед за В.Л.Егоровым, что кок-

ордынская аристократия решила воспользоваться династическими распрями

вокруг Сарая и захватить главный престол Улуса (Егоров 1980, с. 183). Однако

должен был найтись весомый стимул для фактической узурпации ею власти над

Золотой Ордой. Можно предположить, что таким стимулом для

восточноджучидских царевичей послужило массовое переселение кипчакских

племен (в том числе мангытов) из ослабевшего

и распадавшегося Чагатайского

улуса. Приток кочевников поставил местную знать перед необходимостью не

только подыскать им место для проживания, но и увлечь энергию этой буйной

стихии на внешние предприятия, за пределы Кок

-

Орды. Вот почему племена

левого крыла двинулись к Волге в 1360-х годах.

Пришедший из восточных степей Хызр, царствуя в Сарае, возглавлял ханство

правого крыла в Улусе Джучи, что располагалось к западу от Яика. Одновременно

с ним в левом крыле, т.е. к востоку от Яика, ханствовал его брат (?) Кара-Ногай,

имевший резиденцию на Сырдарье (Утемиш-Хаджи 1992, с. 112). Ни того ни

другого правителя

7

не связывают в хрониках с мангытами. Но именно данный период обозначен в

некоторых источниках как время переселения их к Волге. И.Л.Щеглов в начале

ХХ в. слышал версию основания Ногайской Орды, по которой Эдиге собрал

«заяицкие орды» в ходе смуты, разразившейся после ханов Амурата и Озиза

(Щеглов 1910, с. 66). Последний персонаж —

это, конечно, упоминавшийся выше

Азиз-Джанибек; Амурат — скорее всего противник Мамая, Мюрид, сарайский

хан в 1361 — 1364 rr., брат или сын Хызра (Григорьев А. 1983, с. 32, 54)~.

Утемиш-Хаджи в своем «Тарих-и Дост-султан» передает, что во время

разгоравшейся междоусобицы «кыйят Мамай забрал правое

Это, однако, не дает оснований приписывать Кара

-Ногаю лидерство при рассматриваемой

перекочевке народа на запад (см.: Поляков 1980, с. 146), если только не допустить, что «Ногай»

было прозвищем Мамая. Родословная Кара

-Ногая: Кара

-Ногай б. Мангутай б. Тула

-Буга б. Кадак б.

Шибан б. Джучи (Рашид ад

-Дин 1960, с. 74; Утемиш

-Хаджи 1992, с. 150 (примеч.

М.Х.Абусеитовой)).

8

Имя этого хана в форме «Амурат» присутствует также в русских летописях (Патриаршая

1885, с. 233; Симеоновская 1913, с. 101; Софийская 1851, с. 229),

крыло и ушел с племенами в Крым». После убийства хана Хызра и разорения

его противниками стольного Сарая большая часть Хызрова эля тоже подалась

в Крымский вилайет к Мамаю (Утемиш

-

Хаджи 1992, с. 108, 113; об

обстоятельствах переворота см.: Григорьев А.

1983, с. 28, 29). Данная информация полностью соответствует сообщению

Симеоновской летописи об убийстве Мамаем хана Тимур-Ходжи, сына и

преемника Хызра, переправе Мамая через Волгу и его откочевке в Крым.

Летопись датирует эти события 1361 г. (Симеоновская 1913, с. 101).

Крымский вилайет включал не только сам полуостров, но и степи от

нижнего Днепра до нижнего Дона. Есть некоторые фольклорные данные об

участии в этой миграции мангытов. В одном из башкирских сказаний Крым

предстает как прародина ногаев (Рычков 1896, с. 69). В Крыму действуют и

многие богатыри-герои ногайского эпического цикла (хотя последнее может

быть связано и с расселением ногаев в крымских владениях в XVII XVIII вв.).

Подобные передвижения отражены в казахском эпосе «Эр

-

Таргыл», где

главный персонаж является выходцем из киргизов, бежавшим к народу «кырк

сан крым» (Молдобаев 1995, с. 60) (ср. легендарный маршрут из ногайских

сказаний: Мавераннахр — Киргизский Алатау, а также информацию Утемиш-

Хаджи об уходе народа с территории Казахстана в Крым).

Таким образом, кажется вероятным форсирование Волги значительной

частью эля мангытов в числе прочих племен в середине XIV в. Но Крым тоже

находится довольно далеко от Яика, будущего центра Ногайской Орды!

Следует продолжить поиски следов мангытских передвижений.

Разгром ханом Тохтамышем Мамая в 1380 г. привел к рассеянию его,

Мамаевых, элей. Те мангыты, которые когда-то явились в Крым с Мамаем,

вынуждены были искать пристанище в дальних краях. Смутные

воспоминания об этом расселении сохранились в различных регионах

Восточной Европы. Предание, сообщенное башкирским старшиной П.И.

Рычкову в ХЧШ в., гласит, будто «ногайский хан Басман», спасаясь от

«морового поветрия», с семнадцатью тысячами кибиток перебрался из

«Малой Татарии», что находилась «близ Крыма», к Яику и к устью Сакмары,

где основал свою ставку Актюба (Рычков 1896, с. 69).

Из некоторых источников явствует, что первая и временная остановка

после исхода из Крыма имела место на берегах Кубани. В частности, в

мордовском фольклоре слово губин (кубанец) обозначает ногайца (см.:

Устно-поэтическое 1982, с. 87, 104); башкирские народные генеалогии

свидетельствуют, что после русского завоевания Казани в середине ХЧI в.

