1.«Это не…» и художественный опыт

«Это не трубка» - формула ноэмо-ноэтической структуры художественного опыта. В.А. Конев в своем выступлении справедливо заметил, что «это не» принадлежит самой сути культурной способности вообще как способности утверждать подобие-различие, но меня сейчас данная формула интересует в отношении регионального опыта – художественного. В умном непонимании (а умное непонимание и есть то, как сбывается художественный опыт) вещь открывается такой, какой она никогда и никем не была предусмотрена. Какой именно она откроется - ни предусмотреть, ни предвидеть невозможно. Поэтому вещь в умном непонимании - вещь не-пред-виденная. «Пред» снимается в отрицательном «не», в апофатике умного непонимания. Непредвиденность, неизвестность, неслыханность вещи в художественном опыте есть ее первые ноэматические характеристики.... «Не» учреждает «пере».... Применительно к встречаемой в опыте вещи - это способ жизни ее собственным становящимся смыслом. В каком случае смысл вещи начинает становиться? В случае, если к ней обращен вопрос. Именно вопрошание открывает в вещи непредвиденное и неизвестное. Умное непонимание есть вопрошание, адресованное вещи. Постановка вещи под вопрос означает начало диалога с вещью. Только в диалоге вещь может начать отвечать и рассказывать о себе. Но художественное переживание не просто расспрашивает вещь о ее неизвестных, «темных» сторонах, оно взыскует ее целостности, оно отбрасывает те ее стороны, которые хорошо известны, как бы присуждая им статус «не тех». Поэтому вещь в художественном испытании ноэматически дана как всегда не та, ни то и не это, всегда «не трубка», ни-что, то есть всегда вещь Другая. Ни-что или «другость» вещи как Другой есть ее ноэматическое Все, ее искомая целостность... Актуализировать «другость» вещи, перевести ее из модуса «про» в модус «пере», обратить к ней вопрос - значит спровоцировать вещь на самовыявление. Актуализация Другого в художественном переживании сбывается посредством провокации... Провокация есть конфликт с Другим, как бы навязывание ему чего-либо извне, истолковывание его бытия, та или иная его интерпретация. В этой провоцирующей интерпретации Другого Другой провоцируется на выявление своей «другости», на самоактуализацию...

Несмотря на то, что вещь в художественном переживании актуализируется в своей умно не понимаемой другости, в своей не имеющей чтойной фиксации целостности, но, наоборот, в своем непредвиденном ни-что, к существу ноэмы вещи принадлежит то, что она имеет облик, то или иное лицо, что она при-лична. Чтобы спровоцировать вещь на самоактуализацию своей «другости» ее надо представить - увидеть, услышать, почувствовать, увидеть и услышать такой, какой ее не видели и не слышали, но все-таки увидеть и услышать.... художественное переживание совершается как художественное представление. Тут постав сбывается как постановка (performanсe): лицом к лицу. Натюрморт, постановочная фотография, театр. Везде здесь постав иной, не гносеологический, а инсценировочный. Это постав как театральная постановка или художественная вы-ставка. С какой целью художественный опыт ставит вещь? С целью показательных выступлений. Вещь выступает вперед и показывает саму себя. Но что она кажет? Только несводимость к своим ликам. При-личие художественного опыта онтологически и вызывающе не-прилично. Вещь как бы уличается в своей не-приличности, улики начинают говорить об «истинном лице вещи»... Уличение по существу есть различение. Уличенная вещь начинает различаться «внутри себя», то есть отличаться от самой себя, от своих лиц и ликов. Настоящее целостное Лицо вещи ищется ею в бесконечной игре лиц и ликов.... Вещь в художественном переживании должна выйти на сцену пред-ставления, но только чтобы заявить о своем не-представимом⁴. «Это невозможно себе представить», - говорим мы, глядя на то, что уже предстоит нашему взору. Именно ради этого ставятся спектакли и устраиваются выставки. Опыт не-представимого переживается в искусстве через по-став⁵.