- •Пропп Владимир – Морфология сказки
- •Предисловие
- •15 Июля 1927 г.
- •К истории вопроса
- •Метод и материал
- •Функции действующих лиц
- •5 Щ о пощаде и свободе.П*,5
- •Некоторые другие элементы сказки
- •Способы включения в ход действия новых лиц
- •Об атрибутах действующих лиц и их значении
- •Сказка, как целое
- •Об отношении частных форм структуры к общему строю.
- •1 Схема без функций подготовительной части; о них речь ниже.
- •1 3 Случая нащего материала: 67, 76 jv, 104 щ, 114
- •Дальнейшие приемы анализов
- •Анализ простой одноходовой сказки без б—п и 3—p вида: убиение.
- •Анализ двух-ходовой сказки при одном вредительстве. Разряд б—п, вид: похищение человека.
- •Примечания к отдельным схемам.
- •Эта сказка довольно сложна. Дадим полный анализ ее. 50.
- •»Волга и Вазуза*—сказка иного класса.
- •53. То же строение, что и сказки № 52. Второй ход отсутствует.
- •II. Более сложный случай.
- •Сказка эта проанализирована выше. Она не включена в схему, так как внесение в схему сказок с б—п и 3—p в одном ходу создает пестроту, в которой с первого взгляда трудно разобраться.
- •Два незначительных эпизода не включены в схему, элементы Пр—Cn сильно спутаны, не отнесены ни к какому виду.
- •70. Более сложный случай.
- •76. IV. Ход содержит и б—п и 3—p по схеме:
- •87. Более сложный случай, приведем его целиком.
- •Подготовительная часть
- •23 См. Афанасьев 104а, 79, 78, 93.
- •24 W. Wundt. Vdlkerpsychologie Bd. II Abtl. I (Mythus und Religion) Negelein. Germanische Mythologie.—Negelein создает чрезвычайно удачный термин ״Depossedierte Gottheiten“. Ί
- •40 А. Н. Веселовский. Поэтика, т. II, вып. I (поэтика сюжетов) гл. I. 128
Сказка, как целое
Перворастение (Urpflanze) будет удивительнейшим существом в мире. Сама природа будет мне завидовать. C этой моделью и ключом к ней можно будет затем изобретать растения до бесконечности, которые должны быть последовательными, т. е. которые, хотя и не существуют, но могли бы существовать. Они не являются какими-то поэтическими или живописными тенями или иллюзиями, но им присущи внутренняя правда и необходимость. Этот же закон сможет быть применен ко всему живому. г
А. Способы сочетания рассказов.
Теперь, когда указаны главнейшие элементы сказки и освещены некоторые привходящие моменты, можно приступить к разложению любого текста на его составные части.
Здесь прежде всего возникает вопрос, что подразуме-
ват)1>_ под. сказкой. ~
^Морфологически сказкой может быть названо всякое 1 развитие от вредительства (А) или недостачи (а) через] промежуточные функции к свадьбе (С*) или другим) функциям, использованным в качестве развязки. Конеч1 ными функциями иногда являются награждение (Z), до1 быча или вообще ликвидация беды (Л), спасение от [ погони (Cn) и т. д. Такое развитие названо нами хо д ом.־.;! Каждое новое вредительство, каждая новая недостача I создает новый ходJ Одна сказка может иметь несколько—ג
ходов, и при анализе текста прежде всего следует определить, из скольких он состоит ходов. Один ход может следовать непосредственно за другим, но они могут и переплетаться, начатое развитие приостанавливается, вставляется новый ход. Выделить ход не всегда легко] но всегда возможно совершенно точно. Однако, если : мы условно определили сказку, как ход, то это еще не значит, что количество ходов в точности соответствует количеству сказок. Особые приемы параллелизма, повторений и пр. приводят к тому, что одна сказка может состоять из нескольких ходов.
