Глава IV. Спор о термине.

ЭЛИТА И ГОСПОДСТВУЮЩИЙ КЛАСС

 

Рассмотрев генезис элитарных концепций и попытавшись их типологизировать, мы может перейти к основному - их содержательному анализу. И начать анализ концепции лучше всего с выявления содержания термина, являющегося для нее центральным - термина "элита" (хотя мы и не склонны преувеличивать значения дефиниций, понимая, что они - только моменты, узлы теории). И тут мы сразу же столкнемся с острыми дискуссиями, которые вращаются вокруг двух главных проблем: во-первых, с пониманием этого термина, с дефиницией, с законностью его употребления и, во-вторых, с вопросом о соотношении элиты с другими категориями, раскрывающими социальную структуру и динамику общества - понятиями массы, класса, страты, лидерства и, прежде всего, с соотношением элиты и господствующего класса. Причем мы обнаружим целый калейдоскоп самых различных толкований этого термина.

На XIX Всемирном философском конгрессе в секции политической и социальной философии, где в числе других вопросов обсуждалась и проблема политической элиты, справедливо отмечалось, что все говорящие и пишущие об элите интуитивно понимают, о чем идет речь, но как только они пытаются эксплицировать это понимание, так неминуемо возникают разногласия, обнаруживается огромный разброс мнений и точек зрения, порой диаметрально противоположных.

В XX веке понятие элиты прочно вошло в социологические и политологические словари. Вошло, несмотря на многочисленные возражения со стороны целого ряда социологов, целого ряда направлений социально-политической и социологической мысли. Прежде всего, это возражения со стороны марксистов, многие из которых избегают употреблять этот термин, считая, что он не "стыкуется" с марксовой теорией классов и классовой борьбы (кстати, эта точка зрения, на наш взгляд, ошибочна), не говоря уже о том, что убеждение, что, если какая-то теория не совпадает с теорией марксизма, она не верна, явно догматична. Однако другие возражения марксистских социологов против употребления этого термина

 

113

более весомы: если он обозначает господствующий эксплуататорский класс, то он не несет никакого нового содержания, значит, и не нужен (в полном соответствии с учением У.Оккама о том, что не следует умножать сущности); если же с его помощью классовая дифференциация общества подменяется дихотомическим делением элита - масса, то он ненаучен* . Однако подобная постановка вопроса, ведущая к элиминированию элитологической проблематике, неминуемо ведет к обеднению анализа политических систем.

Но возражения против правомерности этого термина раздаются не только со стороны марксистов, но и среди части сторонников теории политического плюрализма, полагающих, что термин "элита", годный для характеристики примитивных политических систем, неприменим при анализе современных демократических структур. Правда и они при анализе современных политсистем считают возможным использование этого термина при анализе тоталитаризма, когда дихотомия элита - массы может оказаться эвристической, как, в частности, полагают английские политологи С.Мор и Б.Хендри, не без основания утверждающие, что теории элиты приложимы к коммунистическим политсистемам, где власть сосредоточена в руках руководства компартий, образующих авторитарную элиту, контролирующую все стороны социальной жизни**.

Наконец, против этого термина высказываются радикальные демократы, считающие, что наличие в обществе элиты означает узурпацию ею власти у народа (или хотя бы части этой власти); они полагают, что уже само делегирование народом власти лишает его части суверенитета (собственно, эту мысль высказывал еще Руссо, считавший, что делегируя суверенитет, народ лишается его). Но тут неминуемо возникает вопрос о технической возможности управлять обществом без элиты (выше мы видели, какой ответ давал на него Р.Михельс).

Есть и чисто терминологические возражения, касающиеся того, что неправильно и даже аморально применять термин "элита", этимология которого не допускает сомнений в том, что имеются в виду лучшие, наиболее достойные люди, по отношению к власть имущим, среди которых мы чаще видим людей циничных, неразборчивых в средствах, жестоких; недаром Ф.Хайек писал в "Дороге к

 

114

рабству", что "у власти оказываются худшие"*.

Но хотя все эти возражения имеют определенные основания, отказ от термина, который отражает определенную социально-политическую реальность, определенное социальное отношение сам по себе неконструктивен. Раз существует определенное явление - особая роль правящего меньшинства в социально-политическом процессе, значит, нужен и соответствующий термин, фиксирующий его. Иное дело, что Парето ввел не самый удачный термин, но искать ему замену на другой - "правящая верхушка", "господствующий класс", "правящее меньшинство", "господствующие слои", "контролирующее меньшинство" и т.д. мало что дает - ведь это будет спором о словах. В этой связи вспоминаются слова Б.Рассела, который ссылаясь на Ф.Бэкона, говорил о том, что достаточно уточнить термины, чтобы элиминировать большинство споров, которые и ведутся из-за разного понимания слов. Итак, бессмысленно вести спор о словах, гораздо плодотворнее дискуссии не терминологические, а содержательные, прежде всего, о месте и роли элиты в социальной структуре общества, о том, определяет ли она социальный процесс, является ли она внеклассовой социальной группой, выражающей интересы общества в целом, как настаивает ряд авторов, или же это верхушка господствующего эксплуататорского класса, осуществляющая государственное руководство во имя поддержания социальной системы, которая ставит этот класс в привилегированное положение, позволяя эксплуатировать народные массы.

Понятие элиты. Термин "Элита" ведет свое происхождение от латинского eligere - выбирать; непосредственно получил широкое хождение, будучи взятым из французского elite - лучший, отборный, избранный. Начиная с XVII века он употреблялся (купцами, в частности) для обозначения товаров наивысшего качества**. В XVIII веке его употребление расширилось***, он начинает употребляться для именования "избранных людей, прежде всего, высшей знати, а также отборных ("элитных") воинских частей****. Понятие это стали использовать также в генетике, селекции, семеноводстве для обозначения лучших семян, растений, животных для их дальнейшего разведения. В Англии, как свидетельствует Оксфордский словарь 1823 года, этот термин стал приме-

 

115

няться к высшим социальным группам в системе социальной иерархии. Тем не менее отметим, понятие элиты не применялось широко в общественных науках вплоть до конца XIX - начала ХХ века (т.е. до появления работ В.Парето), а в США - даже до 30-х годов нашего столетия. Однако вряд ли можно сомневаться в том, что этимология может иметь сугубо вспомогательное значение при определении содержания понятия, которое выступает как момент, узловой пункт, а отчасти и результат определенной социальной концепции. Что же такое элита? Выше уже отмечалось, что при ответе на этот вопрос в построениях элитаристов мы не только не обнаружим единодушия, но, напротив, натолкнемся на целый ряд суждений, порой опровергающих одно другое. Похоже на то, что элитаристы сходятся только в одном - в постулировании необходимости элиты для общества. Во всех других аспектах между ними больше разногласий, чем согласия.

Если суммировать основные значения, в которых этот термин употребляется социологами и политологами, то получится весьма пестрая картина. Начнем с определения Парето, который, собственно, и ввел это понятие: это лица, получившие наивысший индекс в своей области деятельности, достигшие высшего уровня компетентности (Трактат всеобщей социологии). В другой своей работе Парето пишет, что это "люди, занимающие высокое положение соответственно степени своего влияния и политического и социального могущества",... "так называемые высшие классы" и составляют элиту, "аристократию" (в этимологическом значении слова: aristos - лучший) ... большинство тех, кто в нее входит, как представляется, в незаурядной степени обладают определенными качествами - неважно, хорошими или дурными, - которые обеспечивают власть"*. Среди других определений отметим следующие: наиболее активные в политическом отношении люди, ориентированные на власть, организованное меньшинство, осуществляющее управление неорганизованным большинством (Моска); люди, обладающие высоким положением в обществе и благодаря этому влияющие на социальный процесс (Дюпре); "высший господствующий класс", лица, пользующиеся в обществе наибольшим престижем, статусов, богатством, лица, обладающие наибольшей властью (Г.Лассуэлл); люди, обладающие ин-

 

