1. Скрынников р. Г. «Борис Годунов», стр. 339

Но ввиду родства Романовых и Черкасского логичнее предположить, что кабардинец обещал ему деньги и лучшую должность. Мера откровенности объяснялась прямым полити ческим расчетом. Придя к власти, Шуйский пытался при влечь уцелевших Романовых на свою сторону, но потерпел неудачу. Однако они при первой же возмож ности примкнули к заговору против царя Василия. Но вый государь не имел более причин щадить своих соперников. Он полностью отказался от старой выдум ки насчет изгнания Отрепьева с романовского подворья и обнародовал дополнительные факты из его ранней биографии. Версия Шуйского отличалась большей достоверностью, нежели годуновская, поскольку с гибелью Бориса вопрос о причастности боярской оппозиции к самозванческой ин триге утратил прежнюю остроту. Кроме того, Шуйский адресовался к польскому двору, прекрасно осведомленно му насчет прошлого собственного ставленника. Непрочно сидевшему на троне царю пришлось держаться ближе к фактам: любые измышления по поводу Отрепьева могли быть опровергнуты польской стороной. Старший из братьев Романовых Филарет томился в монастырском заточении. Его настроение резко перемени лось после первых крупных успехов Отрепьева. В 1602 г. пристав доносил с севера, что опальный старец подавлен и тоскует. Он призывал смерть и желал смерти жене и дет кам: «Милые мои детки маленьки, бедны осталися... лихо на меня — жена да дети: как их помянешь, ино что рогати ною в сердце толкнет! Дай, господи, слышать, чтобы их ранее Бог прибрал!» Через два года от этих настроений не осталось и следа.

Теперь он, по донесению пристава, живет «не но монастырскому чину, всегда смеется неведомо чему и говорит про мирское житье, про птицы ловчие и про собаки, как он в мире жил; и к старцам жесток». Монахи постоянно жаловались, что постриженный боярин «лает их и бить хочет», к одному «с посохом прискакивал», «а говорит старцом Филарет старец: увидят они, каков он вперед будет». Филарет общался с «прихожими людьми», посещав шими обитель, и от них должен был узнать об официаль ных заявлениях царя и патриарха по поводу Гришки Отрепьева, бывшего романовского слуги. Однако его по ведение не доказывает причастности Романовых к само званческой интриге. Монах радовался каждой неудаче Бориса. Службу Отрепьева у бояр романовского круга, по-видимому, можно считать подлинным историческим фак том. Какую роль сыграл данный эпизод в биографии аван тюриста? Современники обошли этот вопрос молчанием. И только один летописец, живший в царствование первых Романовых, пренебрег осторожностью и приоткрыл крае шек завесы. Им был автор «Сказания о расстриге». «Гришка Отрепьев, — повествует он, — утаився страха ради царя Бориса, иже гонение воздвиже на великих бояр... Федора Никитича Романова и с братьею... в заточение посылает, тако же и князь Бориса Келбулатовича...тако же в заточе ние посла. Сей же Гришка Отрепьев ко князю Борису Келбулатовичу в его благодатный дом часто приходил и от князя Бориса Келбулатовича честь приобрел, и тоя ради вины на него царь Борис негодовал той же лукав сый, вскоре избежав от царя, утаився во един монастырь и пострижеся».

Автор «Сказания», будучи предан Романовым, стара ется смягчить крайне неприятные для новой династии фак ты. Он как бы хочет сказать: полно, Отрепьев вовсе не служил ни Михаилу Романову, ни Борису Черкасскому, он только захаживал в дом Черкасских. Летописец прекрасно разбирался в семейных делах Чер касских. Он знал, что их осудили заодно с Романовым, что за князем Борисом в ссылку последовали его жена и сын Иван. Тем более интересно его замечание о том, что Отрепьев был у Черкасского в чести. Значит, малолетний Юшка добился выгоды, когда перешел от Михаила, околь ничего с 1598 г., к Борису Камбулатовичу, служилому князю, получившему боярский титул в 1592 г. Юшка покинул Романовых после того, как над их головой сгус тились тучи. В дальнейшем способность Отрепьева чув ствовать опасность и мгновенно менять покровителей не раз помогала ему выжить. Юрий не затерялся среди многочисленной дворни Чер касского, а напротив того, смог выдвинуться на службе у князя. Долгое время «Сказанию о расстриге» не придавали большого значения из-за обилия в нем недостоверных де талей. Но вот характерный штрих. Все вымыслы «Сказа ния» относятся исключительно к литовскому периоду жизни Отрепьева. О московских похождениях Гришки автор «Сказания» знал несравненно больше. Уникальные подробности, почерпнутые из этого сложного источника, разумеется, можно использовать лишь после, всесторон ней проверки.