י· Поэтому, прежде, чем решить вопрос о том, как отличить текст, содержащий одну сказку, от текста, содержащего две и больше сказок, посмотрим, какими способами соединяются ходы, независимо от того, сколько в тексте сказок.
Соединение ходов может быть следующее:
и
А
2) Новый ход наступает раньше, чем кончился первый. Действие прерывается эпизодическим ходом. После окон־ чания эпизода наступает окончание и первого хода. Схема:
I ,-4 *ן-
Эпизод в свою очередь также может быть прерван, и тогда могут получиться довольно сложные схемы.
Сказка может начаться с двух вредительств сразу, из которых сперва может ликвидироваться полностью одно, а потом второе. Если герой убивается, и у него похищается волшебное средство, то сперва ликвидируется убиение, а затем ликвидируется и похищение.
МОРФОЛОГИЯ СКАЗКИ 1
I ,-4 *ן- 41
а1 с [ν-ηψ {IZphS. 61
Иногда в сказке имеется два искателя (см. № 92, два Ивана, солдатских сына). В середине первого хода герои расстаются. Они обыкновенно расстаются у подорожного столба с предвещаниями. Этот столб служит разъединяющим элементом.(Расставаниеуподорожного столба обозначим знаком <. Иногда, впрочем, столб является простым аксессуаром). При расставании герои часто передают друг другу предмет—сигнализатор (ложку, зеркальце, платочек. Передачу сигнализирующего предмета обозначим знаком s). Схемы таких сказок:
Таковы главнейшие способы соединения ходов. Спрашивается: при каких же условиях несколько ходов образуют одну сказку, и когда перед нами две сказки и больше? Здесь прежде всего надо сказать, что способ соединения ходов не оказывает никакого влияния. Совершенно четких признаков нет. Но можно указать несколько случаев более ясных. Одну сказку мы имеем в следующих случаях:
Если вся сказка состоит из одного хода.
Если сказка состоит из двух ходов, из которых один кончается положительно, а другой отрицательно. Образец: 1 ход: мачеха изгоняет падчерицу. Отец ее увозит. Она возвращается с подарками. II ход: мачеха посылает дочерей, отец их увозит, они возвращаются наказанными.
При утроении целых ходов. Змей похищает девушку. I—II ход: старшие братья по очереди отправляются ее искать, застревают. III ход: младший отправляется, выручает девушку и братьев.
Если в первом ходу добывается волшебное средство, которое только во втором применяется. Образец: I ход: братья отправляются из дому добывать себе коней. Они их добывают, возвращаются. II ход: змей угрожает царевне. Братья отправляются. При помощи коней достигают цели.—Здесь, повидимому, произошло следующее: добыча волшебного средства, обычно помещаемая в середине сказки, здесь выдвинута вперед за главную завязку (угроза змея). Добыче волшебного средства предшествует осознание недостачи, ничем не мотивированное—братьям вдруг хочется иметь коней— но вызывающее поиски, т. е. ход.
Одну сказку мы имеем также, если до окончательной ликвидации беды вдруг ощущается какая либо нехватка или недостача, что вызывает новые поиски, т. е. новый ход, но не новую сказку. В этих случаях нужен новый конь, яйцо — смерть Кощея и проч., что и дает начало новому развитию, а начатое развитие временно приостанавливается.
Одну сказку мы имеем также в том случае, когда в завязке дается сразу два вредительства (изгнание и околдование падчерицы и пр.).
Одну сказку мы имеем также в текстах, где первый ход включает бой со змеем, а второй начинается с похищения добычи братьями, сбрасывания героя в пропасть и т. д., а затем следует ״Ф“ и трудные задачи. Это то развитие, которое выяснилось перед нами при перечислении всех функций сказки. Это наиболее полная и совершенная форма сказок.
Сказки, где герои расстаются у подорожного столба, также могут считаться цельными сказками. Надо, однако, заметить, что судьба каждого брата может дать совершенно отдельную сказку, и возможно, что этот случай придется исключить из разряда цельных сказок.