116

теллектуальным или моральным превосходством над массой безотносительно к своему статусу (Л.Бодэн), наивысшим чувством ответственности (Ортега-и-Гассет); лица, обладающие позициями власти (А.Этциони), формальной властью в организациях и институтах, определяющих социальную жизнь (Т.Дай); меньшинство, осуществляющее наиболее важные функции в обществе, имеющее наибольший вес и влияние (С.Кёллео); "боговдохновленные" личности, которые откликнулись на "высший призыв", услышали "зов" и почувствовали себя способными к лидерству (Л.Фройнд), харизматические личности (Вебер), творческое меньшинство общества, противостоящее нетворческому большинству (А.Тойнби); сравнительно небольшие группы, которые состоят из лиц, занимающих ведущее положение в политической, экономической, культурной жизни общество (соответственно политическая, экономическая, культурная элиты) - В.Гэттсмен и другие теоретики элитного плюрализма); наиболее квалифицированные специалисты, прежде всего из научной и технической интеллигенции, менеджеров и высших служащих в системе бюрократического управления (представители технологического детермиминизма), люди, обладающие качествами, которые воспринимаются в данном обществе как наивысшие ценности (сторонники ценностной интерпретации элиты); лица, осуществляющие в государстве власть, принимающие важнейшие решения и контролирующие их выполнение посредством бюрократического аппарата (Л. Санистебан)*; руководящий слой в любых социальных группах - профессиональных, этнических, локальных (например, элита провинциального города); лучшие, наиболее квалифицированные представители определенной социальной группы (элита летчиков, шахматистов или даже воров и проституток - Л.Боден)**. В любом случае дихотомия элита - масса является ведущим методологическими принципом анализа социальной структуры.

Сравним эти определения. Сразу же бросается в глаза смешение терминов: некоторые под элитой имеют в виду только политическую элиту, у других трактовка элиты более всеобъемлющая. Дж.Сартори справедливо пишет не только о множестве смыслов термина, но и о переизбыточности терминов: политический класс, правящий (господствующий)

 

117

класс, элита (элиты), властвующая элита, правящая элита, руководящее меньшинство и т.п.*. А подобная переизбыточность ведет только к путанице. Прав А.Цукерма, отмечающий в этой связи: "Различными названиями пользуются для обозначения одного и того же концепта, и различные концепты обозначаются одним и тем же названием"**. Поэтому задача видится не в том, чтобы ввести еще один термин, а чтобы четко определить понятие, ставшее наиболее распространенным, понятие элиты, ввести его со строгим, однозначным содержанием.

Существующие в политологии дефиниции различаются между собой и с точки зрения широты понятия элиты. Сторонники более узкого определения относят к элите только высший эшелон государственной власти, сторонники более широкого - всю иерархию управленцев, выделяя высшее звено власти, принимающее решения, жизненно важные для всей страны, среднее звено, принимающее решения, значимые для отдельных регионов, отдельных сфер социальной деятельности, наконец, разветвленный бюрократический аппарат. Чтобы иерархизировать структурные элементы элиты, С.Кёллер вводит понятие "стратегических элит"***. Появился и термин "суперэлита" или элита в системе элит****. По отношению к низшим структурным уровням элиты предлагается термин "субэлиты", региональные элиты и т.д. Наконец, в самой политической элите следует различать правящую элиту и оппозиционную (если это - "системная" оппозиция, борющаяся за власть в рамках данной политической системы) и контрэлиту, имеющей целью изменение всей политической системы.

Попутно сделаем еще некоторые уточнения. Отмечая наличие разных точек зрения на содержание термина элита", нельзя пройти мимо своеобразной позиции американского социолога Р.Милласа, бывшего одним из лидеров "новых левых". Большинство западных политологов считают его элитаристом и сторонником институционального подхода к элите (определенные основания для последнего утверждения у них имеются). Однако они склонны игнорировать специфику позиции Миллса. Он признавал деление современного американского общества на элиту и массу, но это признание

 

118

оборачивалось у него страстным обличением элитарности политической системы. И когда американские политологи, в частности, Д.Гилбарт и И.Кал называют Р.Миллса и Ф.Хантера теоретиками элиты, в противоположность теоретикам плюрализма*, тут нельзя не возразить. В связи с этим возникает закономерный вопрос: насколько правомерно употребление американскими и западноевропейскими политологами термина "элитарист" в отношении всех исследователей, принимающих схему элита - масса. Следует различать аналитический и нормативный подходы к делению общества н элиту и массу и применять термин "элитарист" лишь к тем, кто (подобно Ортеге-и-Гассету) видит свой идеал в элитарной общественной структуре. Миллс же, признавая элитарность американской социально-политической системы, критикует ее как недемократическую (или, скажем мягче, недостаточно демократическую). Нетрудно видеть, что его идеал далек от элитаризма. Здесь мы еще раз видим преимущества более нейтрального термина "элитолог" - им Миллс безусловно являлся.

Как мы убедились, подходы социологов и политологов различных направлений и ориентаций отличаются большой пестротой. Но если все же попытаться сгруппировать все эти различные определения, то выявятся два главных подхода к данной проблеме: ценностной и структурно-функциональный. Сторонники первого подхода объясняют существование элиты "превосходством" (прежде всего интеллектуальным, моральным и т.д.) одних людей над другими; второго подхода - исключительной важности функций управления для общества, которые детерминируют исключительность роли людей, выполняющих эти функции (причем выполнение данных функций с необходимостью осуществляется меньшинством). Однако обе эти главные интерпретации элитизма страдают существенными пороками. Один - ценностной - может легко вылиться в мистицизм и примитивную апологию власть имущих, другой - функциональный - в тавтологию и опять-таки апологетику. Этого не могли не заметить многие исследователи политический элит, такие, например, как Т.Боттомор, С.Кёллер, У.Рансимен. Последний довольно уместно пишет по поводу подобных дефиниций: " Если пра-

 

 

119

вящая элита определяется как совокупность лучших правителей, подобно тому, как элита шахматистов - это лучшие игроки, то сказать, что элита должна состоять из лучших правителей - не более, чем тавтология. Если, с другой стороны, элита включает тех, кому удалось занять правящие позиции, то тогда говорить, что они управляют потому, что обладают соответствующими качествами, - почти полностью неправда"*.

В самом деле, на вопрос, кто обладает властью в том или ином обществе элитарист функциональной ориентации обычно отвечает: тот, кто имеет власть, главным образом потому, что возглавляет определенные институты власти. А ведь подлинная проблема в том, чтобы объяснить, почему определенная элитная группа овладела властными позициями. Можно по-разному относиться к марксизму, но как раз в этом отношении он четко сформулировал проблему, попытавшись выявить, как экономически господствующий класс, владеющий средствами производства, оказывается и политически господствующим классом, то есть классом, осуществляющим политическую власть. Что же касается тесно связанного с функционализмом институционального подхода, широко распространенного в политологии и социологии, трактующего элиту как группу лиц, которые занимают руководящие позиции в важнейших социальных и политических институтах - правительственных, экономических, военных, культурных**, то он грешит абсолютизацией формального механизма власти, непониманием его социально-классовой природы.

Из многочисленных критериев для выделения элиты функционалисты подчеркивают один, причем действительно важнейший, Дж. Сартори называет его альтиметрическим; элитная группа является таковой потому, что располагается - по вертикальному разрезу строения общества "наверху". Итак, согласно альтиметрическому критерию, саркастически замечает Сартори, предполагается, что кто наверху, тот и властвует, - предположение, основывающееся на том мудром доводе, что власть возносит наверх, а обладающий властью потому и обладает ею, что находится наверху. Альтиметрический критерий сводит дело к оправданию фактического

 

120

положения вещей*. В связи с этим функциональный подход оказывается весьма уязвимым для критики с позиций тех социологов, которые отдают примат другому критерию выделения элиты - критерию достоинств, заслуг, согласно которому властвующая элита должна состоять из достойнейших, выдающихся, высокоморальных людей.