Московский период жизни Отрепьева беден события ми. После службы на боярских дворах он некоторое время монашествовал. Современники знали о скитаниях инока Григория понаслышке и неизменно противоречили друг другу, едва начинали перечислять места, в которых оста навливался чернец. Никто не знал толком, где постригся Юрий Отрепьев. Близкий к Романовым летописец откровенно признает, что Юшка «во младости пострижеся на Москве, не вем где». При Шуйском дознались, что по стригал Юшку «с Вятки игумен Трифон». Старец более 20 лет жительствовал в основанном им монастыре в Вятке, но в 1602 г. подвергся опале и лишился сана. Один из летописцев отметил, что Гришка прожил три года в монастыре под Галичем, а потом два года в Чудове. Осведомленность этого летописца не слишком велика, и совсем фантастичен его рассказ о посещении Отрепьевым царицы Марии Нагой в монастыре на Выксе. Автор «Иного сказания» описывал хождения Отрепье ва по монастырям совсем иначе. По его словам, Гришка начал с жительства в Сиасо-Евфимиеве монастыре в Суз дале, позже перебрался в Чудов монастырь и лишь под конец — в Предтеченскую обитель на Железном Борку. Тот же автор записал романтическую легенду о том, как 14-летний Юшка стал монахом под влиянием сокро венной беседы с вятским игуменом, которого он случайно встретил в Москве. На самом деле не душеспасительная беседа, а служба у опальных бояр привела Юшку в мона стырь. Но при Романовых опасно было вспоминать о свя зи родоначальника династии со зловредным еретиком.

В поисках истины попробуем опереться на материалы раннего происхождения. После гибели самозванца власти установили, что чер нец определенно побывал в двух провинциальных монас тырях — в Суздале и Галиче, а потом «был он в Чюдове монастыре в дияконех з год». Эта деталь биографии Отре пьева заслуживает особого внимания. Царская канцеля рия расследовала чудовский период жизни Отрепьева своевременно, но свежим следам. Чудовскому архиманд риту пришлось дать объяснения, почему он раскрыл перед Гришкой двери обители. Жизнеописание Отрепьева, составленное при Шуй ском, не сообщает, сколько времени провел чернец в про винциальных монастырях. Один из современников самозванца в своих записках категорически утверждает, что до водворения в столичном монастыре Григорий но сил монашескую рясу очень недолго: «По мале же време ни пострижения своего изыде той чернец во царствующий град Москву и тамо доиде пречистые обители архистрати га Михаила». Обителью архистратига Михаила называли кремлевский Чудов монастырь. Итак, Отрепьев не житель ствовал, а бегал но провинциальным монастырям. Поздние писатели забыли об этом и невольно преувеличили срок его монашеской жизни. Приведенные факты позволяют установить важней шие вехи в жизни Юшки. Чудовский монах отправился в Литву в феврале 1602 г., а до того провел в Чудове монастыре год. Следовательно, он водворился в Чудове в самом начале 1601 г. Поскольку Отрепьев явился в столицу «по мале времяни» после пострижения, значит, он принял постриг в конце 1600 — начале 1601 гг. Цепь доказательств замкнулась. В самом деле, Борис разгро мил бояр Романовых в конце 1600 г. Пострижение От репьева было непосредственно связано с крушением романовского круга. И вот еще одно загадочное совпадение: именно в 1600 г. по всей России распространилась молва о чудесном спасе нии царевича Дмитрия, которая, вероятно, и подсказала Отрепьеву его роль. По-видимому, семья Отрепьевых имела давние свя зи с Угличем, резиденцией погибшего царевича. Пред ки Григория выехали на Русь из Литвы. Одни из них осели в Галиче, а другие — в Угличе. В 1577 г. «новик» Смирной-Отрепьев и его младший брат Богдан получили поместье в Коломне. В то время Богдану едва ис полнилось 15 лет. Несколько лет спустя у него появил ся сын, названный Юрием. Примерно в то же время у царя Ивана родился сын Дмитрий. Совершеннолетия Юшка достиг в самые последние годы царствования Федора. Богдан Отрепьев дослужился до чина стрелецкого сот ника и рано погиб. Наверное, он обладал таким же буй ным характером, как и его сын. Жизнь сотника оборвалась в Немецкой слободе в Москве. Там, где иноземцы свобод но торговали вином, нередко случались пьяные драки. В одной из них Богдана зарезал некий литвин. Юшка остался после отца своего «млад зело», и вос питывала его мать. Благодаря ее стараниям мальчик на учился читать Священное Писание. Когда возможности домашнего образования оказались исчерпанными, дворян ского недоросля послали на учение в Москву.