большинство ногаев, живших в Башкирии, откочевали на Кубань — прежнее

место жительства их отцов, откуда те

некогда бежали «от жару» (Башкирские 1960, с. 32: Соколов 1898, с. 51) .

К этим сюжетам примыкает донская казачья легенда о начальнике

Донского войска Адиге или Атике, который из города Черкассы,

называвшегося тогда Орн, «перешел на восточную сторону Азовского моря и

между двумя рукавами Кубани построил замок своего имени Ада» (Попов А.

1814, с. 116). Черкассы с середины XVII в. действительно были

административным центром Донского войска и в этом повествовании

являются анахронизмом. Но район Черкасс (степное нижнее Поднепровье) в

начале XVI в. служил кочевьем тех мангытов, которые предпочли остаться в

Крымском вилайете на территории Большой Орды и позднее закрепились в

Крымском ханстве (ПДК, т. 1, с. 119; Сыроечковский 1940, с. 44; Bennigsen,

Lemercier-Quelquejay 1972, р. 330). Еще в 1546 г. ногайские мирзы заявляли

крымскому хану: «Буди тебе ведомо: Днепр деи нашь коч, твои татаровы по

Непру не кочевали» (КК, д. 9, л. 53). Адиг/Атик напоминает имя

родоначальника мангыто

-

ногайских биев Эдиге, хотя он погиб в 1419 г., а во

время предполагаемого переселения мангытов из Крымского улуса на

Кубань (1380-е годы) находился при дворах Тохтамыша и затем Тимура. Тем

не менее какие

-

то отголоски мангытской миграции могли проявиться в этом

фольклорном рассказе, и события реконструируются таким образом, что

некоторая часть мангытов осталась в Северном Причерноморье, а другая

часть переместилась к востоку, на Кубань.

Следующим пунктом миграции оказалась долина Терека. В марте 1524 г.

участник русского посольства в Турцию М.Тверитинов доложил в Москву,

что «пошел Мамаи мырза от Асторохани кочевать на старое ногаиское

кочевище на Терк реку под Тюмень, подалось к Хвалынскому (Каспийскому.

— В.Т.) морю» (ТД, д. 1, л. 269 об.; здесь и далее в цитатах выделено мною.

—

В.Т.). Расселение ногаев на этой реке за столетие до цитированного

донесения отразилось в ногайском эпосе. После перемирия хана Кадыр-Берди

б. Тохтамыша с Нурадилем (Нур ад-Дином) б. Эдиге последний признал в

первом «единственного хана Золотой Орды и навсегда отказался от своей

независимости». За это хан передал ему «в полную собственность степь,

орошаемую Тереком и Сулаком» (Семенов Н. 1895, с. 454). В 1880-х годах у

чеченцев сохранялось предание о столкновении их предков с ногаями в

«Малой Чечне» около пятисот лет назад, т.е. в конце XIV в.; в бою на реке

Аргун ногаи были разбиты (Семенов Н.

1895, с. 394).

9

Историческим курьезом выглядит казахское предание о происхождении Старшего, Среднего и

Младшего жузов от трех братьев, которые в старину «вышли от турков из Кубанской степи... за поиском

лошадей и, заблудясь, размножились» (Андреев 1998, с. 32).

60

Свидетельством пребывания предков ногаев на Тереке служит и легенда

крымских ногайцев, приведенная В.Д.Смирновым. У предка ногайцев Байраса, сына

Улуса, от трех жен было шестнадцать сыновей, которых называли общим именем

Татар-Тоб. Уже сам публикатор связал это наименование с местностью Татар-Топа

на Тереке (Смирнов В. 1887, с. 77, 78). Действительно, на левом берегу Терека,

напротив осетинского селения Эльхотово, располагалась средневековая крепость

Татартуп («Стоянка татар»). От нее уцелел знаменитый минарет XIV в., рухнувший в

1981 г. Жителями этой крепости, по мнению М.М.Базоркина, были крымцы, которых

Мамай переселил на Кавказ (Базоркин 1961, с. 138). В XIX в. в эту местность

съезжались на празднование по случаю мусульманского Нового года пяти-горские

ногайцы. Правда, Татартуп, видимо, не считался святыней именно ногайцев, и

почитание его объясняли заимствованием от соседей-кабардинцев (Волкова 1974, с.

94).

С переселениями ногаев Е.И.Нарожный и Л.П.Семенов связывают оседание в

этих местах таинственных борганов и основание ими мавзолея Борга-Каш в

ингушском селе Плиево (Нарожный 1988, с. 129, 130; Семенов Л. 1928, с. 217 и сл.;

описание мавзолея см.: Месхидзе 1998). Вопрос о времени и об этнической

принадлежности строителей мавзолея, как и об идентичности ногаев с борганами,

очень сложен. Самое раннее известие о борганах (боргунцах) датируется 1598 г.

(Эпиграфические 1966, с. 201). Их происхождение и этноплеменные связи

неизвестны. Однако, кажется, нет никаких документальных оснований связывать их с

мангытами или в целом с ногаями. Уподобление борганов тем ногаям, которых

эпический Мамай якобы переселил из Крыма «к подошве Кавказских гор»

(Нарожный 1988, с. 129, 130), не основано на данных надежных источников .