Во всех других случаях мы имеем две сказки и больше. При определении двусказочности нельзя давать себя сбивать с толку очень короткими ходами. Особенно коротки ходы, включающие порчу посева и объявление войны. Порча посева занимает вообще несколько особое место. Большей частью сразу видно, что персонаж, портящий посев, играет во втором ходу большую роль, чем в первом, и что порчей посева он только вводится. Так, в сказке № 60 кобылица, ворующая сено, впоследствии-даритель (ср. также № 108 и № 109). В сказке № 69 в образе пташки, ворующей пшеницу, вводится медный мужик, аналогичный мужику сказок № 67 и № 68 (״А тая пташка, то быу масенжны дзядок“). Но разделение сказок по принципу форм появления персонажа невозможно, иначе можно было бы сказать, что всякий первый ход лишь подготовляет и вводит персонажей для следующего хода. Теоретически воровство посева и поимка вора—совершенно отдельная сказка. Но такой ход большей частью ощущается, как вводный.
В. Пример анализа.
Зная, как распределяются ходы, мы можем разложить любую сказку на составные части. Вспомним, что основные составные части — это функции действующих лиц. Далее мы имеем связующие элементы, затем мотивировки. Особое место занимают формы появления действующих лиц (прилет змея, встреча с ягой). Наконец, мы имеем атрибутивные элементы или аксессуары, вроде избушки яги или ее глиняной ноги. Эти пять разрядов элементов определяют собой уже не только конструкцию сказки, но и всю сказку в целом.
Попробуем же разложить одну какую нибудь сказку, целиком, дословно. Для примера мы выберем очень маленькую одноходовую сказку, самую маленькую сказку нашего материала. Примерные анализы более сложных сказок выделены нами в приложении, так как они важны главным образом лишь для специалиста. Сказка эта—״Гуси-лебеди“ (№ 64) 37.
Жили старичок со старушкою; у них была дочка да сынок маленький 1. ״Дочка, дочка, говорила мать, мы пойдем на работу, принесем тебе булочку, сошьем платьице, купим платочек: будь умна, береги братца, не ходи со двора2. Старшие ушли3, а дочка забыла, что ей приказывали4, посадила братца на травку под окошко, а сама побежала на улицу, заигралась, загулялась6.
Налетели гуси-лебеди, подхватили мальчика, унесли на крылышках в.
Пришла девочка, глядь—братца нету7. Ахнула, кинулась тудасюда—нету. Кликала, заливалась слезами, причитывала, что худо будет от отца и от матери,—братец не откликнулся8. Выбежала в чистое поле 9; метнулись вдалеке гуси-лебеди и пропали за темным лесом. Гуси-лебеди давно себе дурную славу нажили, много шкодили и маленьких детей крадывали. Девушка угадала, что они унесли ее братца, бросилась их догонять ״>. Бежала, бежала, стоит печка
״Печка, печка, скажи, куда гуси полетели?“ — ״Съешь моего ржаного пирожка — скажу“ 12. — ״О, у моего батюшки пшеничные не едятся“1s.
Начальная ситуация (i).
Запрет, усиленный обещаниями (б).
Отлучка старших (е1).
Нарушение запрета мотивируется (М).
Нарушение запрета (Ь׳).
Вредительство (А׳).
Рудимент сообщения беды (В■4).
Детализация: рудимент у троения.
Выход из дома в поиски (С ф).
Так как в сказке нет отправителя, который сообщил бы о беде, то эта роль, с некоторым опозданием, переходит на самого вредителя, который тем, что он показывается на секунду, дает сведения о характере беды.
Появление испытателя. Встречен случайно (каноничная форма появления его) (71,73).
Диалог с испытателем (очень сокращенный) и испытание (76,78Ь)
Заносчивый ответ, отрицательная реакция героя. Этот результат вызывает утроенное повторение. Для хода действия нужно, чтобы герою была оказана помощь (Tneg).
