1. Цель Православной миссии. Слава Божия.

По Чернышеву

Со времен первой христианской общины и до сегодняшнего дня миссия — непреложная составляющая жизни Церкви. Но в истории Церкви, особенно ранней Церкви, не было

серьезных богословских дискуссий о природе и характере миссионерской задачи. Серьезное богословское обоснование миссионерскому призванию Церкви стало разрабатываться лишь в святоотеческий период. Здесь особенно велика роль св. Иоанна Златоустого, который словом и делом активно поддерживал миссионерское просвещение неверующих. Уже в самом начале обсуждения темы православного понимания целей и задач миссионерской работы мы неизбежно столкнемся с одним из основополагающих понятий православного богословия — СЛАВОЙ БОЖИЕЙ.

Высокопреосвященный Анастасий Яннулатос пишет: «Ключ к православному пониманию исторического процесса, как я полагаю, — это слава Свесвятого Бога, рассматриваемая в перспективе Его безмерной любви... Человеческая история, изложенная в Библии, начинается и заканчивается прославлением Бога».

Суть миссии, таким образом, не в провозглашении каких-то этических норм и принципов, а в начале преображения, ознаменованного «светом Евангелия славы Христовой».

Ужас бес-цельности и ужас бес-силия — вот два ужаса, которые смертельно поражают волю человека. Знать определенную цель, иметь перед собой ту или иную задачу — и не иметь сил ее выполнить — какое это невыносимое страдание!

Но еще более тяжело — иметь силу, обладать кипучей энергией, но не знать, к чему эту силу приложить. «Тяжело от силушки, как от грузного бремени», — говорит богатырь Святогор в русской былине. Не отсюда ли тоска, скука, упадок воли к жизни? Ужас бесцельности — это поистине глубокая трагедия, столь знакомая ныне молодежи, полной сил и здоровья, но не имеющей веры в смысл и ценность жизни. Стоит ли жить? Для чего изо дня в день трудиться,

может даже терпеть какие-то лишения или, наоборот, добровольно ограничивать себя в чем-либо? Кто из нас в дни юности не знал этого томления духа, этой жажды найти такую цель жизни, ради которой мы были бы готовы страдать и даже умереть? Вероятно, тогда бы нашлась и сила! Ведь

само бессилие в значительной степени рождается от бесцельности. Лишь достойная цель делает нашу волю цельной, собирает наши силы, направляя их в один центр. Только дайте цель, которая была бы способна нас вдохновить! Ведь тогда и жертвовать собою ради ее достижения было

бы в радость! Без такой цели человек не может иметь ни удовлетворения, ни душевного равновесия.

Такой цели требует психология здоровой воли. В переживаемые нами дни нынешнего кризиса и переоценки всех ценностей, в период кризисов, экономической нестабильности, секуляризации нашего общества с небывалой остротой встает жгучий вопрос: есть ли в жизни отдельного человека, народа и всего человечества смысл? Если этот смысл есть, то в чем он заключается?

Поэты и мыслители бьются над загадкой тайны бытия: какая мысль осуществляется в природе и истории? Имеет ли она вечную и абсолютную ценность? Существует ли в жизни не только мысль, но и смысл, мысль все объединяющая — со-мысль, то есть такая, которая служит единому смыслу — Логосу?

Мы рождаемся чтобы умереть. Неужели же смерть и есть цель жизни? И все наши стремления, порывы, труды и жертвы кончаются кладбищем? Больница, тюрьма и кладбище — вот три учреждения, которые господствуют в жизни, по выражению русского мыслителя Н.Бердяева. И если это так, то поистине можно придти лишь к безысходному отчаянию и утверждать лишь бессмыслицу жизни. Мир действительно лежит во зле, глубоко погряз в болоте греха и неправды. И тот, кто не видит ничего, кроме этой темной стороны действительности, поистине должен

признать, что жизнь есть циничная насмешка над человеческим страданием. Тогда понятной становится вся эта «мировая скорбь», начиная от Соломона («Суета сует и все суета и томление духа»), и заканчивая глубоким пессимизмом нашего времени. Немецкий мыслитель Шопенгауэр называет жизнь маятником между скукой и страданием. Высшее благо, утверждает он, это безвольное состояние, и «тогда уже все равно, смотреть ли из темницы, или из дворца на