Ингушская леl0

генда о том, что в Борга-Каше погребен золотоордынский государь Татартупа Борга-

хан, глава ногаев, которые, дескать, при Мамае перекочевали в Чечню (Виноградов

1980, с. 11), может служить иллюстрацией народной памяти о давних миграциях, но

тоже не позволяет считать борганов ногаями. Да и народные сказания в этом

отношении не единодушны. Л.П.Семенов собрал множество историй о мавзолее, и в

итоге оказалось, что его сооружение приписывалось по меньшей мере десятку

различных народов (Семенов Л. 1928, с. 217 и сл.).

Слабым доводом в пользу сближения ногаев с борганами могут служить еще

разве что традиционные связи монголов-мангутов и монголов-буркутов (ср.:

борганы) в период их обитания по соседству друг с другом в Северной Монголии в

ХН в. В то время между ними практиковался брачный обмен (Рашид ад-Дин 1952а, с.

185). Но это еще

'о В недавней работе Е.И.Нарожный высказал осторожное предположение о тождестве борганов с «черными

клобуками», которые, возможно, состояли в войске беклербека Ногая во второй половине XIII в. (Нарожный 2000, с. 146).

61

более далекие и опосредованные данные, к тому же прямой этнической связи

между теми мангутами и дештикипчакскими мангытами, как уже говорилось, в

общем не заметно.

Присутствие в Предкавказье на рубеже XIV XV вв. будущих основателей

Мангытского юрта доказывается аналогиями в кочевнических погребальных

комплексах этого региона и Заволжья и Приуралья (Виноградов, Нарожный 1991,

с. 18).

Как бы там ни было, в письменных источниках почти нет определенной

информации о проживании предков ногаев на Северном Кавказе в XV — первой

половине XVI в.. Тем не менее память об их кочевании на Кубани и Тереке, как и

сохранение там каких-то групп кочевников-кипчаков, могла стать одним из

стимулов активной откочевки жителей Ногайской Орды на эти земли во второй

половине ХЧI и в ХЧII в.. Ареалу кавказского расселения мангытского эля в

эпоху

12

поздней Золотой Орды приблизительно соответствовала впоследствии Малая

Ногайская Орда (Казыев улус), которая сложилась на СевероЗападном Кавказе к

1560-м годам.

Конец XIV в. в истории Улуса Джучи отмечен нашествиями Тимура. В походе

1391 г. он прошел через Центральный и Западный Казахстан, пересек Яик и

разорил левобережье Волги. В 1395 г. его армия из Азербайджана вторглась на

Северный Кавказ. В битве на берегах Терека ордынский

хан Тохтамыш потерпел

полное поражение. После этого Тимур опустошил Волго-Донское междуречье и

Нижнее Поволжье. В промежутке между этими двумя кампаниями произошли

события, которые многими историками трактуются как основание Ногайской

Орды. Связаны они с предводителем мангытов Эдиге.

Начало карьеры Эдиге. Переселение маигытов на Яик. Подробности

происхождения этого исторического персонажа окутаны

II

Остается неясной этническая принадлежность населения Тюменского улуса в устье Терека.

Некоторые исследователи склонны считать его ногайским (см., например: История 1967, с. 248;

Мутеннн 1948, с. 130), но никаких документальных данных в пользу такого утверждения не

приводят. Кажется маловероятным привязывание тюменцев к ногаям, поскольку в событиях

ногайской истории ХЧ

-XVI вв. терская Тюмень, насколько мне известно, почти не фигурирует.

Данный улус мог быть кипчакским (но при этом не ногайским!) анклавом, территориально и

этнически близким скорее к кумыкам.

"Эта гипотеза уже высказывалась В.Б.Виноградовым (Виноградов 1980, с. 11). В целом же я

разделяю осторожный подход к определению времени финального прихода ногайцев в степи

Северного Кавказа (см., например: Магомедов 1990, с. 52, 53). Крупные массивы ногайского

населения появились здесь не ранее конца XVI в. Во множестве исследований в качестве

доказательства присутствия ногаев на Северном Кавказе еще в конце ХЧ в. приводятся фразы из

русских посольских донесений того периода: «Орда... перекочевала к Пятма горам под Черкасы» и

«Орда пашню пахала на Куме» (ПДК, т. 1, с. 167). Это очевидное недоразумение, так как в обоих

случаях речь велась не о Ногайской, а о Большой Орде (Улуг улус). Ногаи же в то время обитали

далеко на востоке, изредка приближаясь к Волге (см. ниже, главу 3), и не имели ни интереса, ни

возможностей кочевать и тем более «пашню пахать» на Северном Кавказе.

62

тайной. Даже его имя [в «каноническом» варианте тюрки —

«Эдюгю» (Радлов

1888, с. 4)] не имеет бесспорной этимологии. Народные предания (дастан

«Эдиге») возводят его к слову «сапог» (идуг, umyx): в сапоге якобы приемный

отец принес младенца, будущего беклербека, домой (Диваев 1896, с. 12;

Потанин 1897, с. 315). А.Х.Маргулан считал, что имя Эдиге произошло от

словосочетания emex-биймудрец из черни, как будто бы звали эмира в народе

(Маргулан 1940, с.93); А.Н.Самойлович полагал, что имя восходит к

восточнотюркскому (караханидско-кашгарскому) эдгю, идгю (добрый,

хороший) (Самойлович 1973, с. 188).

Источники по-разному трактуют и племенную принадлежность Эдиге.

