Тема 1. Общество знаний и новая экономика

1. Понятие информации.

2. Информационное общество.

3. Теории модернизации и глобализации.

4. Виртуализация: новая парадигма общественных изменений.

Огромное воздействие на развитие теории управления в XX веке оказали информационные технологии управления, которые можно определить как процессы систематизации данных и переработки информации.

Профессиональные знания в современном мире экспортируются посредством продажи наукоемкой продукции. Производство вновь становится мелкосерийным с быстрым ростом производительности труда и увеличением номенклатуры производимых изделий. Информация стала стратегическим ресурсом. Внедряются дистанционное обучение, автоматизированные офисы, всемирные каталоги изделий. Проектируются геоинформационные системы по управлению природными богатствами, экологией, информационной политикой правительств. Государства становятся зависимыми от источников. информации, от уровня развития и эффективности использования средств передачи и переработки информации. Происходит информатизация общества.

Информатизация общества — совокупность взаимосвязанных политических, социально-экономических, научных факторов, которые обеспечивают свободный доступ каждому члену общества к любым источникам информации(кроме составляющих государственную и коммерческую тайну). Информатизация означает широкое использование информационных технологий во всех сферах деятельности.

Информационная технология— это совокупность методов, производственных процессов и программно-технических средств, объединенных в технологическую цепочку, обеспечивающую сбор, хранение, обработку, вывод и распространение информации для снижения трудоемкости процессов использования информационных ресурсов, повышения их надежности и оперативности.

Если в индустриальном обществе стратегическим ресурсом был капитал, то в информационном — информация; знание, творчество. Стратегическим ресурсом становится творческий потенциал людей, занятых в производственном процессе, наравне с материалами, энергией, капиталом. Поэтому основная задача современного общества — стимулировать творческий процесс. Основные черты переходного периода к информатизации общества следующие: переориентация экономики на эксплуатацию информационных ресурсов, вовлечение профессионалов в процесс автоформализации знаний, ускорение технологического цикла развития «знание - производство -знание», массовое тиражирование профессиональных знаний.

Понятие информации

В общем, информация - это любые сведения, которые могут быть использованы человеком для совершенствования его деятельности и пополнения знаний.

Информация — это совокупность сведений о состоянии управляющей и управляемой подсистем, а также внешней среды. Все стадии и этапы процесса управления связаны с переработкой информации.В социальной жизни она является средством коммуникации между людьми, а в социальном управлении — средством воздействия на людей.

Роль информации в процессе управления противоречива. С одной стороны, с усложнением общества растет информация о нем, что создает трудности в управлении, а с другой — по мере увеличения объема организованной (упорядоченной) информации увеличиваются возможности совершенствования управления. Следовательно, информация дает лишь сведения о внешних предметах независимо от формы их представления.

Наиболее высокие требования к информации предъявляются при принятии решений. В повседневной практике такие понятия, как данные, информация и знания, часто рассматриваются как синонимы. Однако это не так. Данные — это сведения, факты, величины и их соотношения, преобразование и обработка которых позволяет получить информацию, т. е. знание о том или ином предмете, процессе или явлении. Иными словами, данные служат сырьем для создания информации, получаемой в результате обработки данных.

Какова же граница между данными и знаниями и что такое знания? Знание — проверенные общественной практикой полезные сведения, которые могут многократно использоваться людьми для решения тех или иных задач.

Обычно понятие знания трактуется с двух позиций: 1) как совокупность сведений и фактов в какой-либо области; 2) постижение действительности сознанием в виде науки. Знание можно рассматривать как объект коммерциализации и автоматизации. Это логически полный ограниченный набор сведений для непосредственного решения требуемой задачи (ряда задач) подготовленный специалистами.

Целесообразно различать три вида знаний:

• предметное, или фактографическое знание, складывающееся из наборов количественных и качественных характеристик различных конкретных объектов;

• алгоритмическое знание - знание методов, способов, процедур некоторых действий, приводящих к конкретному результату;

• понятийное, или концептуальное знание, складывающееся из совокупности основных терминов, применяемых в той или иной сфере деятельности (предметной области), понятий, кроющихся за этими терминами, их свойств, взаимосвязей и зависимостей.

Исследованием методов передачи, хранения и приема информации занимается теория информации, инструментами которой служат теория случайных процессов, теория кодирования, математическая статистика, теория вероятностей. Внимание к проблеме передачи и количественной оценки информации было привлечено фундаментальными работами Н. Винера и К. Шеннона (США), положившими начало теории информации.

Важнейшим этапом в теории развития информации явилась количественная оценка информации. Только принимая за основу новизну сведений, можно дать количественную оценку информации, так как новизна сведений является следствием неопределенности сведений об объекте, процессе, явлении, а неопределенность поддается измерению.

Основываясь на идее, что информация устраняет некоторую неопределенность, т. е. незнание, описание любого события или объекта формально можно рассматривать как указание на то, в каком из возможных состояний находится описываемый объект. Тогда протекание событий во времени есть не что иное, как смена состояний, выбранных с некоторой вероятностью из числа всех возможных. Чем выше уровень неопределенности выбора, тем требуется больший объем информации, и результат выбора имеет значительную степень неожиданности. Вот почему в теории информации количество информации является мерой снятия неопределенности одной случайной величины в результате наблюдения за другой. Если величины независимы, то количество информации равно нулю.