Там жил зять Отрепьевой, Семейка Ефимьев, которому суждено было сыграть в жизни Юшки особую роль. Уже после по стрижения Гришка стал переписчиком книг на патриар шем дворе. Без каллиграфического почерка он никогда бы не получил это место. Не в доме ли дьяка Ефимьева он научился писать? В московских приказах ценили калли графическое письмо, и приказные дельцы обладали хоро шим почерком. Ранние жизнеописания изображали юного Отрепьева беспутным негодяем. При Шуйском такие отзывы были забыты. Во времена Романовых писатели не скрывали удив ления по поводу способностей необыкновенного юноши, но притом высказывали благочестивое подозрение, не об щался ли он с нечистой силой. Учение давалось Отрепье ву с поразительной легкостью, и в непродолжительное время он стал «зело грамоте горазд». Бедность и сиротство отнимали у способного ученика надежду на выдающуюся карьеру. В конце концов Юрий поступил на службу к Михаилу Романову. Многие счита ли Романовых наследниками короны. Служба при их дво ре, казалось, сулила блестящее будущее. Родовое гнездо Отрепьевых располагалось на Монзе, притоке Костромы, и там же находилась знаменитая кост ромская вотчина Романовых — село Домнино. Соседство но имению, видимо, тоже сыграло роль в том, что провин циальный дворянин определился на службу во двор бояр Романовых.

«Наказы» Шуйского называют Юрия Отрепьева боярским холопом. Этот полемический выпад нельзя при нимать всерьез. Скорее всего Юшка служил Михаилу Романову добровольно, иначе как мог он перейти на службу к Черкасскому? На государевой службе Отрепьевы подвизались в роли стрелецких командиров. В боярских свитах дворяне их ран га занимали высшие должности. Опала, постигшая романовский кружок в ноябре 1600 г., едва не погубила Отрепьева. Под стенами романовского по дворья произошло форменное сражение. Вооруженная свита оказала отчаянное сопротивление царским стрельцам. Царь Иван в таких случаях подвергал боярскую дворню поголов ному истреблению. Но Борис не хотел следовать его приме ру. Он ограничился тем, что подверг пытке «ближних» слуг (многие на пытках «иомираху») и запретил всем принимать к себе на службу людей из распущенных боярских свит. «Большие господа» и их ближайшие советники под верглись жестоким карам. Окольничий Михаил Романов и боярин Борис Черкасский погибли в ссылке. Юшке Отрепьеву, видно, угрожала сходная участь. Пат риарх говорил, что он спасся в монастыре «от смертные казни». Борис выражался еще определеннее: боярского слу гу ждала виселица!

Итак, страх перед виселицей — вот что привело Отре пьева в монастырь. 20-летнему дворянину, полному на дежд, сил и энергии, пришлось покинуть свет, забыть мирское имя. Отныне он стал смиренным чернецом Гри горием. Во время своих скитаний новоиспеченный монах оп ределенно побывал в галичском Железноборском монастырьке (по некоторым сведениям, он там и постригся) и в суздальском Спасо-Евфимиевом монастыре. Если мы взгля нем на карту, то убедимся, что оба названных пункта ле жат в одном и том же направлении — к северо-востоку от Москвы. Естественно предположить, что слуга опальных бояр искал спасения в родных краях. По преданию, в Сиасо-Евфимиеве монастыре Гришку отдали «под начало» духовному старцу. Жизнь «под нача лом» оказалась стеснительной, и чернец покинул Спас скую обитель. В этом монастыре Отрепьев задержался все-таки дольше, чем в других монастырях. Переход от жизни в боярских теремах к прозябанию в монашеских кельях был слишком резким. Чернец тяго тился монашеским одеянием. Столица манила его своими соблазнами. Очень скоро Отрепьев покинул провинциаль ную глушь. Как осмелился инок вновь появиться в Москве? Царь отправил Романовых в ссылку и прекратил розыск. Ос тавшиеся в живых опальные очень скоро заслужили про щение. На Руси монашество нередко спасало преступников от наказания.