Ибн Арабшах, автор одного из подробных изложений его биографии, писал,

что «его племя именовалось кунграт» (Ибн Арабшах 1887, с. 54). Дженнаби

утверждал, будто Эдиге был «по происхождению узбек» (Прошлое 1935, с.

86), что может объясняться расширительным толкованием понятия «узбеки» в

Дешт

-

и Кипчаке ХЧ в. Наиболее твердой и общепринятой ныне версией

считается мангытское происхождение Эдиге. О нем сообщают и ногайские

родословные (см., например: РС, on. 1, д. 84, л. 52; Родословная 1851, с. 130),

и средневековые восточные хроники (Йазди 1972, с. 335; Кононов 1958, с. 44;

Sami 1937, р. 75), и дастан «Эдиге». В его татарском варианте хан Тохтамыш

говорит Идегею: «Гай, татарин ты! От мангыта рожденный на свет нечистый

нагульный татарин» (Идегей 1990, с. 15). Абу

-

л

-

Гази уточняет в с<Шаджара

-

йи тюрк»: бек происходил из племени (кабиле) ак-мангыт (Aboul-Ghazi 1871,

р. 162). Хотя среди подразделений ногайского эля мангыт не отмечена группа

«ак» (см. ниже, очерк «Население»), сообщение хивинского историка

соответствует признанной точке зрения на племенную принадлежность Эдиге.

Вопрос о происхождении Эдиге чрезвычайно сложен. В 1927 г. В.В.

Бартольд посвятил анализу сведений по этой проблеме специальную статью

(Бартольд 1963б). С тех пор новых источников и трактовок практически не

прибавилось, и вывод В.В. Бартольда о том, что среди различных версий

наиболее вероятной следует считать отцовство Балтычака, не вызывает

возражений. По персидским источникам ХЧ в., Балтычак (Балынчак,

Балынмак) состоял беклербеком (амир-ал умара) при хане левого крыла

Тимур

-

Мелике б. Урусе. Последний был разбит Тохтамышем в 1378 г.

(Бартольд 1963б, с. 799). Хан-победитель предложил Балтычаку перейти к

нему на службу, но встретил гордый отказ и казнил главного бека (Натанзи

1957, с. 95; Самарканди 1969, с. 25; СМИЗО, т. 2, с. 191, 251). Натанзи прямо

называет Эдиге сыном Балтычака. Османский историк XYII в.

Мунаджжимбаши передает имя отца Эдиге как Аланджак или Алдыжак

(Сафар-галиев,1938, с. 31), что является очевидной трансформацией одного из

вариантов имени «Балтычак».

Эпическая традиция и следовавшие ей Абу

-

л

-

Гази, Йазди и Кадыр Али

-

бек рисуют происхождение Эдиге совсем по-другому. Его родословная через

отца, некоего Кутлу(г)

-

Кыя, возводилась к святому мусульманскому

проповеднику Баба

-

Туклесу по линии его сына Терме. Баба

-

Туклес же, в

свою очередь, происходил якобы от праведного халифа Абу Бекра, тестя

Пророка.

Легенды о Баба-Туклесе, в том числе в ногайской среде,

проанализированы в обстоятельной монографии Д.Девиза. В бытовании этих

легенд выделяются три стадии: повествование о выдающейся роли

проповедника в обращении золотоордынского хана Узбека в ислам;

«татарская историографическая традиция» — придание исторического облика

полумифической фигуре Баба-Туклеса; устная традиция, содержащая

генеалогию Эдиге (DeWeese 1994, р. 13, 14). Американский исследователь

сопоставил практически все версии подобных сказаний в фольклорных и

документальных вариантах [DeWeese 1994, р. 386—

387 (table 5.1)]. Все они

единодушны в причислении Эдиге через БабаТуклеса к потомству первого

халифа. Причем отдельные хронисты шли еще дальше и доводили это

родословие через Абу Бекра до праотца рода человеческого Ибрагима, сына

Адама (Нурулла Хорезми) (ОеЧ~еезе 1994, р. 381), что лишь подчеркивает

искусственность данной генеалогической конструкции.

Помимо подобных легендарных построений, нет никаких данных для

причисления Эдиге к аристократическому сословию. Отсутствие же рядом с

его именем каких бы то ни было династических титулов во всех источниках,

пожалуй, может свидетельствовать о его незнатном происхождении (см.

также: Жирмунский 1974, с. 376; Измайлов 1992, с. 55). Башкирское предание

прямо утверждает, будто он «был выходцем из простого (черного) люда»

(Башкирские 1985, с. 112)

Впервые Эдиге упоминается в источниках под 1376 г., когда Тохтамыш в

борьбе за власть над Золотой Ордой призвал к себе на помощь Тимура

(Бартольд ]9636, с. 800). До того времени Эдиге находился при дворе хана

левого крыла (Кок-Орды) Уруса, а от него переметнулся к Тохтамышу. Нет

сведений о каких-либо подробностях его тогдашней жизни в восточных

степях. Но можно предположить, что между ним и ханом произошел какой

-

то

серьезный конфликт. Во всяком случае, ногаи через двести лет вспоминали:

«С Урусом царем наш прадед Идигии князь... в недружбе великои были»

(НКС, д. 8, л. 231 об.). При подобном конфликте силы были явно неравны, и

Эдиге был вынужден оставить сюзерена. Он явился к Тохтамышу, который

обретался тогда у Тимура в Бухаре, и поведал о зловещих военных планах

Уруса (Йазди 1972, с. 335; Aboul

-

Ghazi 1871, р. 142; Sami 1937, р. 75).