Самым простейшим случаем является выбор альтернативы из двух событий. Поэтому за единицу информации целесообразно принять количество информации, заключенное в выборе одного из двух равновероятных событий. Эта единица называется двоичной единицей, или битом (binarydigit,bit). Итак, при любой неопределенности сужение области выбора вдвое дает одну единицу информации. В науке существует понятие энтропии, которая характеризует степень неупорядоченности (хаотичности) физической системы. Как только наблюдатель выявил что-нибудь в исследуемой системе, энтропия системы снизилась, поскольку для наблюдателя система стала более упорядоченной. И если максимум энтропии соответствует абсолютно случайному состоянию системы, то максимум информации характеризует полностью упорядоченную (детерминированную) систему. Одним словом, энтропия системы выражает степень ее неупорядоченности, а информация дает меру ее организации.

Измерение только количества информации не отвечает насущным потребностям современного общества — необходима мера ценности информации. Проблема определения ценности информации исключительно актуальна в настоящее время,когда уже трудно даже с помощью компьютеров обрабатывать мощные информационные, потоки. Разработанные методы определения ценности информации, призваны сыграть существенную роль в получении человеком необходимой информации.

Вообще, оценка значимости информации производится человеком часто интуитивно на основе использования интеллекта и опыта. Информация называется полезной, если она уменьшает неопределенность. Американским ученым Н. Винером предпринята попытка построить семантическую теорию информации. Суть ее состоит в том, что для понимания и использования информации ее получатель должен обладать определенным запасом знаний. Действительно, полное незнание предмета не позволяет извлечь существенной научной информации из принятого сообщения об этом предмете. По мере роста наших знаний о предмете растет и количество научной информации, извлекаемой из сообщения.

Если назвать имеющиеся у получателя знания сданном предмете тезаурусом (т. е. неким сводом слов, понятий, названий объектов, связанных смысловыми связями), то количество информации, содержащейся в некотором сообщении, можно оценить степенью изменения индивидуального тезауруса под воздействием данного сообщения. Иными словами, количество семантической информации, извлекаемой получателем из поступающих сообщений, зависит от степени подготовленности его тезауруса для восприятия такой информации. В связи с этим появилось понятие общечеловеческого тезауруса, относительно которого можно было бы измерять семантическую ценность научной информации.

Информационное общество

Фундаментальные теории трансформации общества, выработанные современной социологией за полторы сотни лет, можно сгруппировать в два типа: теории развития и теории изменений.

Теория общественного развития - модель универсальных, перманентных и однозначно направленных трансформаций общества. В рамках теории развития источники, логика, сферы трансформаций исторически и культурно инвариантны. Для теорий развития характерны дедуктивность и детерминизм. Классическими примерами теорий развития могут служить: закон трех стадий интеллектуальной и социальной эволюции (О. Конт), закон смены социально-экономических формаций (К. Маркс), теория функциональной дифференциации (Т. Парсонс), теория перехода к постиндустриальному обществу (Д. Белл).

В последние сорок-пятьдесят лет теории этого типа были подвергнуты массированной критике. Начало этой критике положил К. Поппер. В 1960-е гг. продолжателем его идеи развенчания историзма стал Р. Нисбет, а в 1980-90-х гг. критика теорий развития была подытожена Р. Будоном и П. Штомпкой.

Рассмотрим подробнее теорию перехода к постиндустриальному (информационному) обществу. Компьютеризация всех сфер общественной деятельности и повседневной жизни человека - самый впечатляющий феномен последней четверти XX в. Из просто вычислительной машины, именуемой ЭВМ, компьютер превратился в универсальное устройство, которое с равным успехом может служить профессиональным инструментом ученого, инженера, бизнесмена, юриста, врача, а также средством обучения, повседневного общения, развлечения. Логично ожидать, что компьютеризация привлечет повышенный интерес социологов-теоретиков и будет интерпретирована в моделях трансформации современного общества как ключевая тенденция. Однако, социологическое сообщество в основном идет по пути "встраивания" новых тенденций в общий ряд с прежними, по пути подгонки фактов под традиционные объяснительные модели. Пожалуй, наиболее популярным является тезис, гласящий, что распространение персональных компьютеров и компьютерных сетей (в особенности развитие сети Internet) - это решающий шаг на пути к информационному обществу. Однако, если разобраться в теоретическом смысле понятия «информационное общество» и проанализировать то, что действительно происходит в обществе рубежа веков, то можно прийти к парадоксальному выводу: внедрение в жизнь человека так называемых "информационных технологий" скорее удаляет нас от того информационного общества, о котором писали Д. Белл, А. Турен, Э. Тоффлер.

