Контрольные вопросы.

1. Какие божества адыгского пантеона покровительствовали земледелию?

2. Какие божества адыгского пантеона являлись покровителями скотоводству?

3. В каких обрядах проявлялось почитание божеств, олицетворявших грозовую стихию?

4. Почитание какого божества связано с культом железа у адыгов?

5. В чем заключаются функции божества Тха в адыгском пантеоне?

6. Какие родовые культы зафиксированы у адыгов источниками XIX-XX вв.?

Глава III. Христианство в контексте традиционной культуры адыгов

Достаточно обширный круг источников повествует о христианизации адыгов, но о времени и путях распространения этой религии среди автохтонов Западного Кавказа в историографии нет единого мнения. В исторической литературе есть версия о распространении христианства в исторической Черкесии непосредственно из самой Римской империи. Так же существуют «византийская», «грузинская» и «тмутараканская» гипотезы.

Ряд исследователей полагает, что первоначальное проникновение христианства к автохтонному населению Северо-Западного Кавказа было связано с влиянием античного мира на кавказском побережье Черного моря. В распространении христианства в этих землях большую роль сыграли греческие колонии, возникшие на Черноморском побережье приблизительно в VI в. до н.э., а затем объединившиеся в Боспорское царство. Позднее греческие колонии были включены в орбиту римского влияния, следы которого обнаружили археологи и на среднем течении реки Кубани, где еще Птолемей (II в. н.э.) указывал римские города Скопел, Суров, Корусий и Серах. Широко известно, что в начале христианской эры римские императоры жестоко карали последователей новой религии. Имеются сведения, что большие партии рабов–христиан были сосланы на берега Черного моря, которые номинально считались окраиной Римской империи.

По некоторым данным, греческие колонии уже в I в. н.э. приняли христианство. Новая религия распространялась колонистами путем непосредственного общения с местными племенами. Особенно усилились позиции христианства на Северном Кавказе после IV в., когда эта религия в греческих колониях была провозглашена государственной. Это подтверждается археологическими данными. Так, в 1898 г. в Керчи было найдено христианское надгробие с именем Евтропия и датой 304 г.

Архиепископ Харьковский Макарий, ссылаясь на свидетельства монаха Епфания (VIII в.), писал, что первые семена христианства были занесены сюда еще в I веке, благодаря апостольской деятельности святых Андрея Первозванного и Симона Канонита в причерноморских греческих колониях Кавказа. Отсюда христианство проникло и в среду заселявших Северный Кавказ предков современных адыгов (черкесов). По церковному преданию, св. апостол Андрей в 40-м г. н.э. проповедовал христианское вероучение среди горских народов: алан, абазгов и зихов. В кратком «Житии Святых», составленном в XI в. Георгием Мтацмидели, также подтверждается этот факт.

Э. Спенсер отмечал, что греческие и итальянские описатели кавказских районов в средние века, опираясь в своих суждениях на существующие в стране кресты в форме св. Андрея, утверждали, что этот святой или его последователи обратили здешних жителей в христианство. О таком пути проникновения христианства к адыгам пишет и Гедеон, митрополит Ставропольский и Бакинский. В своем труде «Религиозные воззрения осетин» В.Х. Тменов, Е.Б. Бесолова и Е.Н. Гонобоблев также приводят эти сведения.

Упоминание имен двух пропагандистов из числа апостолов, Андрея Первозванного и Симона Канонита, уже говорит о том, какое внимание уделялось Кавказскому побережью Черного моря в плане распространения христианства. И то обстоятельство, что в сравнительно небольшом регионе были образованы и действовали такие епархии, как Никопсийская, Зихская, Матрегская, Севастопольская (т.е. Абхазская) и др., также свидетельствует об этом. Это предание было записано авторами III-V вв.: Оригеном, Евсевием, Памфилом, св. Дорофеем, Епифанием Кипрским, а также отражено в более поздних грузинских хрониках и в православных Четьях Минеях: «Симон же и Андрей идоста в Аланию»¹. Восточные писатели упоминают о черкесах (или, как они называли их керкас, или геркас) как о христианском народе, находящемся в соседстве с Грузией.

В «Картлис Цховреба» упоминается о том, что уже в первой половине I в. нашей эры христианские проповедники пытались проникнуть в абхазо-адыгскую среду; в частности, святые Андрей и Симон посетили с миссионерской целью города Постафор и Босфор, где совершили «великие чудеса», обращая множество людей в христианскую веру. Апостолы прибыли в город Севасти (современный Сухуми), где проповедовали христианское вероучение. Андрей оставил тут Симона Канонита с прочими учениками и отправился в Джикети (Зихию – А.З.).

Мнение о раннем проникновении христианства в абхазо-адыгскую среду разделяют Ю. Месаром и М. Тамарати (Тамарашвили), утверждающие, что христианство уже в пору своего зарождения имело твердую почву среди абхазо-адыгских племен.

Ш.Д. Инал-Ипа в своем историко-этнографическом очерке «Абхазы» также пишет, что, по преданию, в Абхазию впервые пришла христианская проповедь еще в I в. н.э., когда явились сюда апостолы Андрей Первозванный и спутник его Симон Канонит. Последний, просвещая абхазов, в 55 г. принял мученическую смерть на берегу р. Псырдзха, у Нового Афона, где и был погребен, а впоследствии на том месте построена церковь его имени. Андрей же пошел дальше и распространял евангельское учение на земле джигетов (зихов-адыгов – А.З.).

А. Шортанов также полагает, что нельзя игнорировать факты распространения христианства среди кавказских народов еще в ранний период его существования. Известно, например, что Питиунт (Пицунда) в первой половине IV в. уже имел епископство, глава которого, Стратофил, присутствовал на первом Вселенском Никейском церковном соборе (325 г.). Кроме того, известно, что на этом Вселенском соборе присутствовал епископ Боспора Кадм. В начале V в. христианство окончательно утверждается в Западной Грузии и в Абхазии. Однако некоторые авторы расценивают версию принятия христианства непосредственно через Римскую империю как труднодоказуемую и недостаточно подкрепленную достоверными источниками.

Рассмотрим «византийскую» концепцию проникновения христианства к адыгам.

В начале средневековья Византия предпринимает серьезные усилия для насаждения христианства в Северном Причерноморье и на Кавказе.

И. Попов указывал, что христианская жизнь на Северном Кавказе появилась за 600 лет до крещения Руси. Так, по некоторым данным, уже в IV в. на Северном Кавказе действовала Аланская епархия (митрополия), входившая в состав Константинопольского патриархата. Она располагалась на территории Зеленчукского монастыря. Митрополит Гедеон пишет, что территория, занятая адыгами, в духовном отношении подчинялась четырем епархиям, епископы которых назначались Византией. В Зихии эти епархиальные центры находились в Фанагории, Метрахе (Таматархе), Зикополисе и Никопсе. Имеются сведения об участии епископов Фанагорийского и Зихийского в церковных соборах в начале VI в. В документах Царьградского Собора 519 г. стоит подпись епископа Фанагорийского Иоанна, а в материалах Константинопольского Собора 526 г. встречается имя Зихийского епископа Дамиана. Есть мнение, что именно эту дату следует считать хронологическим венцом организованного утверждения христианства в средневековой Черкесии. Это подтверждается самим фактом присутствия зихского епископа на Вселенском соборе христиан. В первой половине VI в. адыги и абхазы имели уже собственные епископские кафедры, существовавшие на положении автокефалий от константинопольского, а по другим сведениям – от антиохийского патриархата.

