Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Ничто и порядок.doc
Скачиваний:
2
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
1 Мб
Скачать
☆

Проф. В.А. Конев м. Фуко: проблематизация как история мысли

Коллеги!

Мы обращаемся сегодня к книге Мишеля Фуко “Забота о себе”. Это, как известно, третий том его “Истории сексуальности”, которая была задумана им как пятитомное сочинение, но были написаны и изданы только три тома: “Воля к знанию”, “Использование удовольствий” и “Забота о себе”. Почему мы обращаемся прежде всего именно к третьему тому и Введению к “Использованию удовольствий”? На то есть причины.

Фуко в процессе работы менял свой замысел. Вначале он хотел написать “опровержение” расхожего представления о том, что сексуальность в европейских обществах подавлялась, а фрейдизм освободил ее, и показать, что сама сексуальность всегда использовалась властью как инструмент контроля и подчинения. Именно в этом ключе и был написан первый том – “Воля к знанию”, который непосредственно примыкает к книге “Надзирать и наказывать” и который вводит сексуальность в отношения власти, что Фуко рассматривает как “диспозитив сексуальности”. Этим понятием философ описывает ансамбль гетерогенных элементов, “включающий в себя дискурсы, институции, архитектурные планировки, регламентирующие решения, законы, административные меры, научные высказывания, философские, но также и моральные, и филантропические положения”, ансамбль, который в данный исторический момент отвечает на некоторую неотложность, имеет стратегическую функцию в определении и оправдании возможности какой-либо практики32. Затем его внимание обращается к истории самой сексуальности, которая открывает историю желающего человека, а тем самым историю морали, поскольку мораль выступает культурным регулятивом желаний, так как еще Кант рассматривал практический разум как разум желающий. Том, носящий заголовок “Забота о себе”, как раз и делает предметом рассмотрения такие тексты, в которых открываются представления античных авторов первых веков нашей эры по поводу отношения полов и мира сексуальных желаний. Таким образом, перед нами классическая работа, посвященная истории моральных представлений, шире истории идей. Как выстраивает Фуко историю идей? Вот вопрос, который интересно рассмотреть. Вот почему мы обращаемся прежде всего к этому тому “Истории сексуальности”.

Книга Фуко построена на внимательном чтении трактатов греческих и римских авторов – Плутарха, Эпиктета, Сенеки, Плиния. Артемидора, Лукиана, Гелена, Цельса и других. Вроде бы дальше пересказа различных рекомендаций этих авторов по поводу сексуального поведения Фуко не идет. Но это поверхностное впечатление. Вообще эта работа Фуко может быть прекрасным пособием для студентов и аспирантов, она показывает как нужно анализировать, препарировать тексты и как из текстов извлекать новые идеи, свой предмет рассмотрения, в данном случае – предмет философского рассмотрения. Вот § 1, названный “Метод Артемидора”, в котором анализируется “Сонник” Артемидора. Фуко кратко излагает содержание трактата, приводит классификацию снов, по Артемидору и т.д., и вот заключение этого рассмотрения. “Это несколько затянувшееся отступление, - говорит философ после изложения “Сонника”, - понадобилось нам для того, чтобы перейти в Артемидорову анализу сексуальных сновидений, уяснив механизм его интерпретаций и определив, как моральная оценка половых актов сказывается в расшифровке содержащих их снов. Действительно, было бы опрометчиво воспринимать этот текст в качестве документального свидетельства ценности и легитимности половых актов. Артемидор не говорит хорошо или плохо, нравственно или безнравственно совершать тот или иной половой акт, но лишь: хорошо или плохо, благоприятно или неблагоприятно видеть во сне, будто совершаешь его.

Принципы, которые можно таким образом выделить (курсив мой – В.К.), относятся не к самим актам, но к их автору, точнее к актеру, поскольку в онейрической сцене он – автор сновидения, и своими действиями предсказывает то хорошее или плохое, что должно его постигнуть. Два главных правила онирокритики: вещий сон "прорицает бытие", и прорицает его по аналогии, - проявляются в том, что сновидение говорит о событиях, удаче или неудаче, благополучии или несчастии, которые в реальности характеризуют способ бытия субъекта (курсив мой – В.К.), причем, говорит это посредством отношения по аналогии со способом бытия – хорошего или плохого, благоприятного или неблагоприятного – субъекта как актера сексуальной сцены сновидения (курсив мой – В.К.). Не стоит искать в этом тексте какой-либо кодификации того, что следует или чего не следует делать: он лишь выявляет этику субъекта” (С.2433).

Вот и выскочил предмет исследования Фуко – способ бытия субъекта морали.