о Предположение Х.Хово рса о происхождении Эдиге от восточноджучидского хана «Зенкире Ногая»

(Howorth 19 65b, р. 1021 ) лишено всяких оснований.

64

Хотя хронисты и молчат об участии Эдиге в последующих сражениях

войск Тохтамыша и Тимура с детьми Уруса (сам Урус умер в 1376 г.), ясно,

что Тохтамыш проникся доверием и симпатией к новому подданному. Тот

получил высокий пост «одного из главных эмиров левого крыла», «одного из

главарей над начальниками левого фланга и министров, а также советника,

способного в делах управления» (Ибн Арабшах 1887, с. 54; Прошлое 1935, с.

86). Очевидно, хан доверил ак-мангыту должность беклербека — главы

сословия знати (эмиров) и верховного военачальника. Новые полномочия

Эдиге позднее подтвердились и беспрекословным выполнением его приказа о

переселении в глубь степей племенами левого крыла (Ибн Арабшах 1887, с.

59, 60; подробнее об этом см. ниже). Следует согласиться с Г.А. Федоровым-

Давыдовым, считавшим этого вельможу в тот период фактическим главой

всей кок-ордынской аристократии (Федоров-Давыдов 1973, с. 149).

В конце 1380-х годов наблюдается рост влияния в правом крылепри

золотоордынском сарайском дворе мангытских талба —

смутьянов (в

переводе М.Г.Сафаргалиева) или безумцев (в переводе Д.Девиза). Они

сумели оттеснить от престола баринских и кунгратских беков во главе с Али-

беком и якобы настроили хана Тохтамыша против Тимура (Йазди 1972, с.

386; Sami 1937, р. 78). Таким образом, мангытская знать активно проявила

себя еще и в ханстве правого крыла Улуса Джучи, что, очевидно, объясняется

в первую очередь происхождением Тохтамыша из восточных степей, откуда

вышли и сами мангыты.

Рядом с Эдиге подле Тохтамышева трона находился его брат Иса

14

Вполне резонно предположение М.Г.Сафаргалиева, что эти братьямангыты и

есть те «мангытские смутьяны», что перехватили влияние у баринско-

кунгратской группировки (Сафаргалиев 1960, с. 145). Во всяком случае, Иса

оставался с Тохтамышем в самые драматичные времена противостояния хана

с грозным мавераннахрским завоевателем на протяжении 1387 — 1395 гг.

(см.: Йазди 1972, с.

376, 402, 403, 455, 560, 569).

А вот Эдиге решил в

очередной раз сменить патрона. В 1389 г. он объявился в Мавераннахре уже

как противник Тохтамы-

15

ша. Причины такого шага не совсем ясны. Поскольку мангыты заняли

господствующее положение в ханской ставке, у них пока не было оснований

быть недовольными ханом. Абу-л-Гази объясняет измену замыслом Эдиге

возвести на трон внука Уруса, Тимур-Кутлуга (AboulGhazi 1871, р. 162).

Однако последний был всего лишь одним из мно-

"Старшим братом Эдите он назван у Шараф ад

-Дина Йазди (СМИЗО, т. 2, с. 168). В

ногайском варианте дастана «Эдиге» Эсебий —

молочный брат отца Эдиге и аталык

(воспитатель) последнего (Семенов Н. 1895, с. 419, 430).

Так датирует В.М.Жирмунский, исходя из того, что в письме Тохтамыша к Ягайле

1393'г. отьезд Эдиге преподносится как событие трехлетней давности (Жирмунский 1974, с.

366; см. также: Радлов 1888, с. 6).

3 трепавлов

65

жества Джучидов и не выделялся среди сонма прочих династов; едва ли

интриги вокруг его фигуры могли подвигнуть беклербека на отъезд за

пределы Улуса. Другое дело, что Тимур-Кутлуг, оказывается, тоже сбежал

тогда к Тимуру, и именно там, в Мавераннахре, и родилась у

!б

Эдиге идея посадить молодого оглана на джучидский престол.

Таким образом, Абу

-

л

-

Гази скорее всего умозрительно связал позднейшее

воцарение Тимур-Кутлуга (1399 г.) с их совместным пребыванием в

Мавераннахре. Ибн Арабшах объясняет размолвку охлаждением хана к

своему бывшему любимцу, отчего тот стал опасаться за свою жизнь и счел за

лучшее, не дожидаясь казни, уехать в Среднюю Азию [Ибн Арабшах 1887, с.

54; то же см.: Прошлое 1935, с. 86 (Дженнаби); Усманов М. 1972, с. 78

(Кадыр Али

-

бек)]. Сам Тохтамыш в письме к королю и великому князю

Ягайле называл причину этого события заговором, который плели за его

спиной «некоторые огланы и беки». Они-то, дескать, и снарядили Эдиге к

Тимуру, «чтобы призвать его тайным образом» (Радлов 1888, с. 6). То, что

хан представлял себя жертвой интриги, понятно, ведь это было оправданием

разгрома Золотой Орды Тимуром в 1391 г. Но роль Эдиге в той ситуации

объяснима, вероятно, только каким

-

то л и ч н ы м конфликтом между ним и

Тохтамышем. В противном случае непонятно, почему его брат Иса оставался

во дворце и никто из мангытов не последовал за Эдиге на юг.