По мнению ряда исследователей, истоки сильного политического и культурного влияния Византии на Северо-Западном Кавказе восходят к эпохе императора Юстиниана (527-565 гг.). К этому времени относят начало значительного распространения христианства среди прибрежных адыгов и появления на Кавказе в большом количестве греческих миссионеров. Юстиниан проводил целенаправленную политику по внедрению христианства среди адыгов. Для этих целей он использовал различные средства, в том числе и привлечение зихов на службу в византийскую армию. Среди его войск во время походов часто можно было видеть зихскую конницу.

Ш. Ногмов, отмечая, что в древности наш народ никогда не клялся именем всевышнего существа, но произносил для подтверждения истины имя уважаемого человека, подчеркивает, что адыги так уважали Юстиниана, что даже клялись Юстиниановым столом и Юстиниановым троном. Ш. Ногмов утверждал, что христианство заняло серьезные позиции среди адыгов именно при Юстиниане. «Греческий император Юстиниан, по сказанию старцев, Юстин или Юстук, - писал он, – был союзником адыхейского народа и даже называл себя адыхейским витязем. С помощью наших предков он одолел врагов империи. Так, между прочим, особенно сохранилась память о победе, одержанной над готами и их союзниками. После того Юстиниан обратил… внимание на адыхов и стал прилагать старание к обращению их в христианство. Адыхе приняли его от греков без сопротивления, что и послужило к сближению этих двух народов»¹.

Может показаться сомнительным предположение, что успех христианства связан с именем этого греческого императора, но, учитывая, какое большое значение для них имел авторитет конкретной личности, это предположение нельзя полностью игнорировать. Очевидно, религиозный фактор способствовал укреплению политического союза с Византией, в чем могли быть заинтересованы как сами греки, так и адыги.

Н. Дубровин писал, что в прежние времена черкесы все исповедовали христианскую религию. Песни, сказки и предания черкесов свидетельствуют, что христианство введено было при Юстиниане, и при нем были воздвигнуты храмы, поставлены священники (шогены), из которых главный, с званием епископа (шехник), по преданию, жил в четырех верстах от современной Дубровину крепости Нальчик. Даже когда не стало Юстиниана, он продолжал пользоваться большим авторитетом в народе. Адыги уважительно называли его Юстокъо. В последующее время клятва именем Юстокъо становится традицией.

На рубеже VII-VIII вв. центром христианства на Северо-Западном Кавказе являлась Никопсия. Здесь существовала автокефальная по отношению к Константинопольскому патриаршеству епископская кафедра. Вместе с Боспорской эта епархия называлась Зихской, о ней упоминается в епископском списке, составленном в 807-815 гг. Город Никопсис (Никопсия) находился, по мнению ученых, вблизи пос. Новомихайловского около устья р. Нечепсухо. Материалы раскопок Никопсийской крепости Н.В. Анфимовым наводят на мысль о существовании еще тогда христианской базилики византийско-коринфского типа. Тогда же действовала и «абазгская» епархия с центром в г. Севастополе (ныне Сухуми).

В списке епархий, составленном перед 787 г., Никопсийская и Севастопольская епархии названы «абазгскими». Последнее дает повод думать, будто г. Никопсия находился в нынешней Абхазии. Историки нередко помещают Никопсию на месте Нового Афона. Но составитель этого списка, как и ряда других, имел весьма смутное представление об этнографических границах удаленных от Византии кавказско-крымских земель, поэтому даже Херсонесскую кафедру в Крыму назвал «зихской», т.е. адыгской. Посетивший Никопсию в конце VIII в. или в первой половине IX в. монах Епифаний называет ее «зихским», а не абхазским городом. Епифаний характеризует зихов (приморских адыгов) как «народ жестокий и варварский и доныне наполовину неверующий»¹, а о касогах (закубанской части адыгов) он пишет: «Это люди кроткие и доступные вере; они с радостью приняли слово проповеди»². Из этого можно сделать вывод, что на рубеже VI-X вв. христианство значительно распространилось среди касогов, в то время как зихи еще мало поддались проповеди новой для них религии.

Как писал Ш. Ногмов, христианская вера процветала в Кавказских горах, будучи поддерживаема греческим духовенством, присылавшим сюда время от времени все новых христианских проповедников, епископов и священников. От них ведут свое происхождение многие дворянские роды, считавшие своими предками «шогеня Гирге» или «шогеня Рум», поскольку среди духовных лиц были не только греки, но и латиняне. Христианская вера здесь ослабела после падения Византийской империи, поскольку уже некому было посылать новых епископов на места прежних. Однако, по словам Ш. Ногмова, в Кабарде еще долгое время у дворянина Исмаила Шогенова и других священников будут сохраняться фетишизированные книги, которые были отдельными экземплярами Евангелий на греческом языке.

Из сказанного следует, что одним из основных источников христианизации в Зихии была Византия. В X-XII вв. адыги продолжали поддерживать церковные связи с Византией. Это подтверждают и церкви, построенные и функционировавшие в то время.

Вторым источником христианской веры была Грузия. Шота Руставели, Л. Мровели и др. считают, что именно грузинская княгиня – Святая Нино, современница Константина, сыграла большую роль в распространении христианства среди горцев Северного Кавказа. Успеху христианской проповеди у адыгов способствовала этнокультурная и географическая близость с Абхазией, а через Абхазию свое влияние на адыгов оказала Грузия. Грузинская царица Тамара (1184-1212 гг.) и ее дочь Русудана (1212-1227 гг.) пытались упрочить свое влияние среди адыгов распространением христианства. Имя царицы Тамары было необычайно популярно среди всех горцев. Дж. Лонгворт в статье «Год среди черкесов» отмечал усердие грузинской царицы Тамары, положившей немало трудов, чтобы пролить здесь свет христианства. «Грузинская» версия распространения христианства у адыгов поддерживается и К.Ф. Сталем. В «Этнографическом очерке черкесского народа» он пишет, что Кабарда и большая часть черкесов исповедовали христианство, которое было занесено к ним византийскими греками. Вместе с тем и Грузия в период ее могущества на Кавказе также была распространительницей христианства у горцев. Великая Тамара и дочь ее Русудан приняли титул подпоры Мессии (загир Аль-мессиях), как свидетельствуют арабские надписи на деньгах времен этих двух цариц.

Одной из причин постепенного упадка христианства на северном склоне Кавказа, по мнению этого исследователя, является ослабление Грузии и завоевание ее мусульманами. «Переходя, по очереди, в руки персиян и турок, претерпевая грабеж и притеснения, Грузия не имела ни времени, ни случая посылать в горы священников. По недостатку пастырей народ сам молился в церквях, но мало-помалу молитвы забывались, предание слабело, а проникший в Черкесию исламизм начал постепенно вытеснять ослабленные предания христианства. Под конец 18-го столетия в редких местах оставались еще священники, и церкви постепенно пустели»¹, - писал К.Ф. Сталь.