15. Появление благодарного помощника (Z®)·
(Следует встреча с яблоней и C речкой. Сходные предложения и сходные заносчивые ответы).
Беспомощное
состояние помощника без просьбы о
пощаде (д7).
Пощада
(Т7).
Диалог
(§).
Благодарный
еж становится помощником, указывая
путь (Z9=R4).
Жилище
вредителя (92Ь).
Облик
вредителя (94).
Появление
искомого персонажа (98).
Золото
— одна из типичных деталей искомого
персонажа. Атрибут (99).
Добыча
с применением хитрости или силы (Л1).
Не
упомянуто, но подразумевается
возвращение (ф).
Погоня,
преследование в форме полета (Пр1.).
Спасение
от погони (Сп4).
И
долго бы ей бегать по полям, да бродить
по лесу, да к счастью попался еж15;
хотела она его толкнуть 16,
побоялась наколоться 17
и спрашивает:
,Ежик, ежик, не видал ли, куда гуси полетели?* 1**-,Вон, туда то* указал 18.
Побежала—стоит избушка на курьих ножках, стоит—поворачивается 2״.
В избушке сидит Баба-яга, морда жилиная, нога глиняная21.
Сидит и братец на лавочке 22, играет золотыми яблочками23.
Увидела его сестра, подкралась, схватила и унесла,2425 а гуси за нею в погоню летят20; нагонят злодеи—куда деваться?
Вновь тройное испытание тех же персонажей, но с положительным ответом, который вызывает помощь самого испытателя в форме спасения от погони. Речка, яблоня и дерево прячут девушку 27. Сказка кончается прибытием девушки домой.
Если теперь выписать все функции этой сказки, то получится следующая схема:
б'е'Ь'А'Сф № ^neg-}R4JI/ 4׳ [Пр'Д'Т׳Z8 = Cn4]3.
Теперь представим себе, что подобным же образом проанализированы все сказки нашего материала, и что в результате каждого анализа выписана схема. К чему это приведет? Прежде всего следует сказать, что разложение на составные части чрезвычайно важно для всякой науки вообще. Мы видели, что до сих пор не было средств сделать это вполне объективно для сказки. Это первый, очень важный вывод. Но далее: схемы можно сопоставить, и тогда решается целый ряд из тех вопро
сов, которые затронуты выше, в вводной главе. К решению этих вопросов мы теперь и приступаем.
С. Вопрос о классификации.
Выше мы обрисовали ту неудачу, которая постигла классификацию сказки по сюжетам.
Воспользуемся же нашими выводами для классификадии по структурным признакам.
Здесь надо выделить два вопроса: 1) Выделение класса волшебных сказок из ряда других. 2) Классификация волшебных сказок самих по себе.
Устойчивость строения волшебных сказок позволяет дать гипотетическое определение их, которое может гласить следующим образом: волшебная сказка есть рассказ, построенный на правильном чередовании приведенных функций в различных видах, при отсутствии некоторых из них для каждого рассказа и при повторении других.—При таком определении термин ״волшебный״ теряет свой смысл, ибо легко можно себе представить волшебную, феерическую, фантастическую сказку, построенную совершенно иначе (ср. некоторые сказки Андерсена, Брентано, сказку Гете о змее и лилии и т. д.). C другой стороны, и не волшебные сказки могут быть построены по приведенной схеме. Довольно большое количество легенд, единичные сказки о животных и единичные новеллы обнаруживают то же строение. Таким образом, термин ״волшебный“ должен быть заменен другим термином. Найти такой термин очень трудно, и мы временно оставляем за этими сказками старое название. Оно может быть изменено в связи с изучением других классов, что даст возможность создать терминологию. Волшебные сказки можно бы назвать сказками, подчиненными 7-ми персонажной схеме. Это термин очень точный, но очень неудобный. Если определять этот класс сказок с точки зрения исторической, то они заслуживают старинное, ныне отброшенное название мифических сказок.
