- •Эберхард Хааз Ритуалы прощания: антропологические и психоаналитические аспекты работы с чувством утраты
- •1. Все погребальные ритуалы схожи
- •Обоснование изгнания: отделение умершего
- •2. Посещения загробного мира: тема орфея
- •О неизбежности неудачи при посещении царства мертвых и необходимости нарушения табу
- •Разграничение
- •3. Психоанализ горя
- •Интроекция или появление двойников
- •Драматургия приступов горя
- •Приступы горя
- •Динамика приступов горя
- •Работа воспоминания
- •Опыт из терапии “рецидивирующей” скорби
- •Отсутствие
- •Примиряющая скорбь
- •Литература
Приступы горя
В работе “Печаль и меланхолия” Фрейд дважды обращает наше внимание на то, “что мы не можем даже сказать, какими экономическими средствами скорбь разрешает свою задачу” (1917, с.442). Под “экономическими средствами” здесь понимается, каким образом и посредством каких действий душе удается осуществить психическую переработку.
Переживание горя похоже на написание новеллы или романа. Оно расчленяет всю работу на множество эпизодов и довольствуется мелкими шажками, вполне по выражению Томаса Манна:“Строку нашу насущную даждь нам днесь”. Тем временем прочие дела понемногу идут. В отличие от меланхолика, всевозрастающие обвинения которого могут привести к полному параличу действий и который иногда даже идет на то, чтобы посредством самоубийства уничтожить внутренний объект, человек, переживающий горе, вполне способен исполнять свои повседневные обязанности. В свободное время, когда можно без помех предаваться фантазиям, его мысли будут неизбежно притягиваться к утрате, и всякий раз актуальные переживания будут отмечены знаком прошлого.
В “Исследованиях истерии” (1895) Фрейд уже имел представление о приступах горя. Там говорится об одной женщине:
“Вскоре после смерти больного в ней начинает совершаться работа по воспроизведению, в ходе которой перед ее глазами вновь разворачиваются сцены болезни и смерти. Она проживает заново каждый день, каждое впечатление, плачет над ними и утешается, так сказать, на досуге. Это занятие сопровождает все ее повседневные дела, не смешиваясь с ними. Все это хронологически проплывает перед ней. Покрывает ли работа воспоминаний, совершаемая в течение одного дня, один день из прошлого, я не знаю. Я предполагаю, это зависит от наличия свободного времени, которое остается у нее после рутинных домашних дел” (с.229).
Упоминаемые в этой связи “ежегодные поминки” следует также понимать как особую форму приступа горя.
Боль, сопутствующая переживанию горя, может быть такой же интенсивной, как при депрессии. Конец, однако, всегда обозрим, тогда как протекание депрессии легко может принимать характер кромешного ада, хотя и здесь мы наблюдаем колебания ото дня ко дню. Нам известны и другие виды расчленения в психопатологии, как, например, при “кластерной головной боли” (Sacks, 1992), которая может продолжаться несколько месяцев, хотя и складывается из множества отдельных приступов. Здесь также уместно говорить о душевной работе в смысле, близком телесному переживанию.
Речь сейчас идет не о целостном обзоре протекания переживания горя или его отдельных стадиях, описанных, например, у Parkes (1972) или у Bowlby (1980), которые весьма значимы и могут продолжаться недели и месяцы. Речь идет о кратковременных циклах, охватывающих не дни, а часы.
Драматургия приступов горя
Отдельный приступ горя развивается в строгой, можно сказать, классической сценической последовательности. Разнообразие и распространенность сюжета “об Орфее” в этнографическом материале и его индивидуальное проявление в снах и других сообщениях пациентов — производит впечатление архетипа. В содержательном плане речь идет, как и в трагедии, о неудаче протагониста.
Нужно отметить еще одну особенность, имеющую временную природу: весь материал удается вместить в повествование или сценическое представление (как в опере Глюка на либретто Кальцабиджи), длящееся не более одного-двух часов, и при этом вызвать ощущение завершенности, хотя нам известно, что печаль не утихает часто больше года. Это является признаком периодичности, означающей, что отдельный цикл может репрезентировать все целое.
Каковы содержания индивидуальных приступов горя? Вначале преобладает “предотъездное” настроение, как если бы еще оставалась возможность вернуть утраченный объект любви. Во втором акте работы воспоминаний сцена становится мрачнее, возникают недоумение и смятение. Герой постоянно вынужден признавать свои ошибки и упущения. Наконец, утрата или смерть воспринимаются как неизбежность, и от первоначальной спокойной уверенности не остается ничего, кроме страдания, раскаяния, а часто еще и чувства вины. Позже снова устанавливается полное надежды первоначальное настроение, сцепленное с какой-либо сценой или событием. Но конец все тот же. Таким образом на протяжении длительного времени одно за другим рвутся звенья привязанности.
После смерти жены К.С.Льюис записывает в свой дневник: “Одну и ту же ногу ампутируют снова и снова... Разве орел не находил свежую печень всякий раз, прилетая клевать Прометея?” (Lewis, 1964, с. 72). Такой же неисчерпаемый источник открытий представляет собой и творчество Марселя Пруста с его пышно, как в оранжерее, разрастающимися самонаблюдениями:
“То, что я таким образом должен был бы в себе уничтожить, была не одна Альбертина, а нескончаемое число Альбертин. Каждая была связана с каким-либо моментом, с какой-либо датой, к которой я как будто перемещался, когда видел перед собой ту или иную Альбертину” (Пруст, “В поисках утраченного времени”)