Восточная часть адыгских земель и южные районы Приморья находились под церковным влиянием Севастопольской епископской кафедры и основанной в X в. усилиями абхазского князя Георгия Аланской кафедры в верховьях р. Малого Зеленчука. Как известно, Абхазское государство в X в. включило в свой состав сначала Западную, а потом и Восточную Грузию и само вскоре превратилось из Абхазского в Грузинское государство. Результатом этого явилось распространение грузинской письменности в Абхазии, где до этого письменность и церковный язык были греческими. Через Абхазию грузинская письменность проникала и на Северный Кавказ. Это доказывает грузинские надписи на остатках церкви у с. Кармовского и развалинах храма близ г. Белореченска на р. Белой. По мнению Л. Лаврова, свидетельством связей адыгов с Грузией является также название реки Гурджыпс, что означает «грузинская вода», «река, текущая со стороны Грузии». Л. Лавров считает, что адыгское слово «джуэр» (крест) производно от грузинского креста (джвари). Однако сам исследователь полагает, что это еще не доказывает большой роли Грузии в деле распространения христианства у адыгов, поскольку, по его мнению, это слово было известно адыгам задолго до установления контактов с Грузией и было связано с наименованием фетиша из дерева.

По мнению языковедов, адыгское слово «шоген» происходит от грузинского «шави гани» (шави – черный, гани – джан – покрывало, черное покрывало), предположительно слово означает чернорясник.

По словам грузинской летописи, 6-й Вселенский Собор (680-691) включил адыгские земли в состав Мцхетского (грузинского) патриархата. На основании этого Н.Т. Михайлов считал вполне возможным, что до учреждения Аланской епископии (в X в.) Черкесия находилась в некоторой зависимости по делам церкви от Грузии. Но сообщение грузинской летописи не соответствует действительности, поскольку, как уже было сказано, на рубеже VII-VIII вв. центром одной из христианских епархий Константинопольского патриархата был г. Никопсия, находившийся в Зихии.

Наряду с Никопсийской в письменных источниках упоминается Матрахская епархия. По утверждению Л. Лаврова, Никопсийская епархия была объединена с Матрахской. Но и после слияния Матрахскую по-прежнему называли Зихской. Никопсийскя епархия упоминается в епископском списке, составленном в 807-815 гг., а также в списке первой половины IX в. В последующих списках она отсутствует. Возможно, к X в. она была присоединена к Тмутараканской епархии. Подпись матрахского архиепископа стоит под соборным постановлением 1155-1169 гг. На рубеже XIII-XIV вв. зихский архиепископ был возведен в ранг митрополита.

Как указывалось выше, в историографии рассматриваемой проблемы есть и «тмутараканская» версия. Несомненно, культурно-религиозное влияние на соседние адыгские племена Тмутаракань оказала, т.к. в X-XI вв. она была крупным очагом христианства на Кавказе. Это дало повод для появления указанной версии. Еще Гюльденштедт полагал, что «попечениями грузинского и российского духовенства, наипаче в царствование Иоанна Васильевича, была введена в Черкесскую землю греко-кафолическая вера»¹. Письменные источники и археологические данные неопровержимо доказывают существование христианства у адыгов не только задолго до Ивана Грозного, но и до образования Киевской Руси, поэтому нет оснований полагать, что христианство впервые проникло к адыгам через Русь.

Еще в VI в. соседствующие с адыгами готы-тетракситы с помощью Византии учредили у себя епископскую кафедру. Л. Лавров считал ее местонахождением г. Тмутаракань и ссылался на список епископских кафедр, составленный перед 787 г., где упоминается епископия Таметархи как «готская».

Хотя Тмутаракань и не была инициатором первоначального насаждения у адыгов христианства, но сыграла крупную роль в дальнейшем распространении и поддержании этой религии на Северном Кавказе, в том числе у адыгов. Перенос кафедры зихского епископа из Никопсии в Тмутаракань означал собой принятие тмутараканским епископом обязательства по поддержанию христианства у адыгов. В период существования русского Тмутараканского княжества в г. Тмутаракани происходило строительство церквей. Так, в первой половине XI в. Мстислав Храбрый построил там церковь, посвященную богородице, а в третьей четверти того же века там построено два монастыря. Церковное строительство в центре Зихской епархии наводит на предположение об укреплении ее влияния в XI в. не только в г. Тмутаракани, но и на периферии. Тмутараканские епископы, считаясь «зехскими», должны были рукополагать адыгских священников, заботиться об открытии церквей и принимать меры к дальнейшему распространению христианства среди местного населения. Судя по всему, христианизаторская роль Тмутаракани у адыгов была значительной.

Статус Матрахской (Зихской) епархии резко поднимается после появления Тмутараканского княжества. Появление Тмутаракани расширило зону бытования и действия христианской религии для автохтонного зихско-касожского населения. Русский летописец свидетельствует об усилиях Тмутараканского епископа по подготовке для зихов священников и по строительству церквей. В свою очередь конфессиональное единство зихо-касогов и Тмутаракани способствовало сближению двух геополитических единиц, оказавшихся в статусе соседей. Свидетельство тому – факт пребывания при дворе Мстислава группы родовитых бояр, явно этнических адыгов, окрещенных уже после перехода на службу к князю. У Мстислава Храброго жили два сына князя Редеди, которые были окрещены: один стал Юрием, другой Романом. Известно, что от них пошли родовитые русские бояре, из которых вышли знаменитые военачальники и известные деятели культуры.

После падения Тмутаракани, а затем и Константинополя, а также в результате ослабления Грузии христианство среди адыгов перестало подпитываться извне, но, тем не менее, значительное число европейских авторов на протяжении XIII-XIX вв. продолжают считать адыгов христианами.

Г. де Рубрук в середине XIII в. назвал черкесов и алан христианами. И. Шильтбергер в конце XIV в. писал о земле черкесов, населенной христианами, исповедующими греческую веру. Венецианец И. Барбаро, ездивший посланником в Азов в 1436 г., считал адыгов христианами. Генуэзец Дж. Интериано, на рубеже XV-XVI вв. побывавший в Черкесии, отмечал: «Они исповедуют христианскую религию и имеют священников по греческому обряду. Крещение же принимают лишь по достижении восьмилетнего возраста, и крестят у них по нескольку человек зараз простым окроплением святой водой, причем священник произносит краткое благословение… Священники у них, - продолжает он, - служат по-своему, [употребляя] греческие слова и начертания, не понимая их смысла»¹. Австрийский барон Сигизмунд Герберштейн, также побывавший на Кавказе в XVI в., описывая черкесов в своих «Записках о московских делах», также подметил, что они – христиане, живущие по своим законам, но согласующиеся с греками в вере и обрядах.

О том, что адыги считаются христианами, писал голландец Н. Витсен, побывавший в Черкесии в 1668 г. О наличии христианских обрядов у адыгов сообщал и польский дипломат С. Броневский. В первой четверти XVIII в. И.Г. Гербер отмечал, что за 70 или 80 лет до его записей об адыгах они были христианами греческого вероисповедания, а так как они очень мало разбирались в своей религии, то с тех пор христианская вера у них почти угасла, и взамен нее водворилось магометанство. Однако многие иностранцы, посетившие адыгов, отмечали, что черкесы, признавая себя православными христианами, в действительности плохо исполняли религиозные предписания.