Конечно, такое определение разряда требует предварительного анализа. Нельзя ожидать, что анализ любого текста будет произведен очень быстро и легко. Часто элемент, неясный в одном тексте, очень ясен в тексте параллельном или другом. Но нет параллели, и текст неясен. Произвести правильный анализ сказки не всегда легко. Здесь требуется известная привычка и сноровка. Правда, очень многие сказки в русских сборниках раскладываются легко. Но дело осложняется тем, что чистота строения сказок свойственна только крестьянству, притом крестьянству, мало затронутому цивилизацией. Всяческие сторонние влияния меняют, а иногда и разлагают сказку. Как только мы выходим за грань абсолютно подлинной сказки, так начинаются осложнения. Сборник Афанасьева в этом отношении представляет собой удивительно благодарный материал. Но уже сказки братьев Гримм, давая в общем ту же схему, обнаруживают менее чистый и устойчивый вид ее. Всех деталей предусмотреть нельзя. Следует также иметь в виду, что подобно тому, как ассимилируются элементы внутри сказки, ассимилируются и скрещиваются целые жанры. Тогда создаются иногда очень сложные конгломераты, в которые составные части нашей схемы входят, как эпизоды. Здесь хотелось бы указать еще на то, что подобное же строение обнаруживает и ряд древнейших мифов, причем некоторые мифы дают этот строй в удивительно чистом виде. Это, повидимому, та область, к которой восходит сказка. C другой стороны это же строение обнаруживают, например, некоторые рыцарские романы. Это, вероятно, область, которая сама восходит к сказке. Подробное сравнительное изучение—дело будущего.
Чтобы показать, что и некоторые из сказок о животных строятся подобным же образом, рассмотрим сказку о волке и козлятах. (Аф. № 23). Эта сказка дает нам начальную ситуацию (коза и козлята), отлучку старшего, запрет, обманный уговор вредителя (волка), нарушение запрета, похищение члена семьи, сообщение беды, поиски, убиение вредителя (очень интересный случай ассимиляции с трудными задачами: коза предлатает волку перепрыгнуть через яму; ср. № 77: царевна предлагает царю -перейти по жердочке через яму). Убиение волка одновременно является его наказанием. Следует обратная добыча похищенных и возвращение. Таким образом, эта сказка должна быть исключена из разряда сказок о животных. Она дает схему:
б^ЫА^СТГМ1·!׳.
Таким образом, пользуясь структурными признаками» данный класс может быть выделен из других абсолютно точно и объективно.
Далее мы должны уже разделить сказки по существу. Чтобы предостеречь себя от логических ошибок, заметим себе, что правильная классификация может производиться трояким образом: 1) по разновидностям одного признака (деревья лиственные и хвойные); 2) по отсутствию и наличности одного и того же при■ знака (позвоночные и беспозвоночные); 3) по исключающим друг друга признакам (парнокопытные и грызуны среди млекопитающих). В пределах одной классафикации приемы могут меняться лишь по родам, видам и разновидностям или другим степеням градации, но каждая степень градации требует выдержанности, единообразия приема.
Если теперь взглянуть на наши схемы (они приведены несколько ниже), то можно спросить себя, нельзя ли про׳· извести классификацию по исключающим друг друга признакам? На первый взгляд кажется, что этого нельзя, ибо ни одна функция не исключает другой. Но, всматриваясь внимательнее, мы видим, что есть две такие пары функций, которые встречаются в одном ходу очень редко, настолько редко, что исключаемость может быть сосчитана законен мерной, а соединение—нарушением закона, (что, однако, как мы увидим ниже, не противоречит нашему утверждению об однотипности сказок). Эти две нары— борьба с вредителем и победа над ним (Б—П) и труд-
по ная задача и ее решение (3- Р). Первая пара на 100 сказок встречается 41 раз, вторая 33 раза, совмещаются они в одном ходу три раза. Далее мы видим, что есть ходы, развивающиеся без этих функций. Отсюда сразу устанавливается четыре разряда: развитие через Б—П, развитие через 3—Р, развитие через то и другое, развитие без Б—П и без 3—Р.