заходящее солнце». Однако отсутствие желаний приводит к еще большему бедствию: оно порождает убийственную скуку и пустоту. В то же время Шопенгауэр порицает и самоубийство, называя его «напрасным и безумным поступком». Единственный выход для человека он видит в аскезе, в подавлении всех своих желаний. С этой точки зрения все так называемые земные блага — здоровье, молодость, свобода, богатство — есть лишь условия нулевой точки ощущения. Ведь человек испытывает радостное ощущение, когда У него прекращается даже зубная боль. Однако отсутствие зубной боли есть и у бездушного камня. Восточная мысль постулировала такое состояние принципом вхождения верующего в нирвану — безмятежность небытия как высшее

блаженство. Такую безотрадную оценку жизни дал еще за шесть веков до Рождества Христова индийский мыслитель Синдтхартха Гаутама. Будда жил в царских палатах среди фантастической роскоши индийской природы. Но покинув однажды стены своего дворца, он встретился с горькой реальностью и прозой жизни — он увидел больного калеку, ветхого старика и похоронную процессию... Он пришел к справедливому выводу, что в этой жизни господствует болезнь, старость и смерть, т.е. страдание. Страдание же происходит от желания, которое никогда не может быть удовлетворено, поскольку ему на смену приходит другое желание, и так до гробовых досок. Поэтому нужно вытравить в себе желание путем аскетических упражнений, уничтожить в себе личность и раствориться в небытии «нирваны». Будда был прав относительно окружающего нас мира: этот мир лежит во зле, как свидетельствует апостол Иоанн в Новом Завете. Будда жил за шесть веков до явления в мир Иисуса Христа. Он знал лишь неприглядную действительность «мира сего», и поэтому понятен его пессимизм. Он наблюдал лишь этот «свет», который на деле оказывается царством тьмы. И не преувеличивает герой трагедии Шекспира Гамлет, когда в припадке уныния восклицает: «Весь мир — тюрьма!». Да, мир, как он есть, весь действительно

тюрьма, весь — больница, весь — кладбище гниющего человечества, где бессмертна лишь смерть.

Какой же смысл мог бы удовлетворить каждую страдающую душу? Без различия расы, пола, национальности, социальной принадлежности; ведь «вся тварь страдает и мучится доныне» (Рим. 8:22)? Какой смысл может удовлетворить человека, как отвечать всем возвышенным стремлениям человечности, всем запросам нашего существа, всем требованиям разума, совести и чувства, носящего на себе чело вечности? Ведь в сердце человека таится и гнездо орлиное, и нора гадюки. Оно влечет нас и к надзвездным высотам, и оно же тянет нас в болото греха и прах земли. Авраам, человек твердой веры, был призван идти к далекой и возвышенной цели в неведомый край. Ему было дано обетование сделать потомство его, как звезд на небе и песчинок на берегу морском. С тех пор сыны веры, «привитые к дому Авраама», идут, взирая на звезды. Но увы! как часто

мы хотим поваляться на песке, насладиться прахом земным и его сиюминутной радостью, забывая звездный свет и звездный закон!

Бог есть смысл жизни, ее ценность и значение. Оставляя Бога, человек теряет смысл, теряет и разум. Поэтому безбожие является болезнью духа. Поэтому и сказано у псалмопевца: «Сказал безумец в сердце своем: нет Бога». (Пс. 13:1). Всякий, кто знает не только абстрактные мысли

о Боге, но Самого Бога, безумством не страдают. Ибо Бог, переживаемый в опыте, заключает в Себе ответ на все вопросы, поэтому живая вера в Него полагает конец всякому праздному совопросничеству.

Бог — совершенная жизнь, совершенная гармония, всепоглощающая любовь. Не без основания Александр Блок передает первый стих Евангелия от Иоанна словами: «В начале была музыка». Бог— Истина, Добро, Красота и Совершенство, и потому только жизнь с Ним удовлетворяет разум, волю и чувства человека. Он сотворил человека по Своему образу и подобию, и потому только уподобление Богу может удовлетворить человека, и только выявление Его образа в нас есть истинная цель образования и культурного развития человека.