О продолжительности бытования христианской религии у адыгов свидетельствуют, прежде всего, дошедшие до наших дней развалины христианских церковных зданий на исторических землях адыгов. Ш. Ногмов писал, что наших горах сохранилось много церквей, крестообразная форма которых доказывает их греческое происхождение. Он указывал, что два таких здания находились в верховьях Кубани: одно из них называлось Шонна, а другое – Хасамыва.

Вещественными памятниками христианства также служат находки крестов и греческих христианских надписей на исторической территории адыгов в раннем Средневековье. Г.А. Кокиев считает следами издревле бытовавшего христианства византийского извода многочисленные греческие погребения и надписи на могильных крестах и плитах, найденных в значительном количестве в ущельях рек Кефара, Урупа, двух Зеленчуков, Теберды. Об этом свидетельствует и фресковая живопись в греческом стиле на стенах Сентинского и Зеленчукского храмов, известных среди кабардинцев, по словам Ш. Ногмова, под именем «Эллигах-яунне», т. е. «дом эллигов»².

Еще К.Ф. Сталь попытался проследить ареал распространения христианства на северном склоне Кавказа, исходя из географической локализации вещественных памятников и развалин церквей. Он предположил, что горские народы, жившие на пространстве, ограниченном с востока р. Аргуном, с запада р. Лабой, а также и по восточному берегу Черного моря, все исповедовали христианство. Этот исследователь приводит список известных ему развалин шести церквей на пространстве между верхнею Кубанью и Лабой.

1. В вершинах Теберды. В церкви этой сохранились даже следы живописи.

2. На хумаринской горе на левом берегу Кубани. Церковь эта прекрасно сохранилась.

3. На р. Малый Зеленчук. Церковь в развалинах. Ногайцы называют ее Ак-белек.

4. На р. Большой Зеленчук в вершинах. Церковь большая, хорошо сохранившаяся. Жители называют ее Цацум-хара.

5. В вершинах Кефара, в 6-ти верстах выше бывшего аула Сидова.

6. Против бывшего аула Сидова. Церковь в развалинах, греческие надписи развалины большой каменной колонии и крепости.

«Кроме того, - констатирует Сталь, - на пространстве между верхнею Кубанью и верхнею Лабою, находится много памятников, крестов, с греческими надписями и статуй, свидетельствующих, что христианство здесь было очень развито и что народонаселение было значительнее, чем ныне. За Лабою памятники христианства не встречаются, а напротив того следы язычества более видны. Еще не забыты народом имена некоторых богов, песни в их честь, жертвоприношения и обряды» ¹.

В пределах нынешнего Краснодарского края время уничтожило следы не только храмов, но и других каменных сооружений средневековья. Л.И. Лавров отметил, что до сих пор не найдено даже место, где когда-то стояли известные из литературных источников церкви и монастыри Тмутаракани и кафедральный храм Зихской епархии в Никопсии. Лишь слабым напоминанием о важном значении Никопсии являются руины крепости с подземным ходом и фундаментами каменных зданий в окрестностях нынешнего п. Ново-Михайловского в Туапсинском районе. Следы церквей на Черноморском побережье (севернее р. Шахе) известны между р. Пшадом и г. Новороссийском. Никаких описаний и обмеров их никто не делал. За Кубанью, восточнее р. Лабы, обнаружены остатки церкви на р. Белой, между Белореченском и ст. Ханской, о чем уже было сказано. План ее прямоугольный (8,5х5 м), с полукруглой алтарной апсидой. Фундамент сложен из крупного булыжника, связанного известью. Стены состояли из известковых отесанных блоков, положенных в шахматном порядке и скрепленных железными скобами. Строительный камень был привезен за 75 км из Тубинского ущелья. Дверное отверстие на западной стороне имело четырехугольную форму. Над дверью находился камень с рельефным изображением Георгия Победоносца и греческой надписью: «Святой Георгий». Окна имели стрельчатую форму. Внутри церкви алтарь отделялся каменными колоннами, стиль капителей которых говорит о том, что они были сделаны значительно позже сооружения самой церкви. Среди рухнувших стен найден камень с рельефным изображением креста и греческой надписью: «В память раба божьего Георгия Пиуперти владетеля Минилии. Святому славному великомученику Георгию в церкви…»¹. Наконец, еще один камень имел армянскую надпись, которую первоначально читали так: «Соорудил церковь каменетесец из Кафы Крымбей», а позже (Х. И. Кучук-Иоаносовым): «Церковь построена каменщиком (имя неразборчиво)… в 620 г. армянской эры»², что соответствует 1171 г. Под полом церкви найден склеп с погребением золотоордынского времени. Таким образом, для постройки этой церкви был приглашен чужеземный мастер-армянин. Сама же она была посвящена Георгию Победоносцу и просуществовала с XII в. до позднего времени, о чем говорят не только поздний характер капителей, но и арабские изречения из Корана на поясном украшении покойника, похороненного под полом церкви.

Л.И. Лавров сообщает, что следы храмов известны в урочище Адиюх (около с. Инджичкун в Карачаево-Черкессии) и устья р. Кичмалки, причем последний имел грузинскую надпись, гласящую «матерь божья». Надпись сделана церковным заглавным шрифтом. К этой категории архитектурных сооружений относится и башня Адиюх, где, по преданию, жили священнослужители. По гипотезе Ш. Ногмова, культовое здание Татартуп, известное позже как мусульманское, первоначально являлось христианской часовней. На одной из вершин правобережья Подкумка среди развалин легендарного города Бергусант были обнаружены серебряные кресты и большой железный крест, подобный тем, какие украшают главы русских церквей.

Я. Потоцкий, побывавший на Кавказе в XVIII веке, писал, что жители Кабарды почитают и хранят золотой крест Инала.

По данным Л.И. Лаврова, разнообразные средневековые кресты (намогильные – из камня, переносные и носимые на шее или одежде – из металла) находили в следующих местах: с. Красно-Александровское (Лазаревского района), с. Ольгинское, с. Ново-Михайловское, г. Геленджик, г. Новороссийск, г. Анапа, бывшее с. Михаэльсфельд, ст. Варениковская, долина р. Шебш, ст. Шапсугская, ст. Самурская, г. Майкоп, ст. Губская, ст. Зассовская, хут. Николенко, ст. Преградная, ст. Надеждинская, ст. Отрадная, ст. Сторожевая, могильник Байтал-Чапкан (в Карачаево-Черкессии), долина р. Джегуты, бывш. пост Никольский, долина р. Подкумка, городище Рым-гора, ст. Боргустанская, с. Каменномостское, на р. Малке, долине р. Этоки и упомянутая выше церковь около ст. Белореченской.

