Философическая интоксикация

Философическая интоксикация многократно и замечательно описана в специ­альной литературе. Суть ее в бесплодных, бесцельных, многодневных, многоме­сячных чтениях, изучении общечеловеческих «вечных вопросов» или изучении таких вопросов, которые кажутся нашему больному как общечеловеческие. Шко­ла А.В. Снежневского подразделяет философическую интоксикацию (называя ее, кстати, метафизической) на два варианта. Первый вариант нас интересует мень­ше, так как при нем преобладает сверхценное образование, определяющее выра­женную аффективную заряженность, доминирование этого образования во всей психической жизни человека, сопровождаясь аутохтонными (внутренними, не зависящими от внешних воздействий) колебаниями аффекта. Этот вариант со­держит в своей структуре большей частью психопродуктивный радикал. В кон­тексте негативных изменений личности нас интересует, прежде всего, второй ва­риант — преобладание односторонней стойкой познавательной деятельности на протяжении нескольких лет, как правило, всего периода юности, что и является практически односторонней дисгармонией личности, при которой богатство от­тенков, многоцветие черт личности человека постепенно сменяется гладким, уз­конаправленным бревном, «штурмующим ворота замка», внутри которого пусто­та. Больной, страдающий чаще всего малопрогредиентной шизофренией, посвя­щает многие годы своей жизни поиску смысла жизни, своей или не своей, смысла существования Космоса, Вселенной, изучению нерешенных человечеством тео­рем, созданию вечного двигателя, поиску подтверждения телепатии, биополя, ре­инкарнации и т.д. и т.п.

Иннокентий Б., 18лет, отличался на протяжении всего детства спокойным ровным нравом, послушностью, наличием художественного дарования. Воспитатели и учителя на протяжении всего детства, с 4 до 15 лет, не могли нарадоваться на ребенка. Кешу на­зывали беспроблемным, родителям завидовали все знакомые и друзья. После 15 лет маль­чик постепенно стал отдаляться от родителей и друзей. Но не замкнулся, не отгородился стеной от мира. В библиотеке сына родители заметили несколько альбомов Сальвадора Дали, около десяти книг по астрономии и космологии, два тома из сочинений Аристоте­ля. Сын долго не сообщал близким о своем новом интересе, но в десятом классе поведал, что стал изучать особую проблему, на что его толкнула одна из знаменитых картин С. Дали: «Геополитическое дитя, наблюдающее рождение Нового человека». Новый чело­век вылупливается из земного шара, который похож на мягкую оболочку, а не на скорлупу. Континенты мягкие и вот-вот стекут с этого яйца. Земля-яйцо так взбудоражила Кешу, что он начал изучать космологию. Через год больших усилий, сопровождавшихся уходом от обычных школьных программ, снижением традиционной успеваемости в школе, он и объявил родителям суть своих поисков. Он пытался постичь смысл похожести эллип­соидных орбит вращения планет солнечной системы на овальные эллипсы мужских яичек, женского яичника и яиц птиц. Почему, спрашивал он самого себя, все «зародышевое нача­ло» имеет ту же форму, что и космические орбиты. Это не просто так, это имеет выс­ший смысл. Несколько лет он изучал «Метафизику» Аристотеля, космологию И. Канта, астрономию современных ученых, черные дыры Вселенной, но никаких выводов, умозаклю­чений так и не создал. Его поистине интересовал сам процесс, а не результат, и этим важным обстоятельством такая деятельность отличается от образования сверхценных или бредовых идей. При беседе он довольно туманно и неточно объяснял суть геоцентри­ческой модели мироздания Аристотеля, не смог раскрыть даже суть названия труда Аристотеля «Метафизика». Из Канта знал только термин «неуловимая вещь в себе», не обнаружив знаний по его космологии. Что касается главной задачи своих поисков, то кро­ме многократного повторения внешнего признака изучаемых предметов — эллипсоидности, ничего нового, в смысле того самого смысла, который он искал, наш Иннокентий не на­шел. К двадцати пяти годам его интерес к эллипсоидности «зародышевых начал» посте­пенно угас. Он незаметно превращался в вершробена, о коем речь у нас впереди.

А вот демонстративное, подчас циничное, жонглирование поиском смысла жизни как снотворными таблетками, употребляемыми на глазах матери с целью уйти из жизни, чтобы тотчас вернуться. Молодой человек, который оповестил весь мир о бессмысленности своей жизни, как и всего человечества, о желании покинуть этот мир. На наш простой вопрос, как же мать переживет его безвре­менную кончину, с усмешкой отвечал: «А меня уже не будет, мне все равно». По­пытки самоубийства были такими «смелыми», что их, кроме него самого, никто и не заметил. Он не мучился, он не искал, он не заглядывал в глубь своей души, как не поднимал, наверняка, свой взор на звезды и Вселенную. Он бросал врачам мячиком пас и требовал: «А вы докажите, что смысл жизни есть!» Но достучаться можно до думающей, ищущей головы и страдающего сердца. Когда же к тебе по­ворачиваются спиной и подставляют для размышления зад, увидеть на нем какие-либо колебания души, как известно, невозможно