Эта «искра Божия», которая таится в глубинах человеческого сознания, должна загореться и вспыхнуть, ярко запылать и охватить все существо человека, чтобы потом перекинуться к другому, распространяться потоками света и огня во всем мире, до пределов вселенских, космических, на пути к осуществлению конечной цели бытия — чтобы «Бог был все во всем». (1 Кор. 15:28).

Ученый физик Тиндаль когда-то говорил, что цель науки его времени — это завоевание солнечной энергии. Поистине цель природы и истории в высшем духовном смысле есть распределение световой энергии духовного Солнца — Христа и вытеснение тьмы греха лучами Солнца Правды. Искра физического огня в скрытом (латентном) смысле таится и в мертвом холодном камне. Нужен удар кресалом, чтобы высечь искру из камня, воскресить ее. Подобно этому искра Божественного огня таится и в каменном, очерствелом сердце человека, погрязшем в грехах и пороках. И для него кресалом, Кресителем является Христос. Он Воскреситель мертвых душ. Напрасно стали бы мы искать в Евангелии погребальных речей, произносимых когда-либо Христом. Встречая похороны, Он просто их прекращал, воскрешая мертвых, а не бежал от них, как Будда. Он не только победил зло по существу (метафизически), но и победит его во всех исторических проявлениях в конце всего (эсхатологически). «Агнец победит их» — сказано в Откровении о царях земных, представляющих власть мира сего. (Откр. 17:14).

В Петербурге, перед революцией, архимандрит Михаил, обращаясь к нарождающейся большевистской партии, в своей публичной лекции сказал: «Вы победите, но после всех

победителей победит Христос». Христос — смысл вечносущий, живой. Недаром доктор Фауст у Гете, переводя Евангелие от Иоанна, был в затруднении передать многосодержательное слово «Логос». Он прибегает к словам: Смысл, Сила, Слава — и чувствует, что они недостаточны. Ибо поистине, Живой Смысл включает в себя все эти понятия.

Вырвать Божественное достоинство человека из когтей смерти, вернуть ему потерянный рай, восстановить бывшего царя природы на его престоле — такова была цель Боговоплощения и пришествия в мир Христа. Его задачей было Царство Божие, воцарение Бога в человеке и в мире, обожение человека и всей твари, всемерное распространение совершенной Божественной жизни, так чтобы Бог был все во всем — Божественная СЛАВА Творца.

Тема Божественной славы начинается не вместе с историей человечества — она является предпосылкой творения. Господь Иисус Христос указывает на эту славу, когда молится

Отцу о прославлении Его славой, которую имел у Него (Бога Отца) «прежде бытия мира» (Ин. 17:5). И заканчивается она тоже не здесь на земле, но переносится в вечность. (Откр.21:11).

Но и здесь, на земле, конечная цель миссии в том, чтобы Вселенная наполнилась сиянием славы Божией, чтобы «Бог был все во всем» (1 Кор. 15:28). Отсюда логически истекает задача православной миссии — как обращение тех, кто вне Церкви. Для этого прежде всего нужно услышать Евангелие. Евангельская проповедь есть сердце миссии. Ее цель — перерождение человеческого существа. Причем миссия обращена не только к посторонним — она есть и

способ, которым люди воцерковленные стараются пробудить веру, спящую в душах номинальных христиан. В православной миссиологии выделяются два основания для того, чтобы придать значение этому вовлечению.

Первое состоит в том, что только в христианском сообществе люди могут быть соучастниками жизни во Христе, дарованной Богом. Чтобы такими стать, они должны испытать на себе действие благодати Божией. Эта благодать ниспосылается людям действием Святого Духа в церковных

Таинствах. В частности, в Евхаристии люди наиболее полно получают духовную пищу, необходимую для приобщения к жизни во Христе. (Ин. 6:53-58).

Поэтому, только участвуя в жизни общины, только через Таинства, человек может исполнить замысел Христа о нем.

Вторым основанием вовлечения обращенного в церковную жизнь является то, что Церковь сама в своем литургическом служении и славословии может быть носительницей миссионерского свидетельства. «Община, совершающая богослужение — это не только образ реализованного союза между Богом и человеком, образ соединения всех человеческих рас в одно Тело перед лицом Божиим, без единого исключения и различия индивидов; это не только бастион, пред которым оказываются бессильными и рушатся устои мира сего — это главным образом миссионерский возглас Церкви торжествующей, звучащей на весь мир».