В некоторых случаях кресты сочетаются с греческими надписями христианского содержания. Такие кресты обнаружены в районе Анапы, в долине р. Шебш, около ст. Варениковской, ст. Белореченской, ст. Губской, ст. Зассовской, ст. Надеждинской, ст. Сторожевой, на могильнике Байтал-Чапкан, б. поста Никольского и на памятнике с р. Этока. Кроме того, есть два каменных креста с греческими надписями из Прикубанья, точное местонахождение которых неизвестно. На одном из них написано: «Почил раб божий иерей Педирико». Так как имя Педирико не греческое и имеет адыгское окончание, означающее «сын» (къуэ), то находка этой надписи служит основанием для предположения, что священниками у адыгов были не только (скорее даже – не столько) чужеземцы (например, греки), но и адыги. Значительное число крестов, в том числе с греческими надписями, обнаружено в районе Таманского полуострова и особенно много – в верховьях р. Кубани и на территории Карачая (в том числе с датой 1013 г.) У бывшего поста Никольского, с. Инджичкун и с. Каменномостского (на р. Малка) находили средневековые иконки.

Таким образом, топография находок крестов, икон, христианских надписей показывает, что христианство проникло во все районы, заселенные тогда адыгами. Но наибольшей насыщенностью христианскими памятниками отличаются места, прилегающие к верховьям р. Кубани, по которым проходила важная дорога, связывавшая Северный Кавказ с христианскими очагами в Абхазии (Севастополис, Питиус и др.). Сравнительно густо встречаются эти памятники и в местах, прилегающих к Таманскому полуострову. Это объясняется тем, что в верховьях р. Кубани с X в. находился центр Аланской епархии, а на Таманском полуострове еще до этого – Зихской. Христианская проповедь за Кубанью проникала именно из этих двух районов. Сравнительно небольшое число вещественных памятников христианства в центральной части Закубанья и отсутствие их в горной полосе этой части свидетельствует о том, что население тех мест почти не было затронуто христианской проповедью.

В тех случаях, когда закубанские и пятигорские памятники христианства удается датировать, они чаще всего относятся к XI-XII вв. Это свидетельствует о том, что с X в. у адыгов и алан имела место активизация христианской проповеди в связи с образованием русского Тмутараканского княжества на Тамани, а также с политическим и территориальным ростом Абхазского государства, оказавшего непосредственное содействие принятию христианства прикубанскими аланами.

Общеизвестно, что культовые архитектурные комплексы (церкви, храмы, монастыри, часовни и др.) завершают процесс принятия новой религиозной конфессии. Этому этапу утверждения любой новой религии предшествует период протяженностью в два-три столетия последовательного восприятия основных идей и представлений, а также культовых стереотипов. Из вышеизложенного явствует факт обретения христианством статуса утвердившейся у адыгов религии.

В XIII-XV вв., наряду с православным христианством, в Черкесию проникают идеи католицизма, проводником которых становится Генуя. Исследователь Хотко С. приводит сведения, согласно которым в 1333 г. Папа Римский Иоанн XXII прислал письмо черкесскому князю Верзахту, который был обращен в католичество падре Франческо ди Камерино, проповедовавшим в Воспоро (Керчи). Папа благодарил Верзахта за «усердие» в пользу католицизма. Источники сообщают также о принятии католичества черкесским князем Милленом. Проповедь католицизма, по всей видимости, имела значительные успехи. В начале XV в. черкесы уже имели одного католического архиепископа с резиденцией в Матреге и две епископские кафедры. Францисканец Иоанн, первый католический епископ, появившийся в Черкесии в 1349 г., был по своему происхождению черкесским аристократом. В ранг епископа он был возведен во время своего пребывания в Риме папой Клементом VI в 1346 г. Однако в итоге из двух направлений христианства победу одержало православие, поскольку генуэзские колонии в Черкесии были разгромлены османами.

В процессе установления русско-адыгских отношений в XVI в. распространение христианства получило новый импульс.

Адыгское посольство 1554 г. поставило вопрос перед Иваном IV о распространении среди кабардинцев христианства. Одновременно член посольства князь Сибок бил челом о крещении своего сына Кудадека, а другой член посольства Тутарык Езбузлаев просил о своем крещении. Просьбы и того и другого были удовлетворены. Сын князя Сибока Кудадек после крещения был назван Александром и оставлен при дворе Ивана IV, где воспитывался и учился русской грамоте вместе с бывшим казанским царем Александром. Князь Тутарык также был крещен и назван Иваном. Когда установилась династическая связь между русским двором и кабардинской аристократией в результате женитьбы Ивана Грозного на дочери верховного князя Кабарды Темрюка Идарова, многие черкесские князья и дворяне постоянно пребывали при царе и привлекались к государственной службе, принимая при этом крещение. Так были окрещены дочь кабардинского князя Темрюка Идаровича Гошаней - после крещения она стала Марией – и его сыновья. Брат Гошаней, Салтан, стал после крещения Михаилом Темрюковичем Черкасским, а другой брат Булгайрук – Александром Бековичем-Черкасским.

В 1559 г. вопрос о христианизации кабардинцев был вновь поставлен перед Иваном IV кабардинским послом Чурак-мурзою, прибывшим в Москву с князем Вишневецким, вернувшимся в том же году из Крымского похода. По этому поводу есть упоминание в русской летописи, где также сообщается, что Иван IV в феврале 1560 г. отправил к кабардинцам воеводу князя Дмитрия Ивановича Вишневецкого, а с ним - христианских священников для крещения кабардинских черкесов.

В XVI в. Московское государство направляло в Кабарду православных миссионеров, которые приобрели многих последователей христианства, и в Кавказских горах частично возобновили и очистили древние храмы, а частично соорудили новые. Г.А. Кокиев пишет, что и в настоящее время можно видеть развалины христианских церквей, построенных при Иване IV московскими миссионерами в Малой Кабарде, в окрестностях древних городищ Татартуп и Джулата. На стенах церквей сохранилась церковная живопись, исполненная московскими мастерами. В этих церквях московские миссионеры крестили преимущественно кабардинских крестьян. Что касается князей, то они предпочитали креститься в Москве, так как принятие крещения в Москве было связано с получением богатых подарков от царя, офицерского чина и других привилегий и наград. Этот обычай среди кабардинских князей получил особенное распространение в первой половине XVII в., когда Кабарда уже формально признала себя вотчиной Московского государства.

Православная миссионерская деятельность была наиболее успешной в Малой Кабарде. Это объясняется тем, что малокабардинские князья не в состоянии были противостоять агрессии бесленеевских князей, поддерживаемых Крымом и Турцией, и искали помощи и защиты у Московского государства.

В Бесленее пропаганду православного христианства приходилось вести в весьма сложных условиях. Если в Малой Кабарде православие столкнулось с дохристианскими верованиями кабардинцев, то в Бесленее, находившейся к этому времени под турецко-крымским влиянием, пришлось вести неравную борьбу с исламом.

В период Ливонской войны внимание Ивана IV к Северному Кавказу ослабело, чем воспользовались Турция и Крым, усилив свое политическое влияние. Именно в это время, по словам Ш. Ногмова, «христианская вера ослабела после падения Греческой империи, потому что некому было посылать новых епископов на места прежних. Окончательно она была уничтожена среди адыгов в 1717 г., когда по приказанию турецкого султана крымские ханы Девлет-Гирей и Хан-Гирей распространяли магометанскую веру огнем и мечом. «В эту эпоху многие шогены были убиты, книги их сожжены, и пасторские жезлы их расхищены и брошены с презрением, отчего произошла следующая поговорка: «Чтоб твое имущество было расхищено, как расхищены были шогенские жезлы!»¹. Православное христианство уступило свои и без того не укоренившиеся позиции.