Обобщая все написанное социологами и футурологами в 60-90-е гг. XX в. по поводу информационного общества, можно следующим образом представить базовые черты этого типа социальной организации:

1) Определяющим фактором общественной жизни в целом является научное знание. Оно вытесняет труд (ручной и механизированный) в его роли фактора стоимости товаров и услуг. Экономические и социальные функции капитала переходят к информации. Как следствие, ядром социальной организации, главным социальным институтом становится университет как центр производства, переработки и накопления знания. Промышленная корпорация теряет главенствующую роль;

2) Уровень знаний, а не собственность, становится определяющим фактором социальной дифференциации. Деление на "имущих" и "неимущих" приобретает принципиально новый характер: привилегированный слой образуют информированные, в ту пору как неинформированные - это "новые бедные". Соответственно, очаг социальных конфликтов перемещается из экономической сферы в сферу культуры. Результатом борьбы и разрешения конфликтов является развитие новых и упадок старых социальных институтов;

3) Инфраструктурой информационного общества является новая "интеллектуальная", а не "механическая" техника. Социальная организация и информационные технологии образуют "симбиоз". Общество вступает в новую эру, когда социальные процессы становятся программируемыми.

Такого рода информационное общество нигде не состоялось, хотя основные технико-экономические атрибуты постиндустриальной эпохи налицо: преобладание в ВВП доли услуг, снижение доли занятых во "вторичном" и рост доли "третичного" сектора экономики, тотальная компьютеризация и т.п. Университет не заменил промышленную корпорацию в качестве базового института "нового общества", скорее академическое знание было инкорпорировано в процесс капиталистического производства. Общество сейчас мало походит на целостную программируемую систему институтов.

Прогнозы теоретиков информационного общества оказались несостоятельны в первую очередь потому, что их авторы отождествляют информацию и знание.

Чтобы понять, что такое информация и почему она играет такую роль в современную эпоху, нужно четко различать сообщение (или послание), интерпретацию (или восприятие) и коммуникацию. Сообщение (message) - это "вещь", то есть передаваемый продукт интеллектуальной деятельности человека; интерпретация - это "мысль", то есть приобретаемое знание; коммуникация - это лишь операция передачи, трансляции.Но в современном обществе, именно эта операция трансляции - определяющее, доминирующее звено в триаде сообщение-коммуникация-интерпретация.

Сегодня создается ничуть не больше интеллектуальной продукции или знания, чем в Античности или Средневековье. Картина мира каждой эпохи строится из конечного числа моделей, приводящих имеющиеся факты в удобную систему объяснений. В настоящее время больше физики и меньше демонологии, тогда как пятьсот лет назад соотношение было обратным, но по общему числу моделей эпохи принципиально не различаются. Принципиальная разница заключается в ином - сейчас неизмеримо больше коммуникаций.

Тиражирование интеллектуального продукта, передача сведений о нем посредством печатных изданий, телеграфа, радио, телевидения, лекций и семинаров в рамках системы всеобщего образования, а теперь еще и сети Internet - вот что коренным образом отличает современное общество как информационное. И за словом "информация" кроется именно коммуникация, а не знание. Наблюдая современных политиков, биржевых брокеров, журналистов и их аудиторию, нетрудно заметить: более информированный человек - это не тот, кто больше знает, а тот, кто участвует в большем числе коммуникаций.

Огромная техническая, экономическая, политическая, культурная роль информации объясняется именно тем, что она не содержательна ("знание") и не предметна ("продукт"). Информация операциональна. Информация служит обоснованием и оправданием действий. Поэтому она столь необходима современному человеку, ценна для него, воздействует на него. Поэтому в современном обществе информация - это своего рода идол. В традиционном обществе, построенном на религиозном оправдании деяния, и даже в обществе модернизирующемся, построенном на идеологических оправданиях деятельности, информация никак не могла претендовать на ту роль, что играет теперь. Только как коммуникация, а не как знание или предмет, информация способна вызывать новые операции.

Итак, информация - это коммуникация, операция трансляции символов, побуждающая к действию. Если определить информацию подобным образом, станет понятным, почему главным феноменом компьютерной революции стал Internet, а не гигантские электронные банки данных или искусственный интеллект. В глобальной сети Internet не создается никакого знания, но зато многократно увеличиваются возможности осуществления коммуникаций.

Информационное общество, таким образом, оказывается фантомом постиндустриальной эпохи. Технологические сдвиги, с которыми связывали формирование такого рода социальной организации, налицо, а ожидаемые перемены институциональной структуры не происходят.

Теории модернизации и глобализации

Все критики концепций прогресса, эволюции, развития в качестве альтернативы предлагают концепцию общественных изменений, в которой теория - это модель контингентных (исторически и культурно уникальных, ситуативных) трансформаций.

Примерами наиболее влиятельных в последние годы теорий изменений могут служить концепции модернизации, концептуализирующие сдвиг от традиционного общества к современному, и концепции глобализации, концептуализирующие сдвиг от локального общества к глобальному.

Для всех концепций модернизации, уже традиционно увязывающих в единый процесс трансформации общества индустриализацию, урбанизацию, демократизацию и секуляризацию, образцом явно выступают события, охватывающие полстолетия в конце XVIII-начале XIX в.

В обозначенный период происходят промышленная революция и первые кризисы перепроизводства, протекавшие как весьма болезненные процессы ("рождение" пролетариата - отчужденных от собственности масс рабочих), за которыми последовало "рождение" тенденции массового производства/массового потребления, трактуемой ныне как тенденция собственно модернизации.

Параллельно сдвигам в экономике в отмеченный период произошла серия политических (так называемых буржуазных) революций и реставраций абсолютистских режимов, за которыми парадоксальным образом последовало "рождение" тенденции распространения и укрепления режима массовой демократии.