Протопресвитер Александр Шмеман видит две стороны ответственности Церкви за Божий дар: « Первая — перед Богом. Здесь речь идет об освящении и духовном росте как отдельных христиан, так и христианского общества о «стяжании Духа Святого». Вторая — перед «человеком и миром». Поэтому, отвечая на дар Божий богослужением, Церковь не только выполняет условия, необходимые для освящения своих членов, но и несет свидетельство миру.

Литургия служится от имени и во имя мира, чтобы мир примирился с Богом.

Община, совершающая богослужение, уже свидетельствует о существовании высшего авторитета, Которому она безгранично предана. Богослужение, постоянно славословящее Триединого Бога, обращено всегда к трансцендентной реальности.

Таким образом, главной целью православной миссии является учреждение поместных Церквей. Составляющими этой цели являются:

1. Проповедь Евангелия;

2. Обращение язычников (или неоязычников) и пробуждение «номинальных» христиан;

3. Вовлечение обращенных в активную церковную жизнь.

Но все эти цели находятся в гармонии с конечной целью православной миссии — славой Божией.

Не по Чернышеву

«Ключ к православному пониманию исторического процес­са, как я полагаю, — это «слава Всесвятого Бога», рассматрива­емая в перспективе Его безмерной любви... Человеческая исто­рия, изложенная в Библии, начинается и заканчивается прослав­лением Бога», — пишет Блаженнейший архиепископ Албанский Анастасий (Яннулатос).

Божественная слава является предпосылкой творения мира и человека. Господь Иисус Христос указывает на эту славу, ког­да молится Отцу о прославлении Его славою, которую имел у Него (Бога) «прежде бытия мира» (Ин. 17.5). И она не заверша­ется на земле, но переносится в вечность. Новый град Божий, где искупленные будут жить вместе с Господом, заключает в себе самом славу Божию (См.: Откр. 21.11). Обозреваемая в перспек­тиве вечности, уходящая в прошлое — до сотворения, и в буду­щее — после нового творения, слава Божия предстает непрекра­щающимся событием. И так и должно быть, ибо Бог неизменен.

Слава Божия

(евр. шехина — «пребывание», «проживание») в Библии понимается как имманентное присутствие Бога в мире. «Шехина» — это Бог, рассматриваемый в терминах простран­ства и времени как Его присутствие, особенно в земном контек­сте, когда Он освящает некое место, определенный предмет, какого-то человека или весь народ — откровение Святого в не­священной среде, явление Духа в материальной субстанции — то, что можно назвать словом «Святыня».

В православном богословии слава Божия именуется «нетварными Божественными энергиями» (от греч. evepgeia — действие, сила, мощь), то есть проявлением Божественной благодати, от­личимой, но не отделимой, от Сущности Бога. Между Сущнос­тью и сущностной энергией Бога имеется «богодостойное» раз­личие. Они различаются «без расхождения». Сущность существует Сама по Себе, а энергия нет. Сущность — причина энергии и не допускает причастности к Себе, а энергия не только допускает причастность к Себе, но и может именоваться катафатическими именами. Собственно, познавать Бога возможно лишь в Его энер­гиях, так как Сущность Божества не познаваема и неописуема.

Рассматриваемое в перспективе истории Откровение славы Божией человечеству, ее отражение и умножение (путем про­славления) человечеством видятся в разном свете. Блаженней­ший Анастасий (Яннулатос) пишет: «Человек отверг абсолют­ную славу Божию и в поисках собственной славы, преклоняясь перед самим собой, отделился от живого Бога и спровоцировал всемирную катастрофу — появление смерти, затеняющей славу живого Бога. Грех человека является постоянным препятствием для распространения и явления славы». Но Бог не оставил чело­вечество. Откровения славы Божией еще посыиаются человеку. Примеры таких откровений можно найти в Ветхом Завете (См., напр.: Исх. 3.2; 25.22; Пс.28.9; Ис. 6). Более того, время от вре­мени Бог посылает к людям слуг Своих, чтобы предостеречь их от тех или иных поступков. И наконец, когда наступает полнота времен, Он посыиает Сына Своего, являющего Отца (Ин. 14.9).