Причину этой неудачи следует искать в различных обстоятельствах. Самыми главными из них являются падение Византийского государства, усиление влияния Османской империи через Крымское ханство и внедрение мусульманской веры в адыгскую среду.

Новый этап христианизации адыгов начался в период завоевания Северного Кавказа Российской империей. По словам советского исследователя И.А. Крывелева, курс русских царей от Ивана Грозного до Елизаветы Петровны был рассчитан на полное покорение завоеванных народов при помощи их христианизации. Со II пол. XVIII в. такое представление начинает уступать место признанию неизбежности сосуществования христианства с исламом, разумеется, при сохранении господствующего положения православной церкви.

Известно, что завоевание и включение в состав российской империи мусульманских народов требовало не только колоссальных военно-репрессивных усилий, но и глубоко продуманных политических и идеологических средств по обработке населения этих районов. Среди них большое внимание уделялось религии. Царское правительство считало перспективным делом превращение мусульман в христиан. В этих целях проводились различные мероприятия. Считалось, например, полезным приношение торжественной клятвы. И.А. Крывелев приводит текст этой клятвы: «Приводимый к присяге, - пишет он, - клялся всемогущим богом перед святым аль Кораном в том, «что хочу и должен…Самодержцу всероссийскому и законному его императорского величества всероссийского наследнику престола верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови»². При этом речь шла не только о собственной верной службе, но и о наблюдении над другими царскими подданными и о своевременном объявлении о любом ущербе, вреде и убытке, грозящем интересу его величества.

Чтобы привлечь на свою сторону знать присоединенных народов царизм широко практиковал раздачу земельных латифундий, больших денежных вознаграждений, назначение на высокие должности и различные награды.

Царское правительство, как пишет И.А. Крывелев, действовало при помощи не только репрессий, но и подкупа. В ряде случаев земли и крепостные, отобранные у упорствовавших в своем мусульманстве мурз и более мелких помещиков, отдавались тем землевладельцам, которые переходили в христианство.

Практиковалось и предоставление мелких льгот. Специальный указ от 11 сентября 1746 г. перечислял те блага, которых удостаивался новокрещенный. «Каждому по кресту медному весом каждой по пяти золотников, да по одной рубахе с порты и по сыромятному кафтану с шапкою и рукавицы, обуви чирики с чулками, а кто познатнее, тем при крещении давать кресты серебряные по четыре золотника, кафтан из сукон крашенных … ценою по 50 копеек аршин за вычетом чириков, сапоги ценой по 45 копеек, женскому полу волосники и очельники, по рубахе холщовой, да от денег мужска пола, кои от рожденья выше 15 лет, по рублю по 50 копеек, а от 10 до 15 лет по рублю, а кои ниже 10 лет тем по 50 копеек, женска пола от 12 лет и выше по рублю, а прочим, кои ниже 12 лет, по 50 копеек…»¹.

Царское правительство, воспользовавшись противоречиями между кабардинскими князьями Большой и Малой Кабарды, предоставило возможность, в основном жителям Малой Кабарды, переселиться на левый берег Терека, на Моздокско-Кизлярскую Кавказскую линию. В 1762 г. большая группа кабардинцев во главе с князем Кургоко Кончокиным переселяется в Моздокскую степь. Сам князь Кургоко Кончокин и его окружение получают большие земельные площади, звания, награды. В знак благодарности они принимают поставленное царской администрацией непременное условие – принять православное христианство. После крещения Кургоко Коночкин стал Андреем Ивановичем. Крещение приняла и дочь Кончокина, ставшая впоследствии Любовью Андреевной Кончокино-Черкасской.

С переходом Кургоко Кончокина было положено начало строительству крепости и города Моздока. Затем этот город становится заповедным местом для беглых кабардинских крестьян.

Из-за безысходности и тяжелейшего положения кабардинских крестьян, все больше закрепощаемых своими феодалами, а также указанными посулами царского правительства, бегство крестьян приобрело такой большой размах, что кабардинские князья требовали возврата своих подданных, а саму крепость – Моздок снести. Но начавшаяся русско-турецкая война потребовала сосредоточения здесь огромных русских войск. Это сорвало планы кабардинских князей снести эту крепость с помощью закубанских адыгов. Но все же они добились приостановления христианизации беглых кабардинцев. Таким образом адыги, переселившиеся в Моздок, оказались разделенными на две группы в конфессиональном отношении: часть приняла православное христианство, другая часть сохранила привнесенную из Кабарды мусульманскую религию

По окончании Русско-Кавказской войны царское правительство, воодушевленное победой, пыталось навязать присоединенным народам вместо мусульманской религии христианское вероисповедание, но не преуспело в этом. Напротив, подавляющее большинство адыгов осталось привержено исламу.

Тем не менее, следы христианства у адыгов отчетливо просматриваются вплоть до позднейших времен, поскольку христианство за долгие века тесно сплелось с их традиционной духовной культурой. Отголоском христианства является, очевидно, праздник освящения детей, в котором прослеживается аналогия с крещением. Освящение ребенка заключалось в том, что воспитатель или отец с обнаженной головой приводил сына на святое место, где висел крест. Здесь их ожидал человек, исполнявший обязанности духовного лица. Он возлагал обе руки на голову ребенка, стоящего на коленях, и просил у бога его благополучия. При этом в жертву приносилось домашнее животное.

Так, в календаре адыгов 3 дня недели до сих пор носят следы христианских культов. Так, в названиях среды и пятницы присутствует греческое (христианское) «Параскева»: среда именуется «бэрэскэжъый», что означает «малая Параскева», пятница же обозначается словом «бэрэскэшху» - «большая Параскева». Третий день – «воскресенье» - это «тхьаумаф», что означает «божий день».

Чтобы проследить взаимодействие христианства с традиционной адыгской культурой, следует, прежде всего, вернуться к образу Тха, о котором мы упоминали во II главе. Можно предполагать,что под влиянием христианства произошла трансформация традиционного образа Великого Духа Тха в образ единого бога Тха. Адыги не представляли это божество в какой-либо видимой форме, они определяли его как создателя всех предметов и явлений, чей дух рассеян во всем Космосе. Все события человеческой жизни адыги приписывали воле всевышнего существа, миротворителя. Поэтому во всех жизненно значимых ситуациях они старались умилостивить его молитвами, обетами, проводили обряды жертвоприношений. Осенью, в первый день после уборки хлеба, отмечалось большое торжество, в ходе которого центральное место занимало тхашхогухаж (тхьашхогохьажь) что в переводе означает «воссоединение с великим богом». В этой молитве просили всевышнего даровать им здоровье и воссылали благодарение за прошлогодний урожай, за сотворение хлеба и плодов.

Однако, в отличие от православного мира, адыги не злоупотребляли клятвами именем Тха. Н. Дубровин приводит мнение самих черкесов по этому поводу: «В те времена… народ отличался набожностью, твердою верою и никто не клялся именем Творца, считая то величайшим для себя грехом»¹.