На время "перелома" тенденции демократизации пришлись война за независимость США (1775-1783), подавленная революция в Голландии (1786), революция во Франция (1789-1795) и ее "экспорт" в Нидерланды, Швейцарию, государства Италии (1792-1804), общеевропейская война (1805-1815) и ликвидация большинства из возникших демократий.

Характер сдвига носили и процессы в культуре конца XVIII- начала XIX в. Подъем идеологии Просвещения, ее проникновение в науку, литературу, изобразительное искусство, образование сменились романтической реакцией и консервативной культурной политикой, за чем последовало "рождение" тенденции роста массовой культуры.

Таким образом, 1770-1820-е гг. - это период превращения идей Просвещения в социокультурные нормы. Это проникновение отвлеченных гуманистических идей в повседневную жизнь миллионов людей стало возможным потому, что серия кризисных процессов- пролетаризация, аномия (отчуждение от общественного порядка), массовые войны 1792-1815 гг., революционный и контрреволюционный террор и т.д. - разрушили уклад жизни, дотоле стабильный и маловосприимчивый к ценностям капитализма, демократии, к идеологии прогресса. Серия экстраординарных событий вызвала тот сдвиг, после которого ни консерватизм традиционных сословий, ни даже хозяйственные пертурбации, ужасы революций и войн не смогли "похоронить" капитализм, демократию, идеологию прогресса. Напротив, в результате сдвига они стали доминантами трансформации общества.

Модель модернизации применительно к социальным процессам в Европе и Северной Америке идеально "работает" на материале конца XVIII-начала XX в., когда общественные изменения однозначно выглядят как переход от консервативной, малоподвижной социальной организации к динамичной, перманентно меняющейся. На материале середины XX в., когда тенденции были не столь однозначны - экономические и политические кризисы, войны и культурный пессимизм "потерянных поколений", "антимодернизация" в Германии, Италии, СССР, - модернизационная модель "работает" скорее удовлетворительно, чем хорошо. Плохо она "работает" на материале конца XX в., когда изменений по модернизационному образцу практически нет.

Более адекватной трансформации общества середины-конца двадцатого столетия выглядит концепция глобализации. Понятием "глобализация" охватывается широкий спектр событий и тенденций уходящего столетия: развитие мировых идеологий, кровопролитная борьба за установление мирового порядка, включая две мировые войны; скачкообразный рост числа международных организаций, в том числе наднациональных по своему статусу ООН, НАТО, ЕС и т.д.; появление и развитие транснациональных корпораций, "взрывной" рост международной торговли; массовая миграция и интенсивное формирование в развитых странах этнокультурных меньшинств; создание планетарных СМИ и экспансия западной культуры во все регионы мира. Отмеченные тенденции приобрели характер синхронных общественных изменений в начале-середине XX в., и произошло это превращение таким образом, что его можно характеризовать как еще один контингентный сдвиг.

"Революция" международной торговли прошла после болезненного перелома, вызванного двумя мировыми войнами и межвоенной депрессией. "Рождение" тенденции интенсивного углубления международного разделения труда, расширения наднациональных рынков, бурного роста числа ТНК, то есть всего того, что теперь принято именовать экономической глобализацией, приходится на 1950-е гг.

Параллельно интернационализации и интеграции экономик происходила "революция" международной бюрократии, выразившаяся в беспрецедентном росте числа как межправительственных, так и неправительственных международных организаций.

Экспансия образов/ценностей западной массовой культуры во все регионы мира и "рождение" тенденции к консолидации транснациональной культуры происходят вслед за характерными для первой половины XX в. интенсивной идеологической борьбой и отторжением инокультурных образов/ценностей. Внешним проявлением возникновения транснациональной культуры можно считать происходящую все в той же середине XX в. "революцию" планетарных СМИ: с середины 1920-х гг. начинается систематическое радиовещание на коротких волнах, а с начала 1960-х развивается телевизионное вещание через ретрансляционные спутники.

Чуткая к эмпирическим обобщениям социологическая теория второй половины XX в. откликнулась на обозначенные тенденции концепциями глобализации. В их основе лежит дихотомическая типология социальной организации: локальная и глобальная. В рамках этой типологии общественными изменениями могут быть лишь процессы смены социальной организации одного типа организацией другого типа. Один из основоположников теории глобализации в социологии Р. Робертсон определил глобализацию как серию эмпирически фиксируемых изменений, разнородных, но объединяемых логикой превращения мира в единое целое. Во всех процессах им выявляются два аспекта: глобальная институционализация жизненного мира и локализация глобальности.

Глобальная институционализация жизненного мира толкуется как организация повседневных локальных взаимодействий и социализации индивидуального поведения непосредственным (минующим национально-государственный уровень) воздействием макроструктур мирового порядка. Три основных фактора влияния: экспансия капитализма, западный империализм, развитие глобальной системы mass-media.

Второй аспект в схеме Робертсона - локализация глобальности - призван отразить тенденцию осуществления глобального (системы международных отношений) через локальное, т. е. через превращение взаимодействия с представителями иных культур в рутинную практику, в часть повседневной жизни.