Как опальный инок попал в патриарший Чудов мона стырь? Дьяки Шуйского удовлетворительно ответили на этот вопрос: нашлось много свидетелей водворения провинциала в Кремле. Выяснилось, что Григорий воспользо вался протекцией: «бил челом, об нем в Чюдове монасты ре архимариту Пафнотью (что ныне крутицкой митрополит, добавили от себя дьяки) богородитцкой протопоп Еуфимий, чтоб его велел взяти в монастырь и велел бы ему жити в келье у деда у своего у Замятии; и архимарит Пафнотий, для бедности и сиротства взяв его в Чюдов монас тырь, дал под начало». Отрепьев недолго прожил под надзором деда. Архи мандрит вскоре отличил его и перевел в свою келью. Там чернец, по его собственным словам, занялся литератур ным трудом. «Живучи-де в Чудове монастыре у архима-рита Пафнотия в келий, — рассказывал он знакомым монахам, — да сложил похвалу московским чудотворцам Петру, и Алексею, и Ионе». Старания Отрепьева были оценены, и с этого момента начался его стремительный, почти сказочный взлет. Григорий был очень молод и провел в монастыре без году неделю. Несмотря на это, Пафнутий произвел его в дьяконы. Роль келейника влиятельного чудовского архи мандрита могла удовлетворить любого, но не Отрепьева. Покинув архимандричью келью, чернец переселился на пат риарший двор. Придет время, и патриарх будет оправды ваться тем, что он приглашал к себе Гришку лишь «для книжного письма».

На самом же деле Отрепьев не только переписывал книги на патриаршем дворе, но и сочинял каноны святым. Патриарх говорил, что чернеца Григория знают и епископы, и игумены, и весь священный собор. Вероятно, так оно и было. На собор и в думу патриарх являлся с целым штатом помощников. В числе их оказал ся и Отрепьев. Своим приятелям чернец говорит так: «Пат риарх-де, видя мое досужество, и учал на царскую думу вверх с собою меня имати, и в славу-де (я) вшел вели- кую». Заявление Отрепьева насчет его великой славы нельзя считать простым хвастовством. Присутствуя на за седаниях Боярской думы, чернец учился постигать тайны управления государством. Потерпев катастрофу на службе у Романовых, Отрепь ев поразительно быстро приспособился к новым условиям жизни. Случайно попав в монашескую среду, он заметно выделялся в ней. Карьере юного честолюбца благоприят ствовали не подвиги аскетизма, а необыкновенная воспри имчивость натуры. В течение месяцев Григорий усваивал то, на что другие тратили жизнь. Церковники сразу оце нили живой ум и литературные способности Отрепьева. Но было в этом юноше и еще что-то, что притягивало к нему и подчиняло людей. Служка у деда Замятии, келейник чудовского архи мандрита и, наконец, придворный патриарха! Надо было обладать незаурядными качествами, чтобы сделать столь выдающуюся карьеру в течение всего одного года. Однако Отрепьев очень спешил, должно быть, чувствуя, что ему суждено прожить совсем недолгую жизнь...

При царе Борисе Посольский приказ пустил в ход вер сию, будто Отрепьев бежал от патриарха после того, как прослыл еретиком. Юшка отверг родительский авторитет, восстал против самого Бога, впал в «чернокнижье, и призыване духов нечистых, и отъреченья от Бога у него выняли». В наказание патриарх со всем вселенским собором «по правилам святых отцов и по соборному уложению при говорили сослати (Отрепьева) на Белое озеро в заточенье на смерть». Московские власти адресовали подобные заявления польскому двору. Они старались доказать, что Отрепьев был осужден судом. Это давало им повод требовать от поляков выдачи беглого преступника. При Шуйском Посольский приказ весь эпизод осужде ния Отрепьева уместил в одну-единственную строку: чер нец Григорий впал «в еретичество», и его «с собору хотели (!) сослать в заточенье на смерть». Тут не было и речи о соборном уложении, осудившем Отрепьева. Версия, рассчитанная на заграницу, не совпала с вер сией, предназначенной для внутреннего пользования. После гибели Лжедмитрия дьяки Шуйского соста вили подборку документов с характеристикой личности самозванца. В справке служебного назначения говорилось, что в 1602 г. из Чудова монастыря убежал в Литву «диа кон черной Григорий Отрепьев, и в Киеве и в пределах его... в чернокнижество обратися, и ангельский образ сверже и обруга, и по действу вражию отступив зело от Бога». Оказывается, Отрепьев впал в ересь уже после побега за рубеж! Значит, до побега у патриарха попросту не было основания для того, чтобы приговорить Отрепьева к смерти.