Однако ценностная интерпретация элиты страдает, на наш взгляд, еще большими недостатками, чем структурно-функциональная. На вопрос, кто правит обществом, элитарист ценностной ориентации может дать ответ: мудрые, дальновидные, достойнейшие. Однако любое эмпирическое исследование правящих групп в любых существующих ныне (и существовавших ранее) политических системах с легкостью опровергнет такое утверждение, ибо покажет, что слишком часто это - жестокие, циничные, коррумпированные, корыстолюбивые, властолюби- вые, не брезгующие для достижения своей цели никакими средствами лица. Но если требования мудрости, добродетельности для элиты - норматив, который начисто опровергается действительностью, тогда - пусть нас простят за каламбур - какова ценность ценностного подхода? Обычно элитарист консервативной ориентации прокламирует в качестве своего идеала совмещения этого норматива с действительностью (таков был и идеал Платона), и, как следствие этого, совмещения формального и неформального авторитетов. Однако идеал этот с самого начала отягощен рядом предрассудков и стереотипных установок, ибо добродетельных, мудрых он почти всегда ищет в представителях господствующих классов (как это, собственно, и делал Платон). К тому же стабильность социальной системы - действительный идеал консерваторов - требует преемственности элиты, а для наиболее откровенных реакционеров это - переход элитных позиций от отцов к детям с минимальными возможностями доступа к ним "аутсайдеров".

Стремление элитаристов представить элиту в социально-психологическом плане как людей, превосходящих других по уму, наделенных определенными способностями или моральными качествами, легко оборачивается открытой апологетикой элиты. Если подобные суждения можно простить мыслителям древности, то со времени Макиавелли они

 

121

не могут не звучать наивно. Это особенно относится к современным исследователям элит, которые могут достаточно ясно видеть, сколь высок среди представителей элиты процент людей лживых, лицемерных, аморальных, ловких, изворотливых, беспринципных искателей власти. Можно задать сторонникам ценностного подхода к элите вопрос: почему среди правящей верхушки капиталистических стран процент выходцев из имущих классов во много раз превосходит процент выходцев из неимущих? Неужели среди меньшинства населения - богатейших людей, владельцев основных средств производства - и следует искать самых достойных, мудрых, способных? Права С.Кёллер, которая пишет, что подобные взгляды "близки к мистицизму". Для того, чтобы считать, что именно представители эксплуататорского меньшинства являются наиболее достойными, высокоморальными членами общества, нужно либо впасть в мистицизм, либо допустить, что классовая ограниченность порой перерастает в полное классовое ослепление.

Сторонники "морализаторского" подхода к определению элиты - Билен-Миллерон и другие - вынуждены различать "хорошую" и плохую" элиты. Естественно, "морализаторы" испытывают определенные неудобства от того, что правящая верхушка даже передовых демократических стран разительно отличается от рисуемого ими идеализированного портрета "благородной элиты". Недаром в свое время П.Сорокин и У.Ланден, сами не вполне свободные от подобного "морализаторского" подхода, исследуя элиты индустриального общества, сделали однозначный вывод об "аморальности верхов"*.

Похоже на то, что ценностный или меритократический критерий выделения элиты оказывается чисто нормативным, не коррелирующимся с социологическими данными (таким образом, он оказывается в поле политической философии, а не политической социологии). И не случайно, что Г.Лассуэллу, взявшему у Парето термин "элита", пришлось менять акценты. Если у Парето термин носил и альтиметрический характер (элита - "высшие классы". "люди, занимающие высокое положение соответственно степени своего влияния, политического и социального могущества") и вместе

 

122

с тем ценностной характер (элита - "наиболее квалифицированные" люди, "обладающие качествами, которые обеспечивают им власть"), то Лассуэлл очищает термин от ценностных критериев, определяя элиту как людей, обладающих наибольшей властью. Но, избавившись, казалось бы, от одной трудности, Лассуэлл не только не избавился, а, напротив, усугубил другую трудность. Если мы ограничивается чисто альтиметрическим подходом, отвлекаясь от качеств правящих групп, то какое право мы имеем называть их элитой, т.е. лучшими, избранными? Как пишет Сартори, "почему надо говорить "элита", совершенно не имея в виду того, что этот термин значит, т.е. выражает в силу своей семантической значимости? Далее, если "элита" уже не указывает на качественные черты (способность: компетентность, талант), то какой же термин мы употребим, когда эти характеристики будут иметься в виду? Таким образом, семантическое искажение, описав круг, возвращается, чтобы породить, в свою очередь, искажение концептуальное. Если мы хотим дальнейшего усовершенствования концепции Парето с помощью Лассуэлла и, наоборот, если мы хотим подправить Лассуэлла с помощью Парето, тогда следует проводить различие как терминологически, так и концептуально, между властной структурой и элитной структурой. Не все контролирующие группы являются по определению... "элитными меньшинствами"; они могут представлять собой просто "властные меньшинства"*. Сам Сартори, обнаруживая недостатки и функционального, и ценностного подходов к элите и обсуждая проблему их синтеза, склоняется в целом ко второму.

Отметим при этом, что ценностной подход может вылиться не в апологетику, а, напротив, в критику элиты, в выявление несоответствия ее с нормативом и, таким образом, в программу повышения качества элиты. Поэтому многие политологи считают, что в этом - путь развития и даже путь спасения демократии. Как отмечает американский политолог В.Ки, решающим элементом, от которого зависит благополучие демократии, является компетентность политической элиты. "Если демократия проявляет неуверенность, клонится к упадку или катастрофе, то это именно идет отсюда"**. Близкую мысль высказал Д.Белл: "Оценка способности общества со своими проблемами зависит от качества его

 

123

руководства и характера народа"*. Если принять ценностные критерии, мы будет вынуждены различать и даже противопоставлять друг другу "элиту де-факто" и "элиту в себе", и тогда задача создания оптимальной политической системы превращается в задачу сделать "элиту в себе" "элитой де-факто".Как мы убедились, аксиологический подход к проблеме (элита - совокупность индивидов, обладающих преимуществами по определенной ценностной шкале) оказывается уязвимым; сами элитисты этого направления вынуждены признать, что часто это ценности с отрицательным знаком. Поэтому ныне большая часть элитологов склонна рассматривать элиту как группу лиц, стоящих у власти, безотносительно к моральным и иным качествам самих этих лиц. Таков, в частности, подход "макиавеллиевской" школы элитаристов, отождествляющих вслед за Моской элиту с правящим классом. Но, вместо того, чтобы объяснить, как и почему экономически господствующий класс становится политически господствующим, они рассматривают политические отношения в качестве первичных, определяющих все другие общественные отношения. В результате причина и следствие у них меняются местами. Отметим также, что ряд элитаристов (Ф.Ницше, Ортега-и-Гассет, Н.А.Бердяев, Т.Адорно) в противоположность трактовки элиты как группы, находящейся у власти (это в их представлении обычно псевдоэлита или вульгарная элита - несамостоятельная, нуждающаяся в массе и потому подверженная массовым влияниям, развращенная массой), считает элиту ценностью в себе безотносительно к ее позициям власти. Более того, по их мнению, духовная, подлинная элита стремится отгородиться от масс, обособиться и тем сохранить свою независимость, уйти в своего рода "башню из слоновой кости", чтобы сохранить свои ценности от омассовления. Иллюстрацией подобных взглядов может служить известный роман Г.Гессе "Игра в бисер". Не менее интересна позиция Ч.Миллса, который, различая властвующую и интеллектуальную элиту, искал путей к достижению подотчетности первой по отношению к второй**.

Небезынтересно продолжить рассмотрение длящихся не одно десятилетие споров элитологов относительно содержания понятия элиты. Полемика по этому вопросу велась на

 

124

ряде международных социологических и философских конгрессов, конгрессов политических наук, где отмечалась произвольность иррационалистической трактовки элиты (в том числе харизматической), попыток трактовать элиту как группу индивидуумов, обладающих определенными (превосходящими) психологическими характеристиками, "комплексом превосходств по уму, характеру, способностям" (Ля Валет). На IV Всемирном социологическом конгрессе отмечалось, что дихотомическое деление элита - масса слишком поверхностно отражает структуру социально-политических систем. В докладе Ж.Ляво на этом конгрессе содержалось весьма примечательное признание: "Приходится удивляться тому, что социологическое исследование отталкивается от такого неточного, малообъективного и двусмысленного понятия, каким является понятие элиты. Добавление прилагательного "политическая" не облегчает задачу. Вызывая в представлении гипотетическую общность людей, отличных от масс, термин "элита" имплицитно отсылает нас к многочисленным социальным философиям, стремящимся оправдать и распространить весьма неточную и "морализирующую" концепцию социальный различий". Тем не менее ( и это характерно) - после столь уничтожающей критики докладчик призвал не отказываться все же от понятия "правящая элита", полезного, как он отметил, в качестве исследовательской гипотезы.