Модель Робертсона, которую так или иначе воспроизводят остальные теоретики глобализации, может быть представлена в виде формулы "глобальная взаимозависимость + глобальное сознание". Эта модель предполагает в качестве критерия глобальности общества наличие транснационального капитализма - рынка, образуемого ТНК, а также наличие транснациональной демократии - системы международных организаций, призванных отстаивать универсальные "общечеловеческие ценности".

Логическая структура теорий глобализации, основу которой образует дихотомическая типология социальной организации "локальная/глобальная", идеально "работает" на материале XX в., но плохо "срабатывает" на материале прежних эпох и обещает затруднения в уже недалеком будущем. Причина- концептуальная зависимость глобализационной парадигмы от тенденций, обусловленных контингентным сдвигом начала-середины XX в. Формирование нового и единого мирового порядка превратилось в интенсивный и всеохватывающий процесс лишь в период от первой мировой войны (1914-1918) до создания НАТО и организации Варшавского договора в конце 1940-х-середине 1950-х гг.

Так же, как модернизационная парадигма, парадигма глобализации не дает возможности адекватно описывать новые изменения, и наряду с термином "постмодернизация", уже появился столь же симптоматичный термин "постглобализация".

Виртуализация: новая парадигма общественных изменений

Возможность принципиально новой концептуализации общественных изменений открывает анализ событий и тенденций 1970-х-1990-х гг. В этот период наблюдаются: кризис индустриальной экономики массового производства/потребления (стагфляция на Западе и "застой" на Востоке); кризис централизованной политики всеобщего благоденствия (упадок системы welfare на Западе и распад социалистической системы на Востоке); катастрофически быстрое распространение новых технологий труда, образования и досуга (персональные компьютеры и Internet). В совокупности эти тенденции выглядят как новый контингентный сдвиг, который превратил процессы виртуализации общества в ключевые тенденции социальных изменений.

Экономические кризисы 1973, 1982, 1990 гг. явили собой небывалое сочетание стагнации и инфляции. Резкое падение темпов экономического роста и резкое увеличение темпов роста цен происходят синхронно, тогда как, согласно классическим представлениям о цикличном развитии капиталистической экономики, подъем всегда сопровождается инфляцией, а кризис и депрессия - дефляцией, то есть снижением уровня цен.

На период 1970-х-1980-х гг. приходятся катастрофически быстрые структурные сдвиги в экономике: сокращение промышленного сектора и рост сектора услуг. Структурная перестройка в период стагфляции привела к тому, что впервые после середины 1940-х гг. население развитых стран столкнулось с серьезными экономическими проблемами - безработицей и снижением уровня жизни.

Этот кризис разрушил устоявшийся за предыдущее столетие уклад индустриальной экономики и по существу расчистил путь для быстрого развития периферийной до тех пор спекулятивной экономики образов. Революционный по своим темпам ее рост - тенденция, "рождение" которой следует за стагфляционным кризисом.

На протяжении 1970-х-1990-х гг. происходит катастрофически быстрый распад двухполюсной политической системы на глобальном уровне и одновременно деградация двухполюсной (двухпартийной) системы на локальном уровне вследствие неактуальности традиционных политических конфликтов и институциональных форм их разрешения. Число "жестких" сторонников политических партий в США и Великобритании по сравнению с 1960-ми гг. сократилось с 40% и 44%, соответственно, до 30% и 16%. Членство в политических партиях также сокращается.

В области социальной политики период 1970-х-1990-х гг. отмечен кризисом формировавшейся на протяжении без малого полувека системы социальных гарантий (welfare). В условиях стагфляции дефицит бюджетных ресурсов в сочетании с неэффективностью бюрократически организованной социальной поддержки вызвал ослабление устойчивой дотоле социальной солидарности. Возобладавшие идеология неолиберализма и монетарная экономическая политика привели к реструктуризации социальных программ, ориентированной в первую очередь на сокращение затрат.

И наконец, еще одним аспектом контингентного сдвига 1970-х- 1990-х гг. стала компьютерная "революция", за которой последовало "рождение" тенденции распространения и консолидации киберкультуры: внедрение в быт персональных компьютеров. Internet, появление субкультур хакеров, киберпанков и т.д.

Первые попытки создания социологических моделей современности на базе понятия виртуальности были практически одновременно предприняты в Германии Ахимом Бюлем и Михаэлем Паэтау, в Канаде Артуром Крокером и Майклом Вэйнстейном.

Модели А. Бюля, А. Крокера и М. Вэйнстейна восходят к традиции исторического материализма К. Маркса. Согласно его теории, рост производительных сил или, говоря современным языком, развитие новых технологий вызывает изменения в системе общественных отношений: появляются новые отношения собственности, на их базе - новые социальные классы, новые формы политической власти, идеологии и искусства и т.д. Приложение этой схемы к современности приводит Бюля, Крокера и Вэйнстейна к тезису о переходе к новой фазе капитализма, когда классические структуры индустриального общества устраняются по мере внедрения компьютерных технологий.