Мангытский «смутьян» сопровождал своего нового покровителя в походе

1391 г. По одним сведениям, он был лишь проводником армии, по другим —

активным участником военных действий против ордынцев (Ибн Арабшах

1887, с. 55

-

59; Йазди 1972, с. 436). Во время войны у него созрела очередная

политическая комбинация. Когда Тимур возвращался из похода, Эдиге

тайком послал гонца к своим родичам и соседям, равно как и ко всем

племенам левого крыла, с приказанием, чтобы они, «оставив свою страну и

покинув родину, отошли в такие места, добираться до которых тяжело и

опасно, и при этом не задерживались бы на стоянках по два дня. В противном

случае Тимур сможет догнать и разгромить их». Эли подчинились и

откочевали в степную глушь. Дождавшись этого, Эдиге под благовидным

предлогом уехал из ставки гурагана" в Дешт (Ибн Арабшах 1887, с. 59).

Вместе с ним скрылся в степях и Тимур-Кутлуг, сказавшись одержимым

идеей собирания наследственного удела, захваченного некогда Тохтамышем.

Он сговорился с Эдиге и тоже решил не возвращаться к Тимуру, а поселиться

подальше от него (АЬои1-Ghazi 1871, р. 163, 164; куаткие упоминания об

этих событиях см. также: Йазди 1972, с. 462; Sami 1937, р. 14).

16

Оглан — царевич-Чингисид.

и Гураган (ханский зять) —

один из титулов Тимура.

66

Думаю, не нужно однозначно воспринимать оставление мангьггским беком

Тимура как измену. В таком случае владыка Мавераннахра наверняка отобрал бы у

сыновей Эдиге иранский город и округ Керман, врученный тому в качестве

наместничества «с правом передачи наместничества по наследству». Напротив, Тадж

ад-Дин ас-Салмани рассказывает, что сыновья Эдиге еще в 1408 г. (т.е. уже после

смерти Тимура в 1405 г.) управляли Керманом и даже убили интриговавшего против

них внука Тимура, мирзу Абу Бекра б. Мираншаха. Имен этих наместников Салмани

не называет (Салмани 1997, с. 90, 91, 98). Может быть, Эдиге не бежал из

Мавераннахра, а привел, подобно Тимур-Кутлугу, какую-то уважительную причину

и пообещал вернуться.

Авторы ХЧ-XVI вв. застают эль мангытов, племя Эдиге, как и прочих будущих

ногаев, между Яиком и Эмбой. Очевидно, это междуречье и оказалось теми самыми

местами, «добираться до которых тяжело и опасно». Предосторожности Эдиге

понятны: он опасался карательного похода за обман государя, но верно рассчитал,

что Тимур не станет посылать рать на северо-запад, по маршруту похода 1391 г., где

джучидские владения были уже разорены им и все мыслимые трофеи захвачены.

Повторная экспедиция в опустошенный край казалась невероятной. Так и

произошло. Гураган довольно спокойно перенес неожиданное исчезновение

соратника, к тому же он был занят подготовкой к завоеванию Ирака. Эдиге,

обретавшийся при дворе, наверняка был в курсе дальнейших воинственных планов

Тимура и знал, что восточный Дешт в них более не фигурировал. Очутившись среди

соплеменников, вне досягаемости армий Мавераннахра, Эдиге смог укрепиться в

западноказахстанских степях и положить начало долговечному владению —

Мангытскому юрту

l8

Скорее всего его послание было направлено в место компактного проживания

мангытов — в северокавказские степи, которым предстояло стать одним из

следующих объектов нападения среднеазиатского завоевателя, и Эдиге тоже мог

знать об этом. Мангыты откочевали вовремя: в ходе нашествия в октябре 1395 г.

ставка Тимура расположилась в низовьях Кубани, а зимовал гураган севернее Терека,

на равнинах, прилегающих к Куме (Криштопа 1979, с. 138, 139), т.е. как раз в землях,

только что оставленных мангытами. Повинуясь совету своего хитроумного

предводителя, его соплеменникам пришлось переправиться через Волгу и уйти на

восток (на западе и севере кочевали улусы Тохтамыша и его воинственных сыновей).

В таком случае становятся понятными обвинения отца Идегея, Кутлу-Кыя,

адресованные хану Тохтамышу в татарском дастане

Ie

Легенды уральских казаков также связывают заселение берегов Яика (правда, не мангытами

-

ногаями, а «татарами» и донцами) с нашествием «Темир

-

Аксака» на Золо тую Орду (см.: Коротин 199 9, с.

S9, 90).

67

«Идегей»: «Мой народ убавил ты, Дважды переходить Идиль (Волгу. —

В.Т.) Мой

народ заставил ты... В бестравные солончаки, В бурые глинистые пески Мой

народ отправил ты» (Идегей 1990, с. 14), Действительно, если вспомнить

обрисованные нами выше миграции восточных кипчаков, то их элям пришлось

форсировать Волгу два раза — при переходе из Средней Азии через Казахстан в

Крымский вилайет и оттуда через Северный Кавказ в Западный Казахстан. При

этом Тохтамыш в самом деле заслуживал упреков, поскольку был и активным

участником династических смут среди Джучидов, из-за которых происходили

передвижения народа в степях, и инициатором войны с Тимуром. Второе

переселение, из Крыма через Кавказ на Яик, отразилось в фольклоре

каракалпаков, выделившихся из Ногайской Орды в конце ХЧI — начале XVII в. В

1945 г. Т.А. Жданко записала родословие каракалпакских родов бес-сары и

бексиык, где говорится, будто предки их кочевали еще в Крыму, затем перешли

Волгу, Яик, а еще позже обосновались в Туркестане (Жданко 1950, с. 128). Истоки

некоторых каракалпакских племен, по их преданиям, прослеживаются и на

Северном Кавказе, откуда их предки ушли

-

де на Яик (Толстова, Утемисов 1963а,

с. 46 — 50; Толстова, Утемисов 1963б, с. 59 65).