"Какова ценность этого мнимонаучного понятия? - задал вопрос другой докладчик, Дж.Мейсел. - Следует ли отнести теории элиты к области донаучных? Или же их следует рассматривать исключительно в духе сорелевского мифа?". Признавая консервативную ориентацию большинства элитистов, он заметил, что "понятие элиты поистине ниспослано самим господом Богом" всем тем, кто жаждет вступить в бой против гипердемократии и социализма, "этих утопий-близнецов". Дж.Кетлин в своем выступлении заметил, что "термин носит оценочный, а не научный характер". Собственно, подавляющее большинство участников дискуссии указывало на неопределенность термина "элита", но опять-таки не для того, чтобы от него отказаться, а чтобы внести необходимые уточнения. Дж.Сартори сделал это уточнение следующим образом: "В широком смысле элита - высшее

 

125

руководство, то есть все занимающие высокое положение и призванные к лидерству. Элита - синоним политической элиты. Ни одно понятие лучше, чем это, не подходит для определения правящего класса" (ниже мы постараемся доказать, что отождествление элиты и правящего класса неправомерно, Г.А.). Ю.Пеннати выразил согласие сразу с двумя дефинициями: Монзела (элита - "малая группа, которая в большой социальной группе считается способной к управлению и лидерству, которая обладает внешними атрибутами власти и утверждается в результате определенного выбора или общественной оценки") и Стеммера (элита - "квалифицированное меньшинство, правящий класс в иерархически организованном обществе"). Упоминавшийся выше Ж.Ляво заключил: "Строго говоря, слово "элита" может пониматься не абсолютно, а лишь относительно; это понятие означает совокупность избранных или выдающихся индивидуумов определенной социальной группы (например, элита дворянства). Хотя критерии этого отбора продолжают оставаться неопределенными, по-видимому, это высокие качества человека"*.

Как видим, критика термина "элита" выливается всего-навсего в его уточнение, которое делается опять-таки либо в ценностном, либо в функциональном плане. Большинство элитологов решительно отстаивают правомерность употребления понятия элиты. Так, французский социолог Л.Боден считает, что "слово элита сохранило весь свой престиж... Элита представляет собой группу, совершенно отличную от других. Ее даже едва ли можно назвать классом. Элита - это качество, воля, мораль. Она выдвигает проблему, которая должна решаться в условиях любых социально-экономических режимов, и будущее человечества зависит от этого решения".

Из нашего краткого обзора споров о понятии элиты можно сделать вывод о том, что как ценностная, так и функциональная интерпретации этого понятия не свободны от серьезных недостатков. Признавая это С.Кёллер видит выход в том, чтобы примирить обе эти концепции, делая в высшей степени спорное допущение, что соединение двух неистинных концепций может дать одну истинную, во всяком случае, находящуюся ближе к истине, более полную. Кёллер предла-

 

126

гает "анализировать властные функции элиты независимо от того, успешно или безуспешно выполняются эти функции"*, отвлекаясь от качеств их носителей, то есть по существу воспроизводит в несколько модернизированном виде функциональную трактовку элиты. Напротив, Сартора, выявляя возможности синтезировать эти подходы, склоняется к ценностной, меритократической интерпретации. Он считает, что альтиметрическая (структурно-функциональная) характеристика элиты страдает недостатком "семантического свойства, искажая самый смысл первоначального понятия элиты, и если не провести разграничения терминов "властное меньшинство" и "элитное меньшинство" (первое - альтиметрическое, второе - меритократическое), то неизбежно окажутся перепутаны и оба явления"**.

Кто же прав? Ясно, что эклектическое соединение двух концепций оказывается нежизнеспособным паллиативом. И уж если бы пришлось выбирать одну из двух приведенных выше концепций, политолог, на наш взгляд, должен был бы предпочесть альтиметрическую модель. Попытаемся это обосновать. Будем иметь в виду, прежде всего, многозначность термина "элита", и, во-вторых, что существуют разные типы элит; причем критерии выделения этих элит могут быть различными. При выделении, например, культурной элиты "работает" ценностной критерий. Иное дело, когда мы вычленяем политическую элиту. Тут мы вынуждены обращаться к альтиметрическому критерию, ибо если мы будем руководствоваться критерием ценностным, элитология может... лишиться своего предмета! Ибо, что греха таить, реальные власть имущие - это далеко не образцы морали, далеко не всегда "лучшие". Так что если в соответствии с этимологией термина элитой считать лучших, избранных, высокоморальных, то в их состав вряд ли вообще попадут политические деятели, во всяком случае, подавляющее большинство их. Попадут, например, А.Эйнштейн, А.Д.Сахаров, и не попадут реальные политические лидеры. Тогда в каком же смысле можно употреблять термин в политологии?

Наконец, мы говорили о том, что нужно различать в структуре политологии политическую философию и политическую социологию (наряду с другими политологическими дисциплинами, например, политической психологией, поли-

 

127

тической историей и т.д.). Так вот в рамках политической философии, поскольку она носит нормативный характер, следовало бы предпочесть ценностной, меритократический критерий, а в рамках политической социологии мы вынуждены, увы, ориентироваться главным образом на альтиметрический критерий.

Подход политического социолога отличается от культурологического. Культурологи обычно применяют термин "элита" к выдающимся деятелям культуры, иногда он выступает как синоним "аристократии духа". Для социолога политики элита - та часть общества (меньшинство его), которая имеет доступ к инструментам власти. Поэтому суждения о том, что мы в России семь с лишним десятилетий жили без элиты, ибо лучшие люди были уничтожены или томились в концлагерях, находились в эмиграции или "внутренней эмиграции" - суждения, которые можно часто встретить в литературе последних лет - это суждения нравственные, аксиологические, но не политологические. Раз имел место властный процесс, он осуществлялся определенными институтами, определенными людьми; именно в этом - функциональном смысле (а не в морализаторском) - политолог употребляет этот термин (безотносительно к моральным, интеллектуальным и иным качествам элиты).

Закончить тему, связанную с понятием элиты, нам не удастся, если мы не спустимся с высот политологической теории к эмпирическим политологическим исследованиям элит. Иначе говоря, нам необходим переход с концептуального на операциональный уровень. А тут нас ждут возможные новые трудности, неувязки, противоречия. Тот же Сартори, ссылаясь на английского политолога А.Гидденса, пишет, что неумение усмотреть и четко различать концептуальный и эмпирический запросы, как и неумение заняться ими в должном порядке: прежде концепту- альным, затем эмпирическим, - породило "невообразимую путаницу" в литературе об элитах*.

Большинство политологов, ведущих эмпирические исследования элит, обращаются к альтиметическому критерию. Профессор Мичиганского университета С.Элдерсфльд, стремясь приложить понятие элиты к эмпирическим исследованиям, пишет, что тут требуется понятие элиты в широком

 

128

смысле, включающем не только лидеров, принадлежащих к высшему эшелону власти, но и тех политиков, которые пользуются влиянием в пределах города, округа, штата, а также активистов партий, деятелей местного масштаба. Собственно, против этого трудно возразить. Но, во-первых, этот подход мало приближает нас к эмпирическим исследованиям элит, во-вторых, он известен уже много десятилетий, по крайней мере со времени известных работ Ф.Хантера и Р.Даля (кстати, остро полемизировавших друг с другом), в третьих, если политолог исследует только высший эшелон власти, включающий общенациональных политических лидеров и администраторов, он использует более узкое понимание термина. Да и сам Элдерсфельд проводит сравнительное исследование элит США, Англии, Швеции, Нидерландов, ФРГ, Италии, Франции, беря 1500 высших служащих государственного аппарата и парламентариев этих стран* (т.е. четко выраженный альтиметрический подход).

Видный американский политолог Т.Дай в книге "Кто управляет Америкой?", ставя перед собой задачу выработать операциональное определение элиты, считает, что в нее входят "индивиды, занимающие высшие позиции в институциональной структуре США"**. В другой книге, написанной им совместно с Х.Зиглером, говорится: "Власть в Америке организационно сосредоточена в основных социальных институтах - в корпорациях и правительственных учреждениях, в системе образования и военных кругах, в религиозных и профсоюзных сферах. Высокие посты в основных институтах американского общества являются источником власти. Хотя не вся власть держится на данных институтах и осуществляется через них и само руководство также не всегда использует их потенциальную власть, тем не менее должности в этих институтах являются важной базой власти"***. В элиту США включаются высшие политические руководители, руководители промышленности, финансов, владельцы средств массовых коммуникаций, в общем, "те, кто распределяет ценности внутри нашего общества и они же влияют на жизнь всех американцев"****. Ее численность - более трех тысяч человек. Критерий отнесения к элите, как видим, также альтиметрический.