По мысли автора теории "виртуального общества" А. Бюля, с развитием технологий виртуальной реальности компьютеры из вычислительных машин превратились в универсальные машины по производству "зеркальных" миров. В каждой подсистеме общества образуются "параллельные" миры, в которых функционируют виртуальные аналоги реальных механизмов воспроизводства общества: экономические интеракции и политические акции в сети Internet, общение с персонажами компьютерных игр и тому подобное. Процесс замещения с помощью компьютеров реального пространства - как места воспроизводства общества - пространством виртуальным Бюль называет виртуализацией.

Авторы теории "виртуального класса" А. Крокер и М. Вэйнстейн делают акцент на критике - разоблачении киберкапитализма как системы, порождающей новый тип неравенства и эксплуатации. Владельцы компаний, производящих программное обеспечение и предоставляющих доступ в Internet, рассматриваются как ядро нового господствующего класса, движимого волей к виртуальности и превращающего виртуальную реальность в капитал. Виртуализацией Крокер и Вэйнстейн называют новый тип отчуждения: отчуждение человека от собственной плоти в процессе пользования компьютерами и превращение ее в потоки электронной информации, подпитывающие виртуальный капитал. Канадские авторы очевидно перефразируют метафору Маркса, именовавшего капитал вампиром, питающимся живым трудом.

Модель "виртуализации социального" М. Паэтау базируется на теории Н. Лумана, в которой общество определяется как система коммуникаций. Паэтау интерпретирует возникновение гиперпространства сети Internet как результат "использования" обществом новых форм коммуникации для самовоспроизводства - аутопойесиса (по терминологии Лумана). Наряду с традиционными формами, "реальными" интеракцией и организацией, коммуникация посредством компьютера вносит вклад в производство социальности.

В качестве универсальных свойств виртуальной реальности можно выделить три характеристики:

- нематериальность воздействия (изображаемое производит эффекты, характерные для вещественного);

- условность параметров (объекты искусственны и изменяемы);

- эфемерность (свобода входа/выхода обеспечивает возможность прерывания и возобновления существования).

О виртуализации применительно к обществу можно говорить постольку, поскольку общество становится похожим на виртуальную реальность, то есть может описываться с помощью тех же характеристик. Виртуализация в таком случае - это любое замещение реальности ее симуляцией/образом - не обязательно с помощью компьютерной техники, но обязательно с применением логики виртуальной реальности. Эту логику можно наблюдать и там, где компьютеры непосредственно не используются. Например, виртуальной экономикой можно назвать и ту, в которой хозяйственные операции ведутся преимущественно через Internet, и ту, в которой спекуляции на фондовой бирже преобладают над материальным производством.

В постиндустриальную, постмодернистскую эпоху трансформация общества приобретает совсем иной характер, чем предполагали теоретики информационного общества. Их модели, как и модели виртуализации М. Паэтау, А. Бюля, А. Крокера и М. Вэйнстейна, основываются на стереотипном представлении об обществе как системе институтов. Институциональный строй и представляет собой то устойчивое и объективное по отношению к индивидам, что можно назвать реальностью. Но институциональный строй, как показали К. Маркс, М. Вебер, П. Бергер и Т. Лукманн, есть социально-историческая реальность, есть результат самоотчуждения человека. Превращение в последние десятилетия этой реальности в эфемерную, нестабильную, описываемую постмодернистским принципом anything goes, как раз и объясняется ее историчностью.

В эпоху Постмодерн сущность человека отчуждается уже не в социальную, а в виртуальную реальность. Речь в данном случае идет отнюдь не только о так называемых киберпанках - людях, для которых смыслом жизни стало погружение в миры компьютерных симуляции и "бродяжничество" по сети Internet. В любого рода виртуальной реальности человек имеет дело не с вещью (располагаемым), а с симуляцией (изображаемым). Человек эпохи Модерн, застающий себя в социальной реальности, воспринимает ее всерьез, как естественную данность, в которой приходится жить. Человек эпохи Постмодерн, погруженный в виртуальную реальность, увлеченно "живет" в ней, сознавая ее условность, управляемость ее параметров и возможность выхода из нее. Перспектива того, что отношения между людьми примут форму отношений между образами, и есть перспектива виртуализации общества. В этой перспективе появляется возможность трактовать общественные изменения с помощью дихотомии "реальное/виртуальное".

Применительно к обществу в целом, виртуализация предстает не как единый процесс, а скорее - как серия разнородных, но направленных сходным образом тенденций в различных сферах жизнедеятельности. Это можно продемонстрировать, описывая симуляцию модернистских институционализированных практик в таких институциональных сферах как экономика и политика.

Если экономический, политический, научный или иной успех больше зависит от образов, чем от реальных поступков и вещей, если образ более действенен, чем реальность, то можно сделать вывод, что социальные институты - рынок, корпорация, государство, политические партии, университет и т.д., перестают быть социальной реальностью и становятся реальностью виртуальной.

Социальные институты как совокупности норм, регулирующих взаимодействие людей в той или иной сфере жизнедеятельности и превращающих это взаимодействие в систему социальных ролей, на протяжении XIX и большей части XX в. существовали автономно от индивидов, представляли собой "социальную реальность": есть система норм, с которыми необходимо считаться, статус индивида однозначно привязан к той или иной социальной роли - предпринимателя, работника, партийного лидера, избирателя, преподавателя, студента. Теперь же, когда следование нормам и исполнение ролей может быть виртуальным, социальные институты, теряя свою власть над индивидом, становятся образом, включаемым в игру образов.