Когда московские епископы писали в Польшу, будто они обличили чернеца Григория «перед собой» и осудили на смерть, они грешили против истины. На самом деле они прокляли Отрепьева лишь после того, как в Литве объявился Лжедмитрий. Розыск о похождениях Григория Отрепьева в пределах России не потребовал от московских властей больших уси лий. Зато расследование его деятельности за рубежом сра зу натолкнулось на непреодолимые трудности. В конце концов годуновская полиция смогла заполучить двух бро дячих монахов, которые «провожали» Гришку за кордон и «знались» с ним в Литве. Но бродяги, неизвестным путем попавшие в руки вла стей, не внушали доверия никому, включая правительство. Власти, не церемонясь, звали их «ворами». Авторитетные свидетели объявились в Москве только два года спустя, когда Бориса уже не было в живых. В столице произошел переворот, покончивший с влас тью и жизнью Лжедмитрия I. Главарь заговорщиков Васи лий Шуйский нуждался в материалах, неопровержимо доказывавших самозванство свергнутого им «царя Дмит рия». В такой момент в Москву как нельзя кстати прибыл чернец Варлаам, обратившийся к правительству со знаме нитым «Изветом» — доносом на убитого Отрепьева. Сочинение Варлаама считали ловкой подделкой, пред принятой в угоду властям предержащим. Даже такой глубо кий и осторожный в своих выводах исследователь, как С.Ф. Платонов, называл «Извет» скорее любопытной сказ кой, чем показанием достоверного свидетеля.

Но отноше ние к «Извету» со временем стало меняться. Обнаружилось, что летописный текст «Извета» отличается от вновь от крытых архивных. В последних отсутствовали цитаты из грамот Лжедмитрия I, украшавшие летописный список и вызывавшие наибольшее недоверие. Последние подозре ния насчет возможности поздней подделки рассеялись сами собой, когда в подлинных описях царского архива начала XVII в. нашли прямые указания на «Извет» Варлаама Яцкого. Отрепьев бежал за кордон не один, а в сопровождении двух монахов — Варлаама и Мисаила. Имя сообщника От репьева, «вора» Варлаама, было всем известно из Борисо вых манифестов. Варлаам вернулся в Россию через несколько месяцев после воцарения Лжедмитрия I. Вое воды самозваного царя на всякий случай задержали «вора» на границе и в Москву не пустили. Со смертью Лжедмитрия I ситуация переменилась. Мос ковское духовенство заочно осудило не только Отрепьева, но и его сообщника. Взятый к допросу Варлаам имел все основания ожидать, что его заточат в тюрьму. Мало наде ясь на благополучный исход дела, беглый монах закончил свою челобитную удивительной просьбой. «Милосердный царь-государь и великий князь Василий Иванович всея Русии, — писал он, — пожалуй меня, богомольца своего, вели отпустить на Соловки к Зосиме и Саватею». Монастырь на пустынных островах Студеного моря дав но превратился в место ссылки особо опасных государ ственных преступников. Почему же Варлаам просился на Соловки?

Очевидно, убийство самозванца так напугало его, что ссылку на север он считал лучшим для себя исхо дом. Бросается в глаза одна интересная особенность сочи нения Варлаама. Если бы беглый монах продал свое перо новым властям и написал подложный «Извет» под их дик товку, он употребил бы красноречие на обличение само званца. Однако в «Извете» Варлаам не столько бранил Отрепьева, сколько оправдывал себя. Безыскусность его рассказа поразительна. Страх наказания за пособничество Отрепьеву удивительно контрастирует с наивным стрем лением выставить себя противником расстриги. Варлаам выказывает исключительную осведомленность о первых шагах самозванца в Литве. Никому из русских авторов, кроме Варлаама, не известен тот факт, что в Сам-боре самозванец велел казнить московского дворянина, пы тавшегося изобличить его как Гришку Отрепьева. Эпизод этот засвидетельствован документом, не внушающим со мнения, — письмом Юрия Мнишека из Самбора, написан ным тотчас после казни годуновского агента. В то самое время, как по милости «царевича» лишился головы первый московит, Варлаам угодил в самборскую тюрьму. На этом факте автор челобитной пытается по строить всю свою защиту. Он называет казненного дворянина «товарищем» и просит московские власти допросить Юрия Мнишека, чтобы удостовериться в истинности его слов. Во время допросов Варлаама Юрий Мнишек и вдова Лжедмитрия в самом деле находились под следствием в Москве и их можно было допросить.