Кроме единого вечного бога, адыги верили в существование нескольких низших существ или святых, которым Великий Тха передал власть над земными явлениями. Считалось, что Великий Дух в древности дал людям разум для изыскания способов жизни, силу для борьбы со злом и подчинения им животных, возможность приобретать хозяйственно-экологический и социальный опыт. Люди распознали великую силу Тха через его помощников «лIыкIо», которые с течением времени стали восприниматься как посланники, сыновья бога. Приведенные выше материалы показывают, что архаические боги и герои причудливо вплетались в новые, привносимые извне религиозные установления. Например, древний культ «Ель» - покровитель земледелия и скотоводства, в период синкретизации древней религии с христианством стал именоваться Ильей, а при исламе Ильясом. По словам Л.И. Лаврова, во время грозы, а также во время похорон убитого молнией, как и во время молений от засухи, пели особый припев, в котором упоминался Яле, т.е. Илья Пророк. Еще Г.-Ю. Клапрот писал, что адыги почитают пророка Илью. «Они утверждают, - отмечает этот автор, - что он часто является на вершине самой высокой горы; они приносят ему с пением и танцами в жертву ягнят, молоко, масло, сыр и пиво»¹.

Каждый из адыгских богов имел свой день рождения, в честь которого устраивался праздник с молитвами. Но в XIX в. в сознании людей эти яркие и почитаемые божества воспринимались исключительно как промежуточные, посреднические, над которыми стоял Тха. Более того, каждый из этих богов адыгского пантеона приобрел христианские трактовки. Обратимся к образу уже упоминавшейся Мериссы-Мерем, покровительницы пчел, который эволюционировал в образ Девы Марии. Как уже было сказано, в молитвах ее называют «тхьэшхуэ ян», т.е. «мать великого бога». Э. Дортелли Д¢Асколи в начале XVII в. указывал, что черкесы соблюдают в августе пост перед Успением пресвятой Богородицы.²

В Кабарде и у шапсугов в XIX в. сохранялись следы почитания Ауши-Гера, т.е. Святого («ауши») Георгия. О почитании Георгия западными адыгами и кабардинцами, кроме прочего, свидетельствует широкое распространение личного имени Георгий в середине века. Это имя в христианских надписях того времени встречается чрезвычайно часто. О том же говорит и название ныне существующего селения Аушигер в Кабарде.

Как указывалось выше, адыги почитали крест. Многие авторы рассматривали это как проявление фетишизма. Возможно, это соответствует исторической реальности. Есть мнение, что представления о магических свойствах креста христианство заимствовало из язычества. Считалось, что знак креста отвращает демонов, совершает чудеса, о которых во множестве сообщает христианская мифология. Но, очевидно, этот символ в процессе христианизации был переосмыслен и обрел особую значимость. Это стало основанием для некоторых исследователей считать поклонение кресту у адыгов следствием принятия христианства. Т. Лапинский писал, что этот божественный символ можно найти во всех хижинах. Он видел изображение креста, вышитого на намазлике (специальном коврике для совершения мусульманской молитвы – намаза). Эту информацию подтверждает и полевой этнографический материал. Так, известно, что многие верующие мусульмане-абадзехи пользовались молитвенными ковриками с вышитыми на них крестиками.

Все места, где имеется изображение креста, считались святыми. Большей частью это руины церквей. В предшествующие времена был распространен обычай выносить крест из разрушенных церквей и вешать его на большое дерево в какой-нибудь роще. С этих пор такому кресту поклонялись и молодые воины, идущие в бой, и старейшины перед проведением народного собрания; двое любящих клялись здесь друг другу в своих чувствах; преступники, которым грозила кровная месть, находили здесь убежище, и никто не мог посягнуть на их жизнь. Здесь молились о спасении жизни людей и приносили в жертву оружие и другие предметы.

Уважение перед святостью креста настолько широко распространено, что достаточно сделать из двух деревяшек крест и поставить его, чтобы быть вполне уверенным, что с этого места никто ничего не унесет.

В определенные дни, большей частью шесть раз в год, в первое воскресенье февраля, апреля, июня, августа, октября и декабря повсюду было распространено поклонение кресту, и все верующие шли в святую рощу молиться. Подобные церемонии описывают Дж. Белл, Ф. Дюбуа де Монпере и А. де ля Мотре.

Вплоть до XVIII-XIX вв. во многих местах Черкесии, несмотря на строгие запреты со стороны мусульманского духовенства, все еще отправлялись молитвы и обряды, связанные с почитанием креста (джор, къарш). Надо сказать, что в молитвенных текстах, сопровождавших этот обряд, непременно и довольно часто упоминалось о легендарном пророке Илэ, в котором, как уже отмечалось, легко усмотреть христианского святого Илью. К этому надо добавить, что крест еще долго будет фигурировать во многих культовых обрядах и молитвах. А. Махвич-Мацкевич, побывавший среди адыгов в первой половине XIX в. отмечал, что в домах многих абадзехов можно увидеть кресты в почетных местах. Ш. Ногмов описывал святое место – скалу на правом берегу Подкумка, где, по его словам находили серебряные кресты, ложки и другие металлические вещи. А кроме всего прочего был найден большой железный крест, подобный тем, которыми украшают главы русских церквей».

Ж. Тебу де Мариньи описал свою прогулку в священный лес: «… К вечеру мы рискнули совершить прогулку в священный лес, находившийся неподалеку от берега моря. Грубо сколоченный крест, верхняя часть которого сделана в форме трилистника, освещает это место религиозного культа; здесь никто не решится не только срубить дерево, но даже дотронуться до предметов, развешанных на деревьях. Знак христианства достался им в наследство от их предков; сами же они не знают, что он означает; единственное, что им рассказывали турки, так это что один великий пророк должен был быть убит во время купания, к окну подлетели ангелы и сделали ему знак, что таким образом он мог бы спастись; тогда, дотронувшись рукою до лба, он им сказал, что его голова слишком велика, чтобы пройти через окно; однако ангелы ответили, что нет, и тогда он им показал по порядку на свой живот и на свои плечи, которые считал препятствием для своего избавления, что именно от этих знаков и происходит наш крест. Черкесы собираются вокруг этого креста несколько раз в году по случаю торжественных праздников. Культ черкесов – это машинальное соблюдение смеси из языческих обрядов, лишившихся их истинного содержания в силу давности и незнания»¹.

Как уже отмечалось, полевой этнографический материал свидетельствует о том, что, если ставили крест в саду или перед домом (обычай существовал вплоть до середины XIX в.), они становились неприкосновенными. До середины XIX в. сохранились и другие христианские обряды: если в каком-нибудь населенном пункте свирепствовала эпидемия или угрожала болезнь, то на границе села вкапывали крест. Он, по мнению людей, помогал в излечении болезни и служил знаком предупреждения, что туда нельзя войти, т.к. существовала реальная угроза заражения этой болезнью. Адыги и балкарцы верили, что любая вещь, оставленная без присмотра, была неприкосновенна, если клали возле нее крест, ибо она становилась священной.

Н. Дубровин считал, что «существование в Кабарде нескольких священных книг, частые находки зарытых в землю распятий и глиняных горшков с угольями и ладаном – неопровержимые свидетели присутствия между народом христианства… Еще помнят то время, когда, поставленный в саду или перед домом, крест делал их неприкосновенными, и никто не осмеливался входить в дом или сорвать что-либо в саду»¹.