В степях Западного Казахстана эли, подчинявшиеся Эдиге и Тимур

-

Кутлугу,

остались в стороне от второго страшного нашествия чагатаев на Золотую Орду

1395 — 1396 rr. С 1391 г. и до тех пор о них ничего не было слышно. Около 1396

г. Тимур направил мангытско

-

19

му предводителю примирительное письмо, но тот отверг возможность

возобновления сотрудничества (Клавихо 1990, с. 144).

В последние годы ХIЧ в. на территории Улуса Джучи сформировались по

крайней мере четыре автономных владения: в Сарае сидел ставленник Тимура

Куйручак; в низовьях Волги, в Хаджи-Тархане, закрепился Тимур-Кутлуг;

разгромленный Тохтамыш засел в Крыму; наконец, за Яиком обосновался Эдиге

со своими мангытами (Сафар-галиев 1960, с. 174-176).

Мангыты за пределами Маигытского юрта. Намеченный нами путь

движения мангытов по Дешт-и Кипчаку не следует представлять в виде

поголовного и единодушного предприятия. Части эля могли откалываться от

основного массива и селиться самостоятельно или присоединяться к другим

владениям. Выше приводились некоторые фольклорные отголоски о миграциях

будущих ногаев на северную окраину степей —

в Среднее Поволжье, Прикамье,

Башкирию. Можно

19

Датировка М.Г.Сафаргалиева. В ответе Эдиге на это письмо заявлено, ч то он прожил у Тимура более

двадцати лет; а поскольку известно, что он появился при дворе Тимура в 1376 г., то, отсчитав двадцатилетие,

получаем 1396 г. (Сафаргалиев 1960, с. 175, 176).

68

добавить, что, по местным сказаниям, одно из мест расселения рода Эдиге

находилось на берегах реки Вятки. В тех местах рассказывают о сыне Эдиге,

Габделькотдусе, и о Сююмбике —

дочери Юсуфа,

20

праправнука Эдиге (Ахметзянов М. 1995, с. 51). Несомненной представляется

перекочевка кипчакских элей в земли башкир, хотя установление там мангыто-

ногайской гегемонии произошло через столетие — в последней четверти ХЧ в.

(Трепавлов 1996, с. 3; Трепавлов 1997в, с. 12, 16, 17). Заметим при этом, что и до

массового притока мигрантов из Заволжья отдельные подразделения племени,

очевидно, кочевали по Волге. По Мунису, мангыт Сонкор

-

мирза, проживавший

как раз на Волге, в конце ХШ в. помогал хану Тохте в разгроме беклербека Ногая

(Bregel 1982, р. 368).

Какая

-

то часть

мангытов, и, видимо, значительная, оставалась в восточном

Деште. Есть основания для догадки, что в XIV в. они обитали в междуречье

верхнего Тургая и Ишима (История 1993, с. 133). Наверное, это была

закрепившаяся в Центральном Казахстане группа переселенцев с юга, из

«Бухарии».

Передвижение многочисленных и воинственных кочевников в глубь

кипчакских степей должно было вызвать изменения не только в карте расселения

тамошних элей, но и в статусе пришельцев в политической структуре левого

крыла Джучиева улуса. Некоторые следы поиска такого статуса содержатся в

информации Натанзи о карьере Балтычака, отца Эдиге. Беклербек левого крыла

Казанчи-бахадур перешел на сторону Тохтамыша, а его пост хан Тимур-Мелик б.

Урус доверил Балтычаку (Натанзи 1957, с. 95). Ранг Казанчи

-

бахадура

охарактеризован как «главная опора войска Урус

-

хана» (Натанзи 1957, с. 422).

Такой же опорой стал и Балтычак. Представляется, что его могущество и влияние

на новых кочевьях было бы невозможно, не окажись у него солидной поддержки

соплеменников, с которой должен был считаться и на которую желал опереться

Тимур-Мелик-хан

21

Преобладание мангытов при дворе левого крыла началось, судя по всему, именно

с Балтычака и не раньше, потому что его предшественник на беклербекстве

Казанчи-бахадур не принадлежал к мангытам. Йазди описывает одновременное

усиление мангытов во владениях Тохтамыша и при этом отделяет от них Казанчи:

«Мангытские смутьяны, приближенные к Тохтамыш-хану, а также Казанчи,

который убил своего отца, добились расположения его (хана)» (Йазди

zo

Абд ал-Куддус? В известных мне источниках сын Эдиге с таким именем не значится.

н

Таким образом, необязательно видеть в возвышении Балтычака следствие опоры Уруса н а «незнатную часть войска... в

своей политике централизации» (см.: Измайлов 1992, с. 56). Тем более что одновременно мангыты возвысились при Тохтамыше,

противнике Уруса. Это подтверждает активный и мощный приток мангытов с юга в то время, в 1370 — 1380-е годы.

