Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Эберхард Хааз. Ритуалы прощания: антропологические и психоаналитические аспекты работы с чувством утраты.doc
Скачиваний:
2
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
113 Кб
Скачать
☆

О неизбежности неудачи при посещении царства мертвых и необходимости нарушения табу

Все мифические истории подобного рода, включая миф об Орфее, объединяет неизбежность неудачи предпринятых их героями попыток. Умершие не могут вернуться к живым, а живые не могут находиться в царстве мертвых. Помимо уже упоминавшихся коллизий, делающих необходимым разделение обоих миров, часто определенную роль играет нарушение божественной заповеди.

В библейском сказании о сотворении мира нарушение табу и изгнание из рая ведет к утрате возможности бессмертия. Аналогичные представления встречаются и у индейцев Южной Америки. Непослушание, сомнение, иногда и непочтительность людей лишают их способности к бессмертию. Сходные причины обусловливают и неудачу путешествия в загробный мир. Таким образом, тщетность попытки спасения, предпринятой Орфеем, — случай не единичный, и другой исход был бы нежелателен*. Этнолог Hultkrantz (1957) собрал материал по этому сюжету в сказаниях североамериканских индейцев. Причем, поначалу он полагал, что в Южной Америке такого рода сюжет отсутствует — старая этнография, как можно было думать, не проявляла особого интереса к подобным темам. Но он ошибся.

В большинстве индейских легенд об “Орфее” также умирает женщина, а роль “визитера” отводится мужчине. Возвращение возлюбленной к живым не удается в результате нарушения табу. В записях 1975 года, сделанных Cipoletti в племени чиригуано в аргентинской провинции Салта, приводится следующее сообщение:

1. У одного мужчины умирает молодая жена.

2. Двое юношей ведут его к ней в Ирокаву (царство мертвых).

3. Сквозь ночной мрак он видит свою жену, ложе ее сделано из камня, а дом - из сорняков.

4. Один из юных проводников говорит мужчине, что не понимает, зачем тот хочет забрать свою жену назад, ведь здесь, в царстве мертвых, она выйдет замуж.

5. Мужчина обращается к жене со словами, что они возвращаются домой.

6. Она говорит, что это невозможно, ведь ее кости зарыты.

7. Он берет ее с собой.

8. Проводник сказал мужчине, что он не должен прикасаться к жене двадцать дней.

9. Мужчина не сдерживается и обнимает ее.

10. Жена превращается в зеленую муху и улетает назад в царство мертвых” (Cipoletti, 1983, с.204).

В другом рассказе “индейский Орфей” получает в царстве мертвых бамбуковую палку, внутри которой находится душа его жены; но открыть ее можно, только по возвращении домой. Мужчина в нетерпении вскрывает бамбуковый ствол еще в пути, и “муха мертвых” улетает навсегда. Cipoletti правомерно обращает внимание на тот факт, что для всех этих мифических повествований существенно не намерение посетить “мир иной”, а неудача визита. Рассказчик истории о душе, заключенной в бамбуковую палку, считает также: “...мужчина, благодаря своему нетерпению, спас человечество, а то покойники вернулись бы в мир живых, пищи стало бы не хватать, и люди пожрали бы друг друга” (Cipoletti, 1983, с. 204).

Разграничение

Когда подобные “вылазки” завершаются, между обоими мирами вновь устанавливается демаркационная линия. Вновь проводится различие между живыми и мертвыми. Близкий родственник может оторваться от умершего, лишь пережив сильную боль. Таким образом, возникает впечатление, что Орфей вернулся из своего путешествия на тот свет сильно изменившимся. Во всяком случае, во многих других подобных мифах, герой, в переживании своей утраты навестивший загробный мир, назад возвращается, став нежизнеспособным. Итак, здесь мы имеем дело не просто с односложной печалью. Ранняя смерть, зачастую настигающая того, кто вернулся из царства теней, говорит, что он не смог от них вполне отделиться. Мы должны быть готовы к тому, что и в аналитической работе со скорбящими пациентами, могут встречаться осложнения, проистекающие из их лояльности по отношению к умершим.

Успешное завершение переживания печали требует, чтобы родственники в конечном счете последовали фарватеру предписанного ритуала. Индивидуальная скорбь должна принять участие в процедуре того “принципиального изгнания”, которая осуществляется всем сообществом, и тем самым встать на сторону живых. Что же именно достигается посредством такой сепарационной и демаркационной работы? Живой снова обретает способность жить. Кризис с сопутствующими ему симптомами самообвинений, ночных кошмаров, приступов бреда, болезнями, конфликтами между родственниками и прочими прорывами насилия, пришел к завершению. Прежний уклад жизни возрождается и наливается новыми силами. Нередко человек путем идентификации приобретает свойства, которые были присущи партнеру, иными словами, его “я” расширяется. В ряде приведенных нами повествований встречаются указания на такой прирост личного опыта.

“В иные вечера, когда я засыпал, почти не горюя об Альбертине, - потому что горевать можно лишь о том, что вызываешь в памяти, - проснувшись, я обнаруживал целую флотилию воспоминаний, которые курсировали взад и вперед, освещенные сознанием, и я мог явственно рассмотреть их по отдельности. И тогда я оплакивал то, что видел так ярко и что еще накануне вечером для меня не существовало” (Пруст, “В поисках утраченного времени”).