Но классификация сказок чрезвычайно усложняется тем, что многие сказки состоят из нескольких ходов. Сейчас мы говорим об одноходовых сказках. К сложным сказкам мы еще вернемся, а пока будем продолжать разделение простых сказок.
Дальнейшее деление уже не может итти по чисто структурным признакам, т. к. исключают друг друга только 3—P и Б—П, но ни одна из других функций. Следовательно, надо выбрать один такой элемент, который обязателен для всех сказок, и по его разновидностям и произвести деление. Таким обязательным элементом является только А (вредительство) или а (недостача). По разновидностям этого элемента и можно вести дальнейшую классификацию. Таким образом, в первую голову для каждого разряда пойдут сказки о похищении человека, затем о похищении талисмана и т. д. сквозь все разновидности элемента А. Затем пойдут сказки с ״а“, т. е. сказки о поисках невесты, о поисках талисмана и т. д. Можно возразить: но ведь таким образом две сказки, дающие одинаковое начало, попадут в разные разряды в зависимости от того, есть ли в них, напр., трудная задача или нет? Да, это так и получится, но это не возражение против правильности нашей классификации. Сказки с Б—П и сказки с 3—P по существу сказки разной формации, раз эти признаки друг друга исключают. Наличность или отсутствие данного элемента— их основной структурный признак. Точно так же в 300־ логии кйт не попадает в число рыб, раз он дышит легкими, хотя он внешне и очень похож на рыбу. Точно так же и угорь попадает в разряд рыб, хотя он похож на змею, картофель попадает в разряд стеблей,
ш
хотя каждый человек принимает его за корень и т. д. Это—классификация по структурным, внутренним признакам, а не по признакам внешним, переменчивым.
Дальше возникает вопрос: а как же быть со сказками многоходовыми, т. е. такими, где мы имеем несколько вредительств, из которых каждое развивается в отдельности?
Здесь может быть только один выход: о каждом многоходовом тексте придется сказать: первый ход такой то, а второй—такой то; Иного выхода нет. Это, может быть, тяжеловесно, неудобно, особенно, если хотеть составить точную таблицу классификации, но это и логически, и по существу верно.
Таким образом, мы получаем как бы четыре типа сказок. Не противоречит ли это нашему утверждению о полном единообразии всех волшебных сказок? Если элементы Б—П и 3—P исключат друг друга в одном ходу, то не значит ли это, что мы имеем каких то два основных типа сказок, а не один, как это утверждалось выше? Нет, это не так. Если мы внимательно рассмотрим те сказки, которые состоят из двух ходов, то мы увидим следующее: если один ход содержит бой, а другой трудную задачу, то бой всегда в первом ходу, а трудная задача во втором. Эти же сказки дают типичное для вторых ходов начало, а именно сбрасывание Ивана в пропасть его братьями и пр. Для данных сказок построение по двум ходам канонично. Это одна сказка из двух ходов, основной тип всех сказок. Она очень легко делится пополам. Осложнение вносят братья. Если не вводить братьев с самого начала, или вообще ограничить их роль, то сказка может закончиться счастливым возвращением Ивана, т. е. концом первого хода, а второй ход может не наступить. Таким образом первая половина может существовать, как самостоятельная сказка. C другой стороны, и вторая половина представляет собой законченную сказку. Стоит заменить братьев другими вредителями, или просто начата р поисков невесты, как мы имеем сказку, которая может дать развитие через трудные задачи. Таким образом, каждый ход может существовать отдельно, но только соединение в два хода дает совершенно полную сказку. Очень возможно, что исторически существовало именно два типа, что каждый имеет свою историю, и что в какую то отдаленную эпоху две традиции встретились и слились в одно образование. Но говоря о русских волшебных сгазках, мы принуждены сказать, что ныне это одна сказка, к которой возводятся все сказки нашего класса.