Вся жизнь Господа Иисуса на земле была пронизана славой. При Рождестве Его Ангелы воспевали славу Божию. Его слава являлась в чудесах и знамениях. На горе Преображения апосто­лы видели сияние славы, которой еще предстояло прийти. Эту славу, согласно божественному плану, искупленные должны раз­делить с Ним. И все же наиболее полно слава Божия раскрыва­ется в Крестной Смерти и Воскресении.

«В православном богопочитании Крест понимается прежде всего как символ победы и славы, он неразрывно связан с Вос­кресением. Различение «агонии на кресте» и «славы Воскресе­ния», столь обычное для Запада, не свойственно Православной Церкви. И в том и в другом видится откровение и явление славы Божией. Воплощение, Страсти, Воскресение — вся последова­тельность событий, раскрывающих божественное человеколю­бие в кенозисе, суть не только выражение Божественной любви, но в то же время и новые знамения славы Божией. Можно ска­зать, что ауарл (греч. любовь) и слава — это два аспекта одного и того же — бытия Бога» (Архиепископ всея Албании Анастасий (Яннулатос)).

На символическом языке иконографии слава Божия изобра­жается в виде «света» — лучей, исходящих от лика Божия либо святых, иначе именуемых «нимбом». Именно свет, как катего­рия познаваемая, является вместе с любовью Божией, источни­ком и выражением Откровения. Апостол Иоанна Богослов в своем Послании выделяет именно эти два свойства Бога для характе­ристики Его отношения к миру, и возможности богопознания для людей.

«Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы. Если мы говорим, что имеем общение с Ним, а ходим во тьме, то мы лжем и не поступаем по истине; если же ходим во свете, подобно как Он во свете, то имеем общение друг с другом, и Кровь Иисуса Хри­ста, Сына Его, очищает нас от всякого греха» (1Ин. 1.5-7).

«Этот свет (греч. фшд) или озарение можно определить как видимый признак Божества, божественных энергий или благода­ти, в которой познается Бог. Это свет не интеллектуального по­рядка, каковым бывает иногда озарение ума, взятое в аллегори­ческом и абстрактном смысле. Это также не реальность чувствен­ного порядка. Однако этот свет наполняет одновременно разум и чувства, открываясь всему человеку, а не только одной из его спо­собностей. Божественный свет, как данный в мистическом опы­те, одновременно превосходит чувства и разум. Он не материален и не имеет в себе ничего чувственного» (В.Н. Лосский).

Божественный свет бывает видимым чувственным зрением и умом человека, «ибо когда достойные получают духовную и сверхъестественную благодать и силу, они и чувством, и умом видят то, что превосходит всякое чувство и ум. Как — это веда­ет Один Бог, испытывающий такие действия» (Свт. Григорий Палама).

«Возлюбленные! будем любить друг друга, потому что лю­бовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога. Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» (1Ин. 4.7-8).

Любовь — дар Божественный, совершенствующий человечес­кую природу, пока она «не проявится в единстве и тождестве с

Божественной природой посредством благодати» (прп. Максим Исповедник). Это нетварный дар, Божественная и обожающая энергия, в которой люди реально приобщаются природе Святой Троицы, становясь «причастниками» Божеского естества. А пото­му любовь к Богу безусловно связана с любовью к ближнему.

Сведение воедино этих двух аспектов: любви и славы — еще раз высвечивает центральные темы православного богословия, на которых строится все его здание. Это те узловые точки, на которых сфокусировано православное богослужение. Поэтому не кажется странным, что на них сосредоточена и православная миссиология. В деле искупления человека любовь Божия и сла­ва Божия нерасторжимы. Бог, Который есть Бог любви, любит людей и делает все для их искупления. А они в ответ воздают Богу славу за Его искупительный промысел и таким образом распространяют эту славу все дальше и дальше.

Искупительный промысел Бога не заканчивается искупле­нием человечества, но распространяется и на искупление кос­моса. Творение Божие достигнет предопределенных ему от на­чала цели и места. Воссоздание вселенной придает божествен­ной миссии дополнительное измерение. Божественная миссия есть всеобъемлющий план, по которому совершается избавле­ние человечества, обновление и воссоздание физического мира таким, каким Бог видел его, прежде чем приступил к творению. Во всем этом открывается слава Божия.