Институциональный строй общества симулируется, а не ликвидируется, так как он служит своего рода виртуальной операционной средой, в которой удобно создавать и транслировать образы и которая открыта для входа/выхода. В этом смысле современное общество похоже на операционную систему Windows, которая сохраняет атрибутику реальности, симулируя на экране монитора нажатие кнопок калькулятора или размещение карточек каталога в ящике. Сохраняется образ тех вещей, от реального использования как раз и избавляет применение компьютерной технологии.

Internet - это средство и среда существования без/вне общества, если общество трактовать в традиционном для социальной теории ключе как систему институтов. Общество как система, то есть как нормативная структура, не функционирует в процессе коммуникаций, осуществляемых через Internet. Справедливости ради следует сказать, что с институциональной структурой Internet все же связан сложным образом. Можно отметить четыре момента:

1) Internet как техническое средство реализует коммуникативные функции социальных институтов. Именно Сеть обеспечивает функционирование государственных и научных учреждений США на протяжении примерно двух десятилетий после создания в самом начале 1970-х гг.;

2) Глобальным и историческим социокультурным феноменом Internet стал только тогда, когда через Сеть хлынули потоки неинституционализированных, неподконтрольных обществу коммуникаций;

3) Неинституциональность коммуникаций, осуществляемых в Internet, служит причиной постоянных конфликтов, в основе которых уход пользователей из-под сервиса-надзора социальных институтов;

4) В сети Internet традиционные социальные институты не могут функционировать в виде нормативных структур, но они существуют в Сети как образы, которые можно транслировать и которыми можно манипулировать. Институциональность в Internet симулируется: коммуникациям придается образ институционализированных действий в том случае, если этого требуют привычки и стандарты восприятия партнеров по коммуникации.

Internet - среда развития виртуальных сообществ, альтернативных реальному обществу. Активность индивидов, осуществляющих коммуникации через Internet, их силы и время переориентируются с взаимодействий с реальными друзьями, родственниками, коллегами, соседями на коммуникации своего виртуального эго со столь же виртуальными партнерами. Общение через Internet как раз и привлекательно обезличенностью, а еще более - возможностью конструировать и трансформировать виртуальную личность.

С одной стороны Internet дает свободу идентификации: виртуальное имя, виртуальное тело, виртуальный статус, виртуальная психика, виртуальные привычки, виртуальные достоинства и виртуальные пороки. С другой стороны происходит "утрата" - отчуждение реального тела, статуса и т.д.

Экономика: виртуализация стоимости

      Экономические институты современного общества образуют комплекс норм, определяющих способы постановки и решения проблем создания, распределения и использования богатства. Хозяйственные практики жестко ориентированы на следование этим нормам. Рынок, предпринимательство, корпорация, финансы - все это системы норм, задающих путь к созданию стоимости. В новой, постмодернистской экономике именно эти элементы виртуализируются.

      Производство любой вещи после двух столетий технологической революции не является больше реальной экономической проблемой. Проблемой номер один для развитой экономики становится потребление, а точнее - превращение произведенных вещей в предмет потребления. Для потребителя эта проблема оборачивается проблемой выбора из многообразия марок - товарных знаков, призванных запечатлеть на вещах их особенность. В условиях массового производства и массового потребления в качестве товара выступает прежде всего знак.

Производится не вещь (шампунь, костюм, автомобиль), а образ (привлекательности, уверенности, стильности, уникальности, респектабельности). Не случайно в последние десятилетия XX в. на фоне общего роста ВВП не только сельское хозяйство, но и добывающая и обрабатывающая промышленность становятся малорентабельными, дотируемыми отраслями. Прибыльными, обеспечивающими фиксируемый статистикой экономический рост, являются отрасли, в которых создаются образы.

Перемещение процесса создания стоимости в отрасли, ранее расценивавшиеся как непроизводительные, подтверждается и изменением структуры занятости. Доля занятых непосредственно в сфере "реального" производства (в так называемых первичном и вторичном секторах экономики) снижается, а доля занятых в сфере услуг, куда входят в числе прочего маркетинг, консалтинг и рекламный бизнес, растет.

Практическое формирование этой новой концепции зафиксировал японский исследователь Кениши Омае, который охарактеризовал этот процесс как "главный парадигмальный сдвиг последнего десятилетия". Наблюдая, как в Японии маркированные сельхозпродукты продаются по ценам в несколько раз превышающим цены на того же рода и качества продукты без марки, т. е. без искусно смоделированного образа, Омае пришел к выводу, что в данном случае добавленная стоимость возникла в результате умелых и четко направленных усилий по созданию марки и что эта добавленная стоимость того же рода, что и стоимость добавляемая такими модными домами, как Ив Сен Лоран к, скажем, галстукам, которые сделаны из того же материала и с тем же качеством, что и другие галстуки, но стоят в 5-6 раз дороже.

Поскольку на рынке обращаются изображения ценностей потребителя, то возможной становится симуляция инноваций. Модификации, не затрагивающие функциональных свойств вещи и не требующие реальных трудозатрат, в виртуальной реальности рекламных образов выглядят, как "революционный переворот", "новое слово" и тому подобное.