Историки выражали крайнее удивление по поводу того, что Варлаам помнил точную дату выступления самозван ца из Самбора в московский поход — «августа в пятый на десять день». На этом основании автора «Извета» подо зревали в мистификации и в том, что он составил «Извет» по поздним документам. Точность Варлаама в данном слу чае легко объяснима. Старец не мог забыть день, когда самозванец выступил из Самбора, так как именно в этот день за ним захлопнулись двери самборской тюрьмы. Варлаам рассказывает о том, что вышел из тюрьмы после пятимесячного заключения благодаря милости Ма рины Мнишек. Как видно, он не имел ни малейшего пред ставления о подлинных причинах своего освобождения. Причины же эти были достаточно просты. В течение че тырех месяцев Лжедмитрию сопутствовал успех. Но затем его армия подверглась разгрому, а сам он едва избежал плена. Юрий Мнишек заблаговременно покинул его ла герь. Авантюре, казалось, пришел конец. В такой ситуации вопрос о безопасности самозванца перестал волновать вла дельцев Самбора, и они «выкинули» Варлаама из самбор ской тюрьмы. Старец Варлаам оказался сущим кладом для москов ских судей, расследовавших жизнь и приключения Гришки Отрепьева. Стремясь снять с себя подозрения в пособни честве Отрепьеву, Варлаам старался возможно более точ но изложить факты, касавшиеся «исхода» трех бродячих монахов в Литву. Его сочинение пестрит точными датами. Но можем ли мы доверять им?

Чтобы ответить на этот вопрос, надо вспомнить, что Варлаам описал события, от которых его отделяло от двух до пяти лет. Очевидно, вре мени прошло не слишком много. К тому же старый монах прекрасно ориентировался в церковных праздниках. Он не забыл, что Москву покинул «в Великий пост на другой неделе», что в Новгород-Северском служил «на Благове-щеньев день», перешел рубеж «на третьей недели после Велика дни» и т.д. Варлаам старательно умалчивал о том, что предшество вало «исходу» в Литву, и представлял дело так, будто по знакомился с Отрепьевым случайно, за день до отъезда из Москвы. Однажды, повествует Варлаам, он шел но Вар варке (это была самая многолюдная торговая улица), вдруг его догнал молодой чернец, назвавшийся Григорием От репьевым. Григорий предложил ему ехать в Чернигов и дальше, ко Гробу Господню. Варлаам согласился, и на дру гой день чернецы выехали из столицы. Исследователи недоумевали, как мог Варлаам после случайной встречи с незнакомым человеком без промед ления пуститься в трудный и далекий путь. Самое сомнительное в рассказе Варлаама, конечно, то, что он, по его словам, не был прежде знаком с Отрепье вым. Что же касается внезапности отъезда, то тут как раз нет ничего удивительного. Дело происходило в последние зимние дни 1602 г., когда в Москве царил голод.

Хотя Варлаам и утверж дал, будто принял предложение Отрепьева «для душев ного спасения», на самом деле монахов торопили в путь не души, а бренные тела. Раньше Варлаама к Отрепьеву присоединился Мисаил, его приятель но Чудову монас тырю. Отъезжавших монахов никто в городе не преследовал. В первый день они спокойно беседовали на центральной посадской улице, на другой день встретились в Иконном ряду, прошли за Москву-реку и там наняли подводу до Волхова. Никто не тревожил бродячих монахов и в порубежных  : городах. Отрепьев открыто служил службу в церкви. В течение трех недель друзья собирали деньги «на строи тельство монастыря». Все собранное серебро иноки при своили себе. Легендарное «Сказание об Отрепьеве» живо описыва ет сцену в корчме, которая получила широкую известность благодаря трагедии А.С. Пушкина. Трое беглецов остановились в деревне на самой границе, но тут неожиданно узнали, что на дороге выставлены заставы. (1) Отрепьев стал «от страху яко мертв» и молвил попутчикам: «Нас ради застава сия, аз же утаився Иова патриарха и с вами бегу ся ять».