Если конечной целью божественной миссии является откро­вение Его славы, тогда призвание человечества заключается в том, чтобы стать ее причастниками. Как видно из библейского учения, порядок творения несет в себе отражение славы Божи­ей. Более того, Бог разделил Свою миссию с Церковью так, что две миссии стали (или должны стать) единой миссией. О конеч­ной цели христианской миссии архиепископ Анастасий (Янну- латос) говорит так: «Поскольку христианская миссия является частью миссии Божественной, ее конечная цель не может быть отличной от цели Бога. А Его цель, как об этом ясно сказано в Священном Писании (особенно в Посланиях к Ефесянам и Колоссянам), — это возглавление (recapitulation, avaKefalaiosij) все­ленной во Христе и наше участие в Божественной славе — веч­ной и нескончаемой славе Божией».

По Вознесении Иисус Христос становится средоточием но­вого человечества. Он призывает к Себе все народы; Церковь, как и Сам Спаситель, призывает людей к новому своему центру Господу Иисусу Христу. «Мы можем сказать, — пишет право­славный архипастырь, — что центростремительная тенденция Ветхого Завета... сменяется не столько центробежным движени­ем учеников, разосланных во все концы земли, сколько новым центростремительным движением, центром которого становит­ся Христос».

Христос зовет к Себе народы не только ради объединения и воссоединения с Ним — Он призывает их на апостольство, к исполнению заповедей Его и к распространению Его миссии. Он призывает к соучастию в Его славе (См.: 1Петр. 1.5). И хотя христиане уже теперь причастны Божественной славе, оконча­тельное достижение и полное торжество этой славы наступит только со Вторым Пришествием Христа: «Когда же явится Хри­стос, жизнь ваша, тогда и вы явитесь с Ним во славе» (Кол. 3.4).

«Все станет светом, все будет проникнуто светом несозданным. Тела святых станут подобными преславному телу Спасите­ля, каким оно явилось апостолам в день Преображения. Бог бу­дет «все во всем», и благодать Божия, свет Пресвятой Троицы воссияет во множестве человеческих ипостасей, во всех тех, кто стяжал ее и которые, как новые солнца в Царстве Отца станут подобными Сыну, преображенные Святым Духом, Подателем Света» (В.Н. Лосский).

Процесс прославления, таким образом, видится как еще не полностью завершенный. Верующие уже теперь приобщаются Божеству, но полная реализация этой славы еще грядет. Бог про­должает преображать их, возводя «от славы в славу» (2Кор. 3.18). Точно так же, несмотря на то, что во Христе потенциально все уже пребывает в мире, остается место для свершения и эсхато­логического откровения этого примирения.

Когда все покорится Христу, то есть когда христиане полно­стью соединятся со Христом и примирение творения завершит­ся, конец (греч. teloj) еще не наступит. «Когда же все покорится Ему, тогда и Сам Сын покорится Покорившему все Ему, да бу­дет Бог все во всем» (1Кор. 15.28). Конечная цель миссии — в том, чтобы вселенная наполнилась сиянием славы Божией.

«Благодать Его Пресвятого Духа, — говорит прп. Симеон Новый Богослов, — воссияет как светило над праведниками, и среди них Ты будешь блистать, Ты — Солнце неприступное. Тогда они все будут просвещены по мере их веры и их дел, их надежды и их любви, по мере очищения и озарения Твоим Духом, о Боже бесконечный в Своей благости».

Таким образом, цель миссии присно и во веки веков связана с Божественным космическим Домостроительством. С этой точ­ки зрения может существовать только одна конечная цель мис­сии — безграничное распространение славы Божией, что нахо­дится в полном согласии с тем строем мысли, которого держит­ся православное богословие. Миссия Церкви, миссия каждого христианина заключается в том, чтобы принять, умножить славу Божию и стать ее причастником. В плане задач миссии это озна­чает призвать мир к сопричастности этой славе, т.е. к благодат­ной жизни в Церкви, а не просто к признанию некоторых истин или принятию определенной самоидентификации.