Фуко обращается к истории сексуальности не для того, чтобы описать общественные запреты или разрешения в сексуальной области, бытование или проявление секса в том или ином времени. Его интересует жизнь человека в мире желания, который наиболее полно представлен миром социальности. “Не акт более или менее правильной формы, но актер, его способ бытия, его внутренняя ситуация, его отношение с другими и то положение, которое он занимает относительно них”, - вот что должно быть исследовано (“ЗоС”, С.42). “Речь идет о способе, при помощи которого этическая мысль определяет отношение субъекта к его сексуальной деятельности”, - указывает Фуко (“ЗоС”, С.43. Курсив мой – В.К.). Таким образом, предметом анализа выступает история этической мысли, но история мысли, понятая особым образом. Здесь этическая мысль берется в рамках морального опыта, в рамках особого способа действия. Относительно античной культуры речь идет о таком моральном опыте, который представлен в опыте aphrodisia.

Фуко отлично осознает тот новый подход к истории мысли, который он избирает. “Задача истории мысли – в отличие от истории поведений или представлений, - пишет он во Введении ко второму тому “Истории сексуальности”, - определить условия, внутри которых человеческое существо "проблематизирует" то, что оно есть, то, что оно делает, и мир, в котором оно живет” (“ВкИ”, С.280). Эта проблематизация, которую совершает человек, связана с определенным ансамблем практик, которые имели значение в обществе, это те практики, которые, говорит Фуко, можно было назвать “искусствами существования”. Выявлением этих “искусств существования”, “эстетик существования”, “техник себя” или “культуры себя”, это все термины Фуко, и должен заняться историк мысли, так должна быть раскрыта история истины. Это значит “анализировать не поведение, не идеи, не общества и их "идеологии", но проблематизации, через которые бытие дается как то, что может и должно быть помыслено, а также – практики, исходя из которых эти проблематизации формируются”, - еще раз разъясняет Фуко свой исходный метод (“ВкИ”, С 281). Так понятый метод исследования истории истины, во-первых, позволяет французскому философу связать два подхода к истории мысли, которые в его творчестве последовательно формировались – археологию знания и генеалогию знания. Он отмечает, что археологическое измерение анализа позволяет анализировать сами формы проблематизации (что и представлено им в соответствующих томах “Истории сексуальности”, во втором – формы проблематизации классической античности, а в третьем – эпохи эллинизма), а генеалогическое измерение анализа позволяет увидеть формирование этих форм из разных практик и их модификаций (что и раскрывают выявленные связи опыта сексуальности с целостной культурой соответствующих обществ, включенность сексуальности в мир человеческого бытия).

Во-вторых, избранный метод позволяет не только увидеть, как мысль существует в культуре – проблематизация произошла тогда, когда нечто открылось сознанию не только как знание, а как знание дела, но увидеть истину мысли (а ведь это ее главная характеристика!) – но увидеть ее не как истинное в знаниях, а как “игры истины” (jeux de verité), то есть игры, в которых различается истинное и ложное и “через которые бытие исторически конституирует себя как опыт, то есть то, что может и должно быть помыслено” (“ВкИ”, С.275)34. То, что Фуко называет “игры истины” (“истинностные игры”), в русской традиции связывали с “правдой жизни”. Особенность русского языка, который в отличие от французского (и не только от него) имеет два слова для выражения идеи “истины” – истина и правда, позволяет ему развести значение истины в чисто гносеологическом смысле, отдав этот смысл слову “истина”, и истины в онтологическом смысле – связав его со словом “правда”. Правда – это, как правило, удостоверенная истина, то есть истина, ставшая действительностью, вошедшая в бытие. “Игры истины” – это опыт правды, правдивый опыт человека, опыт, различающий действительное от недействительного, реальное от нереального и должное от недолжного, так как правда несет в себе в своем смысле и оттенок долженствования, она требует себе приверженности. Поэтому наука имеет дело с истинами, а культура – с правдой. От истины можно дистанцироваться (как Галилей), а от правды нельзя, она требует поступка (как поступил Джордано Бруно).

Поэтому история мысли включает в себя анализ всех способов говорить, делать, вести себя, все то, где индивид обнаруживает себя в качестве субъекта сознающего себя и другого. “В этом смысле, мысль рассматривается как собственно форма действия, как действие – в той мере, в какой оно предполагает игру истинного и ложного, принятие правила или отказ от него, отношение к себе самому и к другим” (“ВкИ”, С.379-380). Такая мысль становится правдой жизни субъекта, такая мысль находит себя в создании и реализации практик себя, такая мысль, направленная на осмысление желаний, порождает “этическую субстанцию”, то, что и составляет правдивую (действительную) мораль.