Виртуализация еще одного ключевого института - фирмы (корпорации) связана с симуляцией труда. Поскольку стоимость создается не на конвейере и не в конструкторском бюро, то зачастую нет больше нужды во многих атрибутах производственной организации: офисов, в которых рабочие места организуются и заполняются работниками по образцу конвейерной технологической цепочки; процедур контроля трудозатрат; сложной иерархии должностных полномочий и т.д. Виртуализация продукта предполагает новую организацию труда, тем более, что новые информационные/коммуникационные технологии делают возможной организацию рабочего места (для подавляющего большинства работников) практически везде: дома, у клиента, в отеле, автомобиле, самолете.

Поэтому социальные и социально-психологические аспекты организации труда и функционирования предприятия - офисный дизайн, культивирование public relations (PR) приобретают непосредственно экономический смысл. Они становятся важными компонентами создания образа фирмы, который предопределяет стоимость предлагаемых ею товаров/услуг. Именно поэтому эти компоненты стали в последние годы полноценными отраслями экономики.

      Процесс виртуализации экономики захватил и деньги. Они ныне не столько вещественный заместитель товаров, сколько права заимствования. Система кредита, которая парадоксальным образом меняет местами процессы производства и потребления (для отдельно взятого индивида), делает важным "происхождение" спроса. "Хорошее происхождение" гарантируется образом "имеющего право на займ". В современное общество "возвращается" средневековая практика поддержания строгого соответствия объема денежных расходов статусу их обладателя.

      Деньги персонифицируются, они утрачивают свойства безразличной по отношению к индивиду объективной реальности. Электронная подпись, возможность аннулировать потерянную кредитную карточку превращают платежеспособность в функцию знания индивидуального пароля, а не обладания анонимными денежными знаками.

Мы живем в эпоху экономики образов и образов экономики. В новой экономике симулируются базовые компоненты экономических практик Модерна - производство товара, инновация, организация труда, обладание деньгами, и, как следствие, виртуализируются институты - рынок, предпринимательство, фирма (корпорация), финансы.

Политика: виртуализация власти

      Политические институты сформировались в эпоху Модерн как комплекс норм, определяющих способы постановки и решения проблем обладания властью. В эпоху Постмодерн эти базовые компоненты политических практик симулируются, вызывая виртуализацию институтов - выборов, государства, партий.

Борьба за политическую власть сейчас - это не борьба партийных организаций или конкуренция программ действий. Это борьба образов - политических имиджей, которые создают рейтинг. Реальные личность и деятельность политика необходимы лишь в качестве "информационных поводов". Собственно политический процесс покинул заседания партийных и правительственных комитетов, составляющих программы реформ, распределяющих функции и контролирующих их выполнение.

Политика ныне творится в PR-агентствах, в телестудиях и на концертных площадках. Управление и политика в конце XX в. разошлись точно так же, как разошлись производство и экономика. Следствием становится изменение характера политического режима - массовой демократии. В ходе выборов больше не происходит сколько-нибудь существенная смена чиновников-экспертов, которые осуществляют рутинную работу по управлению в "коридорах власти". Меняются так называемые публичные политики, то есть те, кто буквально работает на публику. В наиболее развитых странах Запада это уже почти аксиома.

Наличие у кандидатов на выборные государственные посты четкой идеологической позиции, попытки проводить реформы становятся попросту социально опасными в условиях благополучного и стабильного общества. Замена реальных политических позиций и действий их образами обеспечивает успех тем кандидатам, чей имидж, а вовсе не программа или действия, воплощает ценности Свободы и Прогресса. Именно более привлекательный имидж молодых, раскованных, эмоциональных Б. Обамы и Д. Кэмерона стал решающим фактором их побед на выборах в экономически благополучных и социально стабильных странах.

Дифференциация профессиональных управленцев и носителей имиджа - публичных политиков суть очевидный симптом виртуализации главных институтов народовластия - выборов и собственно государства. Другой симптом виртуализации институтов массовой демократии - замещение апелляций к общественному мнению манипуляциями с рейтингами. Рейтинги, основанные на выборочном опросе, когда респонденты соглашаются с вариантами мнений, сконструированными экспертами, представляют собой лишь модель, образ общественного мнения.

Краеугольные камни демократии - разделение властей, парламентаризм, многопартийность, остаются лишь символами/образами, если парламентское большинство формирует правительство (как в Великобритании), президент распускает парламент (как во Франции), националисты блокируются с коммунистами, а христианские демократы с социалистами.

Партии, возникавшие как представители классовых, этнических, конфессиональных, региональных интересов, превратились в "марки" - эмблемы и рекламные слоганы, традиционно привлекающие электорат. Создание привлекательного образа, как ничто другое, обеспечивает успех в борьбе за власть.

Симуляция базовых политических практик - идеологии, общественного мнения - ведет к виртуализации институтов массовой демократии - выборов, государства, партий. И эта виртуализация допускает и провоцирует превращение глобальной компьютерной сети Internet в средство/среду политической борьбы. Практически все политические акции и кампании теперь сопровождаются созданием специализированных серверов и web-страниц, посредством которых формируется имидж политика (акции, организации), ведется агитация, осуществляется коммуникация со сторонниками, и др.