 

 

129

Альтиметрический критерий использует и исследователь российских элит, накопившая большой эмпирический материал, О.Крыштановская. Политическая элита определяется ею "на основе позиционного подхода, т.е. в нее включаются те лица, которые занимают посты, предусматривающие принятие решений общегосударственного значения: депутаты Федерального Собрания РФ, правительство РФ, Президент РФ и его ближайшее окружение и др. Мы не называет здесь лидеров крупнейших политический партий страны и глав региональных администраций, так как эти две категории составляют большинство Российского парламента... Обозначим следующие "сквозные", функциональные группы элиты: правительство, парламент, партийная элита, высшее руководство, региональная элита, бизнес-элита"*.

Выражая в принципе согласие с этим альтиметрическим подходом (в рамках политической социологии), мы хотели бы сделать, однако, существенное, на наш взгляд, замечание. Подход, принятый Т.Даем и другими политологами, относящими к элите лиц, возглавляющих важнейшие политические институты страны, несет в себе опасность принять за истину то, что лежит на поверхности, что формализовано в официальном статусе определенных лиц, опасность отождествить формальную и неформальную политические структуры. Составив список лиц, занимающих высшие руководящие должности в стране, элитолог альтиметрической ориентации может полагать, что политическая элита ему известна, и его задача состоит в том, чтобы определить ее характеристики. Но так ли это? Ведь вне этого списка официальных лиц могут оказаться люди, не занимающие официальных постов, но влияющие на принятие политических решений и на общественное мнение не меньше, а быть может и больше, чем лица, попавшие в указанный список. Чтобы избежать этой ошибки (точнее, минимизировать ее), существует ряд методов, среди которых особенно важен метод экспертной оценки. Кстати, за последние годы российские политологи накопили опыт в этом отношении. Мы имеем в виду прежде всего списки наиболее влиятельных политиков России (по экспертному опросу), которые публиковались в течение нескольких лет "Независимой газетой", "Новой ежедневной газетой", "Кто есть кто" и некоторыми другими изданиями. Совмещая оба

 

130

этих списка (официальных политический руководителей и список экспертной оценки наиболее влиятельных политиков), накладывая один на другой, мы можем внести соответствующие коррективы и уменьшить возможность ошибок. Есть и другие методы, позволяющие скорректировать недостатки формального альтиметрического подхода. Отработке этой методологии российские элитологи стали уделять серьезное внимание.

Очень интересны и поучительны сравнительные политологические исследования элит разных стран, различных политических систем. Результаты эмпирических исследований позволяют обнаружить как некоторые сходные процессы, происходящие в элитах различных стран, так и специфические для каждой страны. Например, Элдерсфельд, анализируя результаты своего эмпирического исследования, о котором речь шла выше, отмечает, что вызывает беспокойство тенденция к воспроизводству существующего типа элит, к медленному обновлению их состава. Но таковы же выводы из эмпирических исследований американских элит Р.Миллса, Ф.Хантера, Т.Дая и многих других элитологов. А как обстоят дела в российской политической элите? Анализ списков наиболее влиятельных политиков России в их динамике в "Независимой газете" и других изданиях при всех их недостатках все же позволяет судить о том, что те же отрицательные тенденции характерны и для российских элит. Обновляемость этих списков за 1993-95 годы низка, идет скорее "перетасовка карт" одной и той же колоды, т.е. рейтинги политиков, входящих в список, меняются, одни вырываются вперед, другие отстают, но это в большинстве одни и те же люди; мал приток в политическую элиту новых людей. Однако, может быть, тут есть один позитивный момент: низкая мобильность элиты, как правило, есть вместе с тем индикатор стабильности политической системы. Однако Россию "аршином общим не измерить": наша политическая элита одновременно и нестабильна (о чем свидетельствуют частые перемещения лиц на руководящих должностях), и медленно пополняется новыми людьми (то есть ситуация одна из наихудших). Вывод может быть только один - нам следует стимулировать как раз противоположные процессы, а именно:

 

131

во-первых, приток в элиту новых людей, высокообразованных и высокоморальных и во-вторых, стабилизацию социально-политических отношений.

Однако анализу российских политических элит будет посвящен специальный выпуск (следующий после настоящего). Сейчас же мы вынуждены вернуться к общетеоретическим вопросам элитологии.

Элита и правящий класс. Элитаристы функциональной школы, определяя понятие элиты, обычно, прежде всего, предупреждают против отождествления ее с правящим классом. Хотя теории Парето и Моски были явно направлены против марксизма, функционалисты часто пишут о "следах марксистского влияния" в трудах патриархов элитизма и призывают "до конца" освободиться от этого груза. Они не забывают, что Моска, подразумевая элиту, употреблял термин "правящий класс", а Парето одобрительно отзывался о теории классовой борьбы Маркса. Западногерманский социолог К.Клоцбах пишет, что необходимое "очищение" элитизма предпринял выдающийся немецкий социолог К.Маннгейм, который создал "более правильную теорию о том, что понятие элиты не тождественно понятию правящего класса"*. Отказ от классового подхода, отмечает видный английский социолог Т.Боттомор, требует отказа от видения социальной структуры "сквозь марксистскую классовую призму" и рассмотрения схемы элита-масса как идеального типа в духе Макса Вебера**.

По Маннгейму, элита - меньшинство, обладающее монополией на власть, на принятие решений относительно содержания и распределения основных ценностей в общества (он различал политическую, интеллектуальную, религиозную и другие типы элит). Он стремился доказать, что система элит стоит как бы над системой классов. Маннгейм утверждал, что развитие индустриального общества представляет собой движение от классовой системы к системе элит, от социальной иерархии, базировавшейся на наследственной собственности (что, по его мнению, есть главный признак класса), к иерархии, основанной на собственных достижениях и заслугах (в 70-х - 90-х годах этими положениями Маннгейма воспользовались теоретики меритократии) Таким образом, Маннгейм считал элиту индустриального общества "элитой

 

132

способностей" (современные социологи обычно считают таковой элиту постиндустриального общества, однако, теория постиндустриального, информационного общества была сформулирована после смерти Маннгейма) в противовес "элите крови" и "элите богатства". Он видел свою задачу в элиминировании классового содержания, которое в скрытой форме еще просматривалось в ряде элитистских построений, стремился представить элиту чисто функциональной группой, выполняющей необходимые для каждого общества управленческие обязанности.

Значительно отличается подход к данной проблеме французского элитиста М.Алле. Прежде всего, он отмечает, что деление общества на элиту и массу условно, что это - схема, несколько упрощающая действительность (весьма здравое замечание, Г.А.). На деле между ними нет резких границ. Эти категории соотносительны: группа людей может быть отнесена к элите только в сравнении с другими, менее способными менее богатыми и т.д. Причем элита, как и масса, неоднородна. Алле различает правящую, потенциальную и мнимую элиту. Примыкая в основном к ценностной интерпретации понятия элиты, он рисует следующий механизм становления и функционирования элит. Общество делится на максимально достойных в умственном, нравственном и иных отношениях лиц (группа А) и людей со средними качествами и ниже (группа В); А - элита, В - масса. В силу законов генетики происходит дальнейшая дифференциация общества на более и менее способных людей. Подгруппу наиболее способных Алле обозначает соответственно А1 и В1, менее способных - А2 и В2. В группе А складывается ситуация борьбы А1 - потенциальной элиты с А2 - элитой де-факто, чье "среднее качество" ниже не только среднего качества группы А1, но и группы В1. Собственно, массу здесь представляет лишь группа В2, которую Алле вслед за А.Тойнби называет "внешним пролетариатом". Главная опасность для социальной системы исходит от групп В1 (являющейся элитой в группе В - "мнимой элитой", по Алле), поскольку она - конкурент группы А1 в борьбе за власть в обществе. Приход к власти "мнимой элиты" сулит "социальные бедствия" и упадок элит. Поэтому для "оптимального развития" социального процесса, делает

 

133

вывод французский элитист, исключительно важно обеспечить условия для "прогрессивного выдвижения элит" и периодического превращения потенциальных элит в реальные*.

