2.6. Эмоционально окрашенные поступки

Когда мы совершаем поступки, наш разум активно занят различиями между добром и злом. Заостряя внимание на мотивации своих поступков, мы включаем нашу волю. Однако можно также потребовать, чтобы совершающий хорошие в нравственном отношении поступки установил эмоциональную связь с людьми, на которых направлены его действия. Большое значение имеет то, что Кант писал о склонности. Однако весьма строго относясь к этому вопросу, он освобождал склонность от всего. В своей этике Кант обнаруживает сильную тягу к когнитивизму. Речь идет о знании и о разумной мотивации. Однако хорошие в нравственном отношении поступки невозможно представить без учета эмоциональной составляющей личности, совершающей поступок. Тот, кто действует, руководствуясь лишь правилами и техническими навыками, исключая соответствующие этому чувства, поступает в нравственном отношении неудовлетворительно. Вспомним о необходимости вжиться в чувства и переживания других людей, чтобы установить связь с тем, кто нуждается в нашей заботе. Заботливое отношение к кому-либо — это в основе своей эмоциональное отношение.

Чувства ярости, ненависти или экзальтированной любви, могут преобладать настолько, что мы становимся слепы, когда речь идет о том, чтобы поступать ответственно. Однако нельзя исправить положение, освобождаясь от эмоций. Мы обладаем не только разумом и волей, но и чувствами. Так что не следует стыдиться, если они проявляются в ходе наших действий!

2.7. Добродетель в поступках

В этике мы сталкиваемся также с тем, что называется добродетелью. Говоря о добродетели, мы обращаем свое внимание на непрерывность человеческих поступков, в то время как говоря о мотивации, мы думаем об их глубине. Если речь идет о добродетели, важным для нас является, чтобы моральное не сводилось к единичному поступку. Например, если кто-либо совершает честный поступок, мы еще не можем сказать, что это честный человек. То есть мы не сможем сказать, кем является этот человек, основываясь лишь на том, что он делает. Это было видно уже тогда, когда речь шла о мотивации, однако здесь это особенно заметно. Чтобы перекинуть мостик от одного понятия к другому, необходима непрерывность в определенного рода действиях. Мы лишь того называем честным, справедливым или милосердным, кто постоянно совершает поступки, отличающиеся честностью или милосердием и т. д. Говоря о добродетели, мы говорим о человеческом характере.

Эта сторона дела также ни для кого не является секретом. Если бы в действиях отсутствовала непрерывность, мы бы не могли доверять людям. Однако такое доверие, судя по всему, существует, поскольку от людей мы ожидаем определенного рода (хороших) поступков. Говоря «даже от него или от нее я этого не ожидал», мы исходим из определенной ожидаемой модели поведения. Мы ожидали, например, что он (она) отличается правдивостью, и вдруг уличаем его (ее) во лжи. Однако тем самым мы еще не утверждаем, что этот человек нечестен. Солгав (единственный раз), он еще не стал нечестным. Точно так же как и высказанная кем-либо однажды правда еще не делает человека честным. Можно двадцать раз слышать от кого-то правду и все-таки утверждать: «Я ему не доверяю!» Вполне очевидно, что данный аспект связан в первую очередь с воспитанием и тренировкой. Добродетельности в поступках можно научиться. Наших детей мы учим быть честными, готовыми прийти на помощь, добрыми и т. п. На этот элемент в системе обучения указывал еще Аристотель. Того, кто бренчит на кифаре, еще нельзя назвать кифаристом. Но лишь тот, кто хорошо играет на кифаре, достоин называться так. Таким образом, согласно Аристотелю, и человек должен учиться на практике соответствовать имени человека. Аристотель говорит даже, что человек только в этом случае станет соответствовать своей «человеческой природе»!¹

Вопрос, что нам следует делать, не только у Аристотеля, но и в двухтысячелетней церковной истории часто перерастал в проблему, какими мы должны быть. Ее значение мы особенно остро ощущаем, когда кто-либо выдвигается в качестве образца для подражания другим людям. Поддавшиеся обаянию подобных личностей, люди скорее хотели бы быть такими, как они, чем поступать так, как они.

В XX веке о добродетели и добродетелях часто говорилось с пренебрежением. Некоторые добродетели — например, целомудренность, послушание, храбрость или любовь к родине — объявлялись вышедшими из моды и уступали место новым, таким, как оригинальность, деловитость и обязательность. Однако это изменение носит лишь относительный характер.

Когда играет сборная Нидерландов по футболу, чувство патриотизма, возможно, еще сильнее, чем у отважных средневековых рыцарей по отношению к своему родовому поместью. Кроме того, смещение акцентов и влияние моды обнаруживаются и тогда, когда мы говорим о добродетелях. Существующее сегодня вполне может отмереть завтра. Но понятие «добродетель» сохраняется.