Во Введении ко второму тому “Истории сексуальности” Фуко говорит, что мораль обычно понималась или как определенный кодекс правил, ценностей и т.п., или как определенное поведение (моральность), но есть третий аспект ее существования – это тот способ, которым человек должен конституировать себя в качестве морального субъекта, способ детерминации этической субстанции (“ВкИ”, С.298). Например, кодекс требует супружеской верности, поведение демонстрирует эту верность, но как она выстроена – она может быть достигнута разными способами: строгим соблюдением запрета, подавлением своих желаний, следованием традиции, стремлением дать пример, желанием не огорчать супругу и т.п. Вот этот третий момент и открывает нам то, как индивид проблематизирует для себя свое моральное поведение. Согласно этим трем пониманиям морали может быть и три различных истории морали: история моральных кодексов, история морального поведения и история моральных проблематизаций. Последняя есть “история способа, которым индивиды призываются конституировать себя в качестве субъектов морального поведения: это будет история моделей, предлагаемых для установления и развития отношений к себе, для размышления о себе, для познания, изучения и дешифровки себя, для преобразований, которые пытаются произвести в отношении самих себя. Это и есть то, что можно назвать историей "этики" и "аскетики", понимаемой как история форм моральной субъективации и как история практик себя, призванных ее обеспечить” (“ВкИ”, С.302).

Такое понимание мысли по-новому представляет ее существование, теперь не трансцендентальный субъект, не чистое cogito становится ее носителем, а появляется безсубъектная мысль, носителем которой выступает система дискурсивных и недискурсивных практик – некая воля к знанию (так Фуко назвал первый том “Истории сексуальности”!), диспозитив мысли35. Поэтому, помните, и власть и у него тоже существует не как власть какого-то института, класса, группы, человека, а как система зависимостей, включающих “кочующее” в этих отношениях знание.

Итак, вернемся к самой истории сексуальности. Эта история для Фуко и выступает не как история запретов-разрешений и оценок сексуального поведения, а как история тех областей опыта, которые порождали проблематизацию сексуальности, становились предметом заботы, отправной точкой для размышлений, материалом для стилизации поведения. Эти области и становятся предметом рассмотрения Фуко в “Заботе о себе”. Это – супружество и жена, тело, мальчики, каждой из этих областей и посвящены соответствующие главы книги, в которых анализируются соответствующие тексты античных авторов36. На этой основе и выявляется содержание “культуры себя”, “заботы о себе”, которая бытовала в позднюю античность. Для нас сейчас не важно конкретное содержание культуры себя, которое раскрывает Фуко, для нас важна сама идея культуры себя, которая задает субстанцию этического и позволяет существовать самому этическому поведению.

То, как понимает эту идею Фуко, несет в себе очень глубокое содержание. Она не только указывает на понимание истории мысли как историю проблематизаций (а это по-новому раскрывает идею несуверенности сознания, того, что в марксизме называлось общественным сознанием), но и по-новому представляет само бытие человека (того, что в марксизме называлось общественным сознанием). Для Фуко нет противопоставления материального – идеального в истории, нет даже противопоставления объективного – субъективного. Для него человеческий мир, бытие человека – это определенный опыт, который всегда локален и специфичен, это опыт самосозидания и самоизменения человека. Этот опыт не существует вне человеческой практики, но этот опыт и не представлен каким-то конкретным содержанием (идеей) или каким-то конкретным человеком (государем, пастырем и т.п.). Он есть сам по себе, но его и нет как определенной субстанции. Для его свершения требуется эта субстанция. Ею и становится конкретный индивид, когда он с помощью культуры себя осваивает искусство существования. Так он становится этической субстанцией, когда постигает искусство существования в мире желаний. Так он становится субстанцией силы-подчинения, когда постигает искусство существования в мире власти. Так он становится экономической субстанцией, когда постигает мир богатства.

Но тогда возникает проблема – а как существует все то, что называется историей, обществом, социальностью. Эту проблему Мишель Фуко хорошо чувствовал и даже видел направленность ее разрешения, когда в своей инаугурационной лекции в Коллеж де Франс говорил: “Фундаментальные понятия, которые сейчас настоятельно необходимы, - это уже не понятия сознания и непрерывности (с соответствующими проблемами свободы и причинности) равно как и не понятия знака и структуры. Это – понятия события и серии с игрой сопряженных с ними понятий: регулярность, непредвиденная случайность, прерывность, зависимость, трансформация. Благодаря такому набору анализ дискурсов, о котором я думаю, сочленяется, конечно, вовсе не с теми традиционными темами, которые философы вчерашнего дня еще принимают за "живую" историю, но с реальной работой историков” (“ВкИ”, С.82).

Закончу на этой цитате, которая открывает простор для размышления.

Спасибо!