Нетрудно заметить, что проблема соотношения понятий "элита" и "класс" стоит в центре полемики. Это признает и большинство современных западных политологов. Так, англичанин Р.Мартин пишет: "Исторически теории элиты развивались как реакция на марксистскую теорию классов", хотя при этом оговаривается, что впоследствии некоторые элитаристы стали "относиться к понятию класса с большей терпимостью". Еще более откровенно высказываются американские социологи К.Прюит и А.Стоун. "Элитарные теории находятся в конфликте с марксистской идеей классовой борьбы, - заявляют они. - Если "Манифест Коммунистической партии" провозглашает, что история до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов, то кредо элитаристов заключается в том, что история до сих пор существовавших обществ была историей борьбы элит... Неэлиты являются пассивными наблюдателями в этой борьбе"**. Элитаристы, отмечают американские социологи Дж.Корветарис и Б.Добратц, "всеми силами стремятся опровергнуть марксистский тезис о том, что правящий класс - это владельцы средств производства, утверждая, что элита - это продукт чисто политических отношений"***. Новозеландский социолог С.Нг полагает, что элиту следует определять "исключительно в терминах власти", отвлекаясь от экономических отношений"****.

Возникает естественный вопрос: если понятие "элита" даже по признанию многих элитаристов малообъективно (Ляво), донаучно (Мейсел), если термин отягощен своей этимологией, заставляющей имплицитно предполагать наличие "лучших", "избранных" людей, которыми обычно и объявляются власть имущие, то не лучше ли вообще отказаться от этого термина, тем более что его часто трактуют как бесклассовое понятие, как альтернативу классовой дифференциации. Последний подход явно направлен на подмену деления общества на большие группы людей в зависимости от их отношения к средствам производства дихотомией элита - масса, основанной на различном доступе людей к власти - признаке производном, вытекающим из социально-классовой

 

134

дифференциации, а отнюдь не порождающим ее. И все же не будем спешить с выводами. Попытаемся подойти к проблеме с другой стороны, а именно, выяснить, нельзя ли использовать понятие элиты не как альтернативу классовой дифференциации, а, напротив, для обозначения ее стороны и момента.

Вполне допустимо, что в определенных целях исследования социолог использует понятие элиты. При этом мы сталкивается с двумя случаями:

1) уровнем исследования, в котором еще не раскрыта классовая структура общества, но уже зафиксировано деление на "высших" и "низших", власть имущих и объект управления, правителей и исполнителей (ограничение этими представлениями, свойственными обыденному сознанию, может увести от понимания классовой дифференциации и ее причин);

2) с использованием этого термина в отношении части класса, занимающего господствующие позиции в политическом управлении. В последнем случае необходимо уточнить это понятие, которое, по собственным признаниям многих элитистов, представляется им неопределенным. Это уточнение необходимо потому, прежде всего, что многие элитаристы, ссылаясь на этимологию термина, относят к элите "лучших", "избранных". Поэтому нам и представляется предпочтительным структурно-функциональный подход к элите, ибо он свободен от фетишизации политических элит, признавая, что это не обязательно "лучшие", "избранные" люди прежде всего с точки зрения критериев морали, а также иных критериев (включая интеллект). Во-вторых, уточнение термина необходимо вследствие того, что этот термин часто используется для затушевывания подлинной основы социальной дифференциации (с ним связаны представления о том, что дихотомия элита - масса имманентно присуща всем социальным системам, т.е. они неисторичны). В-третьих, необходимость уточнения связана с тем, что элитаристы, приписывая элите все достижения цивилизации, отрицают или принижают роль народных масс в историческом процессе.

 

 

 

135

Попытаемся соотнести феномен элиты с фактом социально-классовой дифференциации, таким образом введем нужный термин с качественно иным, чем у перечисленных выше элитаристов, содержанием: вместо того, чтобы противопоставлять его феномену классовой дифференциации или подменять последнюю, попытаемся определить его как существенный элемент этой дифференциации. Господствующий класс не есть нечто недифференцированное целое, нерасчлененное внутри себя, не есть некоторая абстрактная целостность; он включает в себя ряд слоев, роль которых в обеспечении власти этого класса различна. Господствующий класс не может осуществлять свое господство in extenco - в своей целостности, в своей совокупности. Его интерес как правящего класса осознается и выражается прежде всего наиболее активной его частью, авангардом, который опирается на определенную организацию - государственный аппарат, политическую партию и т.п. Ту часть господствующего класса, которая непосредственно осуществляет руководство обществом, держит руку на руле управления, и можно именовать политической элитой.

В структуре господствующего класса можно выделить определенные элементы (двигаясь от целого к частному с учетом уровня активности и степени воздействия его на целое): господствующий класс - политически активная часть класса, его авангард - организация класса - лидеры. К политической элите и можно отнести наиболее авторитетных, влиятельных и политически активных членов правящего класса, включая слой политических функционеров этого класса, интеллектуалов, вырабатывающих политическую идеологию класса, лидеров этих организаций, то есть людей, которые непосредственно принимают политические решения, выражающие совокупную волю класса.

Вряд ли можно сомневаться в том, что при исследовании политического процесса нужен термин, обозначающий эту наиболее активную, организованную часть господствующего класса. Но очевидно и другое: если этим термином будет "элита", необходим ряд оговорок и уточнений, чтобы освободить его от того содержания, которое вкладывает в него большинство элитаристов, стремящихся фетишизировать слой лидеров, окружить их божественным ореолом,

 

136

объявить самыми умными, достойными, компетентными, наиболее пригодными для руководства обществом людей, представить этот слой подлинным субъектом исторического процесса в противоположность "нетворческой", "бесплодной массе". Выше уже говорилось о неадекватности ценностной интерпретации элиты - в ценностном отношении ее качества могут быть и со знаком минус. Говорилось и о недостатках функционального подхода, сторонники которого, как правило, трактуют элиту как бесклассовый слой. Как отмечает чешский социолог М.Нарта, "наиболее оправданным будет понимать под элитой специфические властно-политические группы, которые в условиях классово-антагонистического общества представляют исполнительную властно-политическую часть правящего класса"*. Как видим, понятие "элита" не совпадает по объему с понятием "правящий класс": первое оказывается функционально как бы управленческим "исполнительным комитетом" второго. Эти понятия не совпадают полностью и по содержанию. Отметим, что к управленческой деятельности правящий класс обычно привлекает и наиболее способных представителей других классов и слоев населения, прежде всего, слоев, близких правящему классу. Таким образом, в составе элиты могут быть отдельные выходцы из неправящих классов (что отнюдь не означает внеклассовости рекрутирования элиты, на чем настаивают многие элитаристы). Подобное положение вдвойне выгодно господствующему классу: во-первых, это обеспечивает ему приток "свежих умов", во-вторых, создает иллюзию большей социальной представительности элиты. В действительности же вошедшие в состав элиты выходцы из "социальных низов" по существу интегрируются господствующим классом. Элитологи вспоминают в этой связи невеселую шутку о том, что в сенате США заседают миллионеры - одни из них стали сенаторами, потому что были миллионерами, а другие стали миллионерами, сделавшись сенаторами. Можно сослаться и на то, что в составе американских высших менеджеров имеется лишь небольшой процент выходцев из "низов" (различные авторы называют цифры от 7 до 10%).

 

 

 

 

137

ГОСПОДСТВУЮЩИЙ КЛАСС И ЭЛИТА

 

Господс-твующий класс	части класса (группы, слои) оказываю-щие определя-ющее воздей-ствие на экономику	наиболее активная в политическом отношении часть класса	политиче-ская организация (аппарат государ-ственной власти, партии)	политиче-ские лидеры	деятели культуры, идеологи класса, владель-цы средств мас-сового общения
экономическая элита		политическая элита		культурная элита

 

Хотя было бы ошибкой отождествлять элиту и правящий класс, еще большей ошибкой является отрицание связи между элитой и классом, что делают многие элитологи, в частности, П.Блау, считающий, что "нет границ между теми, кто принадлежит, и теми, кто не принадлежит к господствующему классу". Можно согласиться с западногерманским социологом С.Херкоммером, считающим, что понятие элиты имеет смысл лишь в отношении к понятию "класс", и что слои - моменты внутреннего разделения классов*. Р.Мартин считает, что большинство элитаристов, начиная с Платона, отрицают деление общества на классы, некоторые, типа Бёрнхэма, пытаются сочетать концепцию классов и концепцию элит, и некоторые, например, профессор Калифорнийского университета М.Цейтлин, оперируют понятием "класс", возражая против термина "элита"**. Такое разделение в общем соответствует действительности (пожалуй, не очень удачен пример с Платоном). Действительно, по мнению Цейтлина концепция классовой структуры общества несравненно глубже дихотомии элита - масса***. Абстрактно говоря, Цейтлин прав. Но ведь совсем не обязательно рассуждать по принципу или-или, гораздо правильнее найти пути сочетания этих концепций.