69

1972, с. 386). Скорее всего Эдиге и сам был родом из этой восточной,

казахстанской группировки своего племени

Мангыты были раздроблены не только территориально, но и политически. В

1375-

76 г. их представитель Кебек входил в дружественное посольство хана

Уруса

к Тимуру, в то время как другой мангыт, Эдиге, был противником Уруса и

скрывался у того же Тимура (Йазди 1972, с. 335; Натанзи 1957, с. 423; Sami 1937,

р. 75). Мангыты входили в войско Мухаммеда Шейбани, воевавшего в Южном

Казахстане и Мавераннахре в конце XV — начале XVI в. (Бабур 1993, с. &5;

Бинаи 1969, с. 111-113).

Магистральной линией исторического развития и миграций предков ногаев в

XIV в. являются, конечно, их передвижения по Дешт-и Кипчаку. Но есть

отдельные следы и другого, сибирского направления движения. Киргизские

предания рассказывают о прародителях народа, Ногое и Шигае, которые

изначально обитали на Енисее, затем приняли ислам и .вместе с найманами ушли в

Среднюю Азию, где в Чуйской долине основали Ногойскую и Шигайскую орды

(Кыдырбаева 1980, с. 169). В киргизском эпосе «Манас» Ногойский улус кочует в

долинах Таласа и Чу (Валиханов 1961в, с. 369). Легендарный Ногой не имеет

ничего общего ни с беклербеком Ногаем, сыном Татара, ни с Кара

-

Ногаем, так как

родословная этого персонажа содержит имена отнюдь не Джучидов: Ногай, сын

Когейкана, сына Тюбейкана, сына Бууракана, сына Бабыркана (Кыдырбаева 1980,

с. 170) (впрочем, два последних имени сопоставимы с именами столь же

сказочных предводителей ногаев периода их переселения из Крыма на Кавказ—

Бора-хана и Батыр-хана (Нарожный 1988, с. 130). В киргизских фольклорных

сюжетах, очевидно, отразился период появления предков мангытов в Деште (XIII

в.) — может быть, какой-то части монголовмангутов, еще не подвергшихся

кипчакизации.

Все эти данные пока не могут быть подтверждены с помощью надежных

источников. А вот присутствие мангытов-ногаев в Западной Сибири оказалось

весьма заметным. «Хасса айн» называет в качестве

22

Дополнительным аргументом в пользу этого утверждения (кроме карьеры Балтычака в левом

крыле) может служить указание Абу

-л

-Гази на принадлежность Эдиге к ак

-мангь1там (Aboul

-Ghazi

1871, р. 162). А.Н.Кононов предположил, что детерминатив кара (4ерный) при родовых названиях

обозначал группу населения, оторвавшуюся от основного этнического массива (например, кара

-

китаи; от себя добавим: караногайцы) (Кононов 1976, с. 168). Тогда название ак (белый) должно

обозначать, напротив, народ на изначальных землях. Следовательно, ак-мангыты — это те, что на

протяжении Х!У в. оставались восточнее Яика. Мигранты за Волгу обретали в таком случае ранг

кара

-мангытов. Но поскольку основная масса их в конце концов прикочевала обратно в восточный

Дешт, то это название утратило смысл и перестало употребляться. Элемент ак мог служить и

показателем знатности, что знакомо тюркским языкам (Кононов 1976, с.! 70). Догадка о «белой»

номинации Эдиге как символе аристократизма уже высказывалась А.Х.Курмансеитовой

(Курмансеитова 1993, с. 96).

70

„оренных жителей Прииртышья народы «хотан, ногай и кара

-

кипчак» (Катанов

1903, с. 136, 143, 150). У сибирских татар сохранились тугумы (кланово-

патронимические объединения) с наименованиями «ногай» и «мангыт» (Валеев,

Томилов 1996, с. 25, 30; Томилов 1995, с. 31, 32, 34). Кипчако

-

ногайские элементы

весьма заметны в лексике тоболо-иртышских подразделений сибирско-татарского

народа, а для некоторых из них (как и для части тюменских и тарских татар)

этноним «нугай» служит самоназванием. Причем если носители этнического

имени «ногай/нугай» могут быть причислены к потомкам позднесредневековых

переселенцев, то обладатели этнонима «мангыт» представляют собой реликт

гораздо более древних пришельцев. Архаические, домусульманские черты их

культуры (см.: Селезнев 1994, с. 78 — 80) позволяют предположить их появление

в Западной Сибири в раннем средневековье — возможно, до XIII в. К реликтам

тех времен, может быть, относятся топонимы Мангут в Омской и Читинской

областях (см.: Мурзаев 1996, с. 184).

В первой половине 1390-х годов, после дальних миграиий, мангыты во главе с

Эдиге закрепились в степях Западного Казахстана, в бассейнах Яика и Эмбы .

Исторические обстоятельства сложились

23

так, что именно там они смогли утвердиться настолько, что образовали

собственное кочевое владение, Юрт. В условиях распада 3олотой Орды главным

гарантом существования нового Юрта был вождь мангытского эля Эдиге.

и

Р.Г. Кузеев, опираясь на этнографические и фольклорные материалы, относит ко второй половине XIII —

XIV в. возвратное передвижение кипчаков и кипчакизированного населения из южнорусских степей,

Причерноморья и Северного Кавказа в Волго~IHиK0 е междуреч ье (Кузеев 1992, с. 75). Представляется все же,

что наибо лее существенной кипчакск ой миграцией была обрисованная нами, т.е. в последней четверти

Х1Ч —

начал е ХЧ в.