1. Пушкин А. С., Собрание Сочинений в III томах, М, 1986, стр. 286 Весь этот рассказ вымышлен. Отъезд Отрепьева и его друзей из Москвы попросту никем не был замечен. Влас ти не имели причин принимать экстренные меры для их поимки. Беглецы миновали рубеж без всяких приключе ний. Сначала монахи, как о том повествует Варлаам, провели три недели в Печерском монастыре в Киеве, а потом перешли во владения князя Константина Острожского, в Острог. Показания Варлаама относительно пребывания бег лецов в Остроге летом 1602 г. неоспоримы. В свое время А. Добротворский обнаружил в книгохранилище Заго-ровского монастыря на Волыни книгу, отпечатанную в Остроге в 1594 г., с надписью: «Лета от сотворения миру 7110-го (1602 год.), месяца августа в 14-й день, сию книгу Великого Василия дал нам Григорию з братею, с Варлаамом да Мисаилом, Константин Константинович, нареченный во светом крещении Василей, Божиею милоетию пресветьлое княже Острожское, воевода Киевский». Как видно, Отрепьев, проведя лето в остроге, успел снис кать расположение магната и получил от него щедрый по дарок. Покинув Острог, трое монахов благополучно водвори лись в Дерманском монастыре, принадлежавшем Острож-скому. Но Отрепьев не для того покинул патриарший дворец и кремлевский Чудов монастырь, чтобы похоро нить себя в захолустном литовском монастыре. По свиде тельству Варлаама, Григорий скрылся из владений Острожского, сбросил монашеское одеяние и объявил себя царевичем.

Неизвестная рука сделала в книге Василия Великого дополнение к дарственной надписи. Над словом «Григорию» кто-то вывел слова «царевичю московскому». Автором новой подписи мог быть либо один из трех вла дельцев книги, либо кто-то из их единомышленников, уве ровавших в «царевича». Поправка к дарственной надписи замечательна не сама по себе, а всего лишь как подтверждение показаний Вар лаама. Для проверки «Извета» Варлаама П. Пирлинг впервые привлек один любопытнейший источник — исповедь са мозванца. Когда Адам Вишневецкий известил короля о появлении московского «царевича», тот затребовал под робные объяснения. И князь Адам записал рассказ само званца о его чудесном спасении. «Интервью» претендента, до сих пор не переведенное с латыни, производит самое странное впечатление. Само званец довольно подробно повествует о тайнах москов ского двора, но начинает неискусно фантазировать, едва переходит к истории своего чудесного спасения. По сло вам «Дмитрия», его спас некий воспитатель, который, уз нав о планах жестокого убийства, подменил царевича мальчиком того же возраста. Несчастный мальчик и был зарезан в постельке царевича. Мать-царица, прибежав в спальню и глядя на убитого, лицо которого стало свинцово-серым, не распознала подлога. В момент, когда решалась его судьба, самозванцу надо было выложить все аргументы, но «Дмитрий» не сумел привести ни одного серьезного доказательства своего царственного происхождения.

«Царевич» избегал называть точные факты и имена, ко торые могли быть опровергнуты в результате проверки. Он признавал, что его чудесное спасение осталось тайной для всех, включая мать, заточенную в монастырь. Известный исследователь Смуты С.Ф. Платонов воз лагал ответственность за самозванческую интригу на бояр Романовых и Черкасских. «Подготовку самозванца, — пи сал он, — можно приписывать тем боярским домам, во дворах которых служивал Григорий Отрепьев». Знаком ство с рассказом «Дмитрия», записанным Вишневецким, опровергает приведенное мнение. (1) Слова «царевича» обнаруживают тот поразительный факт, что он явился в Литву, не имея хорошо обдуманной и достаточно правдоподобной легенды. Если бы Романо вы были причастны к интриге, картина была бы совсем иной. Конечно же, надо иметь в виду, что именно на службе у Романовых и Черкасских Юрий получил весь запас политических взглядов и настроений. Именно от Никитичей и их родни он усвоил взгляд на Бориса как на узурпатора и проникся ненавистью к незаконной династии Годуно вых. Исповедь Лжедмитрия казалась неловкой импровиза цией и невольно выдавала его самозванство. Но, конечно, не все в ней было ложью…

1. Платонов С. Ф. «Очерки по истории русской смуты», СПб, 1899, стр. 337