Наконец, вопрос о том, следует ли употреблять термин "элита", зависит от предмета исследования. Для того, чтобы вскрыть сущность социально-экономических отношений,

 

138

сущность способа производства, сущность и генезис классового господства, можно обойтись и без этого понятия. Настоятельная потребность в нем возникает тогда, когда мы переходим к анализу механизма классового господства, внутренней структурализации и дифференциации самого правящего класса. Господствующий класс порожден определенным способом производства материальных благ; правящая же элита - это порождение и элемент политической системы классово-дифференцированного общества. Известно, что господствующий класс создает механизм реализации своей политической власти. Только в этом случае его господство актуализируется. Важнейшим элементом создания этого механизма и является выделение правящей элиты, которая обладает навыками политического управления, интегрирует господствующий класс, выявляет и реализует его классовый интерес.

 

ЭЛИТА

В КЛАССОВО-ДИФФЕРЕНЦИРОВАННОМ

ОБЩЕСТВЕ

 

экономическая элита	господствующий класс	политическая элита
	культурная элита

 

промежуточные слои

 

эксплуатируемые классы

Широко распространенные в зарубежной и советской социологии утверждения о том, что марксизм и элитология альтернативны, несовместимы ошибочны. Весьма далеки от истины суждения о том, что марксизм всю проблематику властно-политических отношений сводит к вопросу о том, какой класс господствует в данном обществе, игнорируя роль внутриклассовых слоев, промежуточных и межклассовых групп. Маркс отнюдь не ограничивался лишь констатацией того, какой является господствующим в определенной общественно-экономической формации, в определенной стране. Объектом

 

139

марксистского классового анализа политической структуры общества является и распределение власти внутри господствующего класса. Важнейшим элементом этого анализа служит конкретно-историческое исследование процесса осуществления властных отношений в классово-антагонистическом обществе, роли правящей верхушки в реализации этих отношений.

К.Маркс в работе "К критике гегелевской философии права" писал о роли бюрократического слоя, создаваемого буржуазией для управления обществом, того слоя, который в современной элитологической литературе именуется бюрократической элитой, который считает самое себя конечной целью государства* и выражает совокупный интерес господствующего эксплуататорского класса. Причем этот эгоистический интерес буржуазия стремится представить как "всеобщий интерес", защищая таким образом "мнимую всеобщность особого интереса"**. Кстати, в немецких изданиях сочинений Маркса и Энгельса можно обнаружить присутствие термина "элита" (у Маркса - в одной из первоначально написанной глав "Капитала", у Энгельса - в его набросках об армии)***. К.Маркс и Ф.Энгельс писали: "Разделение труда... проявляется теперь также и в среде господствующего класса..., так что внутри этого класса одна часть выступает в качестве мыслителей этого класса (это - его активные, способные к обобщениям идеологи, которые делают главным источником своего пропитания разработку иллюзий этого класса о самом себе), в то время как другие относятся к этим мыслям и иллюзиям более пассивно и с готовностью воспринять их, потому что в действительности эти-то представители данного класса и являются его активными членами и поэтому они имеют меньше времени для того, чтобы строить себе иллюзии и мысли о самих себе. Внутри этого класса такое расщепление может разрастись даже до некоторой противоположности и вражды между обеими частями, но эта вражда сама собой отпадает при всякой практической коллизии, когда опасность угрожает самому классу"****.

Действительно, одно дело - признать, что элита выражает интересы господствующего класса, и совсем другое - отождествить эти категории. Это было бы отождествлением сущности процесса политического господства с механизмом

 

140

его осуществления. Эксплуататорский класс не может обеспечить, хотя бы чисто технически, свое господство путем равномерного распределения функции политического руководства обществом среди всех своих членов; он может осуществить его через деятельность своего политического авангарда, наиболее политически активных его членов, которые непосредственно управляют организацией господствующего класса, прежде всего государственной машиной. Элита выступает представителем господствующего класса при выполнении этим классом функций руководства обществом; она выявляет и актуализирует интересы класса - как глубинные, так и непосредственные, - субординирует их; она "формирует" волю класса и непосредственно руководит ее претворением в жизнь.

Таким образом, на вопрос, кто осуществляет власть в классово-дифференцированном обществе, мы может ответить: господствующий класс. Когда же нас интересует, как осуществляется эта власть, необходимо выявить механизм политического господства этого класса, одним из важнейших звеньев которого является выделение правящей элиты. Господствующий класс и элита различаются прежде всего по объему: элита - часть класса. Далее, если класс определяется по своему месту в исторически определенной системе общественного производства, по своему отношению к средствам производства, то элита - по отношению к своей роли в политическом руководстве обществом; она объединяет ту часть господствующего класса, которая обладает навыками профессиональной политической деятельности и непосредственно осуществляет государственное управление.

Привилегированные сословия (дворянство, духовенство) в феодальном обществе составляли немалую часть населения: в конце XVIII века, например, в таких странах, как Франция (25 миллионов жителей) или Россия (39 миллионов), они насчитывали многие сотни тысяч человек; в ХХ веке в крупной индустриальной стране класс капиталистов насчитывает не один миллион людей. Что же касается элиты, то речь может идти лишь о тысячах, иногда десятках тысяч людей, причем далеко не всегда представителей господствующего класса.

 

 

141

Анализируя пути осуществления правящим классом различных функций в обществе, можно выделить разные типы элит: политическую, экономическую, культурно-идеологическую. Если господствующим классом капиталистического общества является буржуазия, то экономической элитой современного капиталистического общества выступает монополистическая буржуазия, финансовая олигархия, верхушка менеджеров. Идеологи класса, деятели культуры, создающие духовные ценности этого класса, владельцы средств массовых коммуникаций составляют культурную элиту, причем часть культурной элиты выходит за пределы господствующего класса. О содержании понятия политической элиты говорилось выше. Заметим только, что политическая элита - это и есть элита в узком смысле слова (когда речь идет об элите как таковой, без прилагательных "культурная", "экономическая" и т.д., как правило, имеется в виду именно политическая элита.

Итак, в классово-дифференцированном обществе класс, обладающий собственностью на основные средства производства, является господствующим классом. В условиях капиталистического способа производства это - класс буржуазии. Но далеко не каждый член правящего класса непосредственно занимается политическим управлением: не каждый хочет этим заниматься и не каждый из тех, кто хочет, может это делать. В правящем классе можно различить политически активную и политически пассивную части, роли которых в жизни общества и особенно в политическом управлении различны. Правящий класс реализует свое господство в обществе, создавая организации. Для политического управления обществом господствующий класс формирует государственную машину; он создает также политические партии и другие организации своего класса, формирует слой функционеров, лидеров, осуществляющих политическое руководство. Политическая власть гарантирует привилегированное положение господствующего класса, его контроль за средствами производства. Наконец, для укрепления и стабилизации своей власти господствующему классу нужна идеология, обосновывающая и оправдывающая это господство. И опять-

 

 

142

таки не весь класс участвует в выработке этой идеологии, а только его часть, которую и можно назвать идеологической и культурной элитой.

Таким образом, отношения между элитой и правящим классом достаточно сложны и неоднозначны. Как отмечалось выше, элита выражает волю господствующего класса, причем эту волю нужно, во-первых, выявить и, во-вторых, реализовать. Осуществляя эти функции, элита не только играет особую роль в жизни общества, но и обретает относительную самостоятельность по отношению к своему классу. Для удержания своей власти правящий класс должен представить свой классовый интерес как интерес всего общества. Выдвигаемая им элита обретает определенную автономию по отношению к этому классу и обычно воспринимается не как проводник узкоклассового, но "всеобщего" интереса. Это, разумеется, не отменяет классовой природы элиты, но модифицирует и, в известной мере, маскирует его, что и дает основание многим политологам говорить о бесклассовости элиты.

Чтобы понять подлинную роль элиты в осуществлении господства в обществе правящего класса, важно соотнести и субординировать интересы этого класса в целом с интересами отдельных его членов, интересами отдельных слоев и групп этого класса, в частности, специфическими интересами элиты. Важно, наконец, субординировать глубинные и стратегические интересы правящего класса, связанные с поддержанием системы, в рамках которой он и является господствующим классом, и непосредственные, связанные с увеличением его доли в распределении общественного богатства. Непосредственный интерес отдельного члена господствующего класса может противоречить интересам других его членов - его конкурентов. Это относится в первую очередь к интересам различных, особенно конкурирующих друг с другом группировок господствующего класса, например, военно-промышленного комплекса и слоев, связанных преимущественно с выпуском мирной продукции. Кто же реально осуществляет интеграцию и субординацию всех этих различных интересов и целей? В этом и состоят прежде всего

 

143

функции политической элиты. Выделение политической элиты как бы актуализирует господство определенного эксплуататорского класса.

Как отмечает польский социолог В.Весоловский, элита капиталистического общества интегрирует многообразные интересы господствующего класса - экономические, политические, культурные - обеспечивает необходимые связи между бизнесом, политиками, военной верхушкой, владельцами средств массовых коммуникаций* . В иерархии этих интересов примат принадлежит отношениям собственности на средства производства, которые фактически и делают данный класс господствующим и кровно заинтересованным в сохранении социальной стабильности.

Существование этой элиты способствует обеспечению стабильности господства монополистической буржуазии на определенном историческом этапе, независимо от того, какая из буржуазных или ориентирующихся на сохранение капиталистических отношений политическая партия находится у власти. Как пишут Т.Дай и другие американские политологи, власть в США "структурна", то есть не зависит от персональных изменений и других преходящих факторов; она прочно удерживается в руках элиты. Известно, что внутриполитическая и внешнеполитическая стратегия Соединенных Штатов формируется не тем или иным президентом (он реализует ее тем или иным способом), но той анонимной силой, которая представлена подлинной элитой, выражающей совокупный интерес господствующего класса и прежде всего того слоя, который является доминирующим в составе этого класса (например, монополистической буржуазии) и интересы которого могут вступать в противоречие с интересами других составных частей правящего класса.

Выше уже отмечалось, что властвующая элита, конечно, не только не противостоит правящему классу, но, напротив, обеспечивает его господство. Однако это не исключает относительной самостоятельности элиты по отношению к классу в целом. Кстати, это в свое время отмечал К.Маркс.

 

 

 

 

 

144

Известно, что в статье "18 брюмера Луи Бонапарта" Маркс показал большую степень самостоятельности государственной власти, особенно в условиях определенного равновесия классовых сил. Значительная доля этой самостоятельности существует и при отсутствии такого равновесия. И именно подобная относительная самостоятельность государственной власти может создавать иллюзию того, что она стоит как бы над обществом (отсюда и иллюзия надклассовости элиты, хотя она выражает совокупный интерес правящего класса, в частности, класса буржуазии, куда лучше, чем это делал бы непосредственно тот или иной капиталист, осознающий лишь свой непосредственный, причем краткосрочный интерес).

Относительная самостоятельность элиты по отношению к господствующему классу связана с различием, а порой и противоположностью интересов элементов этого класса. У элиты есть возможность не только лавировать между интересами отдельных групп и слоев правящего класса, но порой даже принимать решения, против которых выступает большинство представителей этого класса. Так, "новый курс" Ф.Д.Рузвельта встретил сопротивление большинства капиталистов, не сразу осознавших свой собственный глубинный интерес, защите которого и служит государственное регулирование экономики, что и предлагал рузвельтовский "мозговой трест". История показала, что рузвельтовская политическая элита лучше поняла насущные и долгосрочные потребности господствующего класса, чем подавляющее большинство его членов.

И это понятно: капиталист заботится прежде всего о своей собственной, причем непосредственной выгоде; ему близки слова, приписываемые бывшему президенту "Дженерал Моторз" и бывшему министру обороны США Ч.Вильсону: "Что хорошо для "Дженерал Моторз", то хорошо и для страны" (сам Вильсон, впрочем, упорно отказывался от авторства этих слов). Для капиталиста, например, важно не поднимать заработную плату рабочим, не увеличивать переменный капитал, а уж дело государства, правительства обеспечить стабильность, спокойствие в стране и условия для беспрепятственной эксплуатации трудящихся масс. Но правящая элита, как правило, видит дальше, она понимает,

 

145

что создание этих условий невозможно без определенных уступок рабочему классу, мелкобуржуазным и иным слоям населения, и осуществляет определенные реформы, чтобы ослабить социальную напряженность в стране. И это в конечном счете отвечает интересам господствующего класса, ибо продлевает его господство. Причем элита стремится создать впечатление, будто она, принимая компромиссное решение, "равно заботится" обо всех классах и слоях населения. А идеологи господствующего класса, выполняя свою функцию, помогают правящей элите замаскировать ее связь с господствующим классом.

Вопрос, являющийся в значительной мере дискуссионным для марксистских социологов, заключается в том, можно ли элиминировать проблему элитологии, свести ее к проблематике классов и классовой борьбы или же в ней имеется специфическое содержание, несводимое к последней. Второй подход, несомненно, представляется более предпочтительным, хотя вопрос о роли элиты в общественно-политическом процессе можно и должно рассматривать в связи с проблемой классов, классовых отношений, классовой борьбы.

Подведем некоторые итоги. За исключением Г. Моски и его последователей из "макиавеллиевской" школы, отождествляющих элиту и правящий класс, и некоторых других политологов, исследующих отношение элиты и господствующего класса, подходом, наиболее типичным для западной элитологии, является рассмотрение правящей элиты в отрыве от классовой структуры общества и, более того, противопоставление дихотомии элита - масса марксистскому учению о классах и классовой борьбе. И если марксистских элитологов можно упрекнуть в гипертрофировании классового подхода, то большинство элитологов впадает в другую крайность, отказываясь видеть связь элиты с отношениями собственности на средства производства; элитой объявляются либо "лучшие", "наиболее способные" члены общества, либо лица, обладающие формальными или реальными позициями власти (ценностная и структурно-функциональная концепции элиты). В целом в современной американской и западноевропейской элитологии преобладает понимание элиты как группы людей в определенном обществе, принимающих важнейшие политические решения; но при этом часто не устанавли-

 

146

вается связь этих решений с классовой структурой общества, с отношениями классов, с интересами господствующего класса (или классов), с сущностью социально-политической системы, что, несомненно, обедняет элитологический анализ. Стремление выхолостить из проблемы классовое содержание, представить ее как "вечную" проблему социального управления, не связанную с классами и классовыми отношениями, а элиту - как имманентный элемент социальной жизни, как выразителя интересов общества в целом, всех его социальных групп - это другая крайность по сравнению с марксистской позицией. Такой подход является внеклассовым, внеисторическим, ибо в нем классовая дифференциация заменяется дихотомической схемой элита - масса.

Однако, справедливо критикуя неисторический, неклассовый подход к интерпретации роли элиты в обществе, ряд марксистских социологов, особенно в прошлом, на этом основании вообще отрицали необходимость понятия элиты для анализа социально-политической структуры общества. Вскрывая ошибку большинства элитаристов - отрицание классовой дифференциации общества, во всяком случае, непонимание ими связи элиты с экономически господствующим классом, некоторые социологи на этом основании говорили о ложности и надуманности всей проблематики элитологии. В последнем случае по существу был воспринят тезис элитаристов о том, что понятие элиты альтернативно теории классов и классовой борьбы. В действительности же, как мы видели, возможно совмещение понятия "элита" с теорией классов. Поскольку анализ политических систем не исчерпывается выявлением того, какой класс является господствующим в данном обществе, а требует дальнейшей конкретизации властных отношений, понятие "элита" может служить делу уточнения и углубления такого анализа.

 

 

 

 

 

 

 

 

147