Э. Кемпфер в начале XVIII в. охарактеризовал конфессиональное состояние адыгов следующим образом: «Еще недавно весь народ состоял большей частью из идолопоклонников, хотя они подвергались обрезанию; они верили в бога, не имели ни священных книг, ни священников, ни церквей и сами выполняли жертвоприношение, особенно в Ильин день. Теперь, однако, почти весь народ исповедует греческую веру; впрочем, они отступают в некоторых вопросах, так как крестят детей только в восьмилетнем возрасте, а их молодежь проводит время, главным образом, в грабежах и разбоях и не посещает церковь до 40 и 60-летнего возраста»². Об этом же писал еще в начале XVI в. Дж. Интериано: «Знатные не входят в храм до шестидесятилетнего возраста, ибо, живя, как и все они, грабежом, считают это недопустимым, дабы не осквернять церкви, по прошествии же этого срока, или около того времени, они оставляют грабеж (зек1о – З.А.) и тогда начинают посещать богослужение, которое в молодости слушают не иначе, как у дверей церкви и не слезая с коня»³.

Немаловажным фактором определения конфессионального состояния этноса является его собственное религиозное ощущение. В XVII в. Дж. Лукка писал о черкесах: «Народ, живущий на этих горах, называет себя христианами, подобно жителям лесов, растущих на равнинах»⁴. Дж. Лукка был миссионером, которому местная знать оказала почетный и радушный прием и выразила полную готовность принять христианскую миссию. О том, что черкесы называли себя христианами, писали многие авторы. Н. Дубровин также приводит слова своих информаторов-черкесов: «Старики наши и до сих пор сохраняют в памяти рассказы отцов о сборах в рощах, о сборах в шонах – церквах, где блистали золотом шехники (епископы) и шогены (священники), говорившие им слово спасения.

Черкесская песня гласит: «Шехник наш защитник и воспитатель, шехник – наш свет. Воспитатель рассуждал о законе божием с вершины лесистого кургана».

«И на лесистом кургане скован ему дом из жести, с дверьми из литого серебра, и там-то обитал светлый божий дух».

«И ангелы беседовали с мудрым старцем. Свет от бороды его уподоблялся свету факела».

«Он парит в воздухе, как земная птица подымается под облака, и видит творящих беззакония».

«Ребра его – не простая кость, но кость слоновая, и благородный золотой крест сияет на его груди».¹

Ш. Ногмов писал: «Следы христианства еще очень свежи в памяти народной…, в апреле месяце бывал большой праздник, пекли особенной формы хлеб с изображением трех лиц, называемый дугулюбх; что тут же ели яйца и сыр, называемые тих. Это слово есть испорченное «пасха»².

Праздник Пасхи отмечался с большим почтением, а перед Пасхой у черкесов был распространен обычай соблюдать строгий пост. Адыги совершали обряд «IутIыжь». Это слово в переводе с адыгского означает разговение. Праздновался он после 40-дневного поста с наступлением пасхи. К этому дню красили яйца, готовили различные сладости, совершали жертвоприношение домашних животных и разговлялись. Сначала разговлялись яйцами, а потом уже другими яствами. Каждая семья красила множество яиц по числу членов семьи и одаривала друг друга. По данным источников, Пасха праздновалась в роще, освященной крестом. Э. Спенсер указывал, что пышность, с которой устраивают этот праздник и веселье, которое сопровождает его, оставляют мало сомнений, что это – также реликт христианства. По его словам, мартовская луна начиналась с поста, который строго держался до конца, когда на рассвете звук мушкетов из домов почтенных жителей деревни не объявлял начало праздников. Все классы затем устремлялись в священную рощу, где происходили обычные религиозные ритуалы. После этого следовало всеобщее веселье, в котором играли большую роль крашеные яйца. Юноши часто вешали такое крашеное яйцо на шест и соревновались в стрельбе. При этом тот, кто сумел попасть в него из ружья, получал определенный приз.

На 50 день после «IутIыжь» отмечали «удбэнэ», который напоминал праздник троицы или пятидесятницы. К этому дню адыги украшали дома цветами, зелеными ветками и травой. При этом во многих молитвах неоднократно упоминались имена христианских пророков и святых. Это Иисус (Гиса), это и Мария (Мерэм), это и Георгий (Аушэ-Джер) и др. Эти ритуалы, по свидетельству Л.И. Лаврова, совершались еще в XIX в. в ряде мест Закубанья и Черноморского побережья.

В традиционную культуру адыгов прочно вошли христианские посты. Так, М. Селезнев сообщает, что адыги в начале года постились целую неделю, питаясь одними бобами, праздновали также Масленицу, соблюдали, как уже отмечалось, Великий Пост. В продолжение Поста собирали яйца, не употребляя их даже по надобности, а разбить яйцо считалось грехом.

Э. Дортелли Д¢Асколи (начало XVII в.) также отмечал сохранность христианских постов: «… по вторникам, средам и пятницам они не едят мяса круглый год; соблюдают посты пред праздниками святых Апостолов в июне и Успения Пресвятой Богородицы в августе; постятся несколько дней перед Рождеством Христовым, а также весь великий пост, все по уставу греческого вероисповедания»¹. Н. Дубровин отмечал, что у черкесов соблюдалось нечто вроде мясопуста и сыропуста православной церкви – «леумышхе» и «кояште» – праздники, исполняемые ежегодно ранней весной, один за другим, с небольшими промежутками. «Леумышхе» в буквальном переводе означает – «не есть мяса», а «кояште» – «взятие сыра».

Такое восприятие христианских постов адыгами лежит, видимо, в том, что адыги, за исключением особых случаев, и так были очень умеренны в пище, считая последнее необходимым качеством хорошего воина. Умеренность в пище, наряду с мужеством и почтительным отношением к женщине, всегда являлись доминантами в традиционной культуре адыгов. Эти установки проистекали из самого образа жизни адыгов в прошлом.

Адыги праздновали Рождество Христово, праздник длился неделю после поста «лымышх». Каждый год праздновали Сретенье Господне. Масленицу называли «Угаг». Праздновали также Вербный день «Гуш-гах», т.е. «воскресенье мертвых». В этот день все шли на кладбище и поминали своих предков молитвами и яствами. Отмечали и день Вознесения Господня – «От бек». В этот день в первый раз приносили в жертву ягненка, готовили из него обед, после чего разрешалось употреблять мясо в пищу.

В день праздника Тхамыпху («Тхьэм ипхъу»), что значит Божья дочь, каждая девушка, как уже отмечалось, относила в Дом молитвы по цыпленку, из которых там готовили обед. Народ, собравшись на этот девичий обед, поздравлял своих гостей и угощал их в честь Богородицы. В следующую неделю отмечали праздник Богородицы – Тхашхоянэ («Тхьэшхуэ анэ»), т.е. матерь Божья, в честь которой распевались специальные песни. Ежегодно отмечались также праздники: «Шечер», перед которым постились одну неделю, затем был праздник в честь святого Сергия, ежегодно 7 апреля праздновали «Нагышатх», о котором уже было сказано в связи с культом Мерем. Был праздник Псыутх – день окропления водою.

Нами и другими авторами, в частности Н. А. Куновым, собран уникальный полевой материал в хуторах и населенных пунктах, где проживают моздокские адыги. Бытующее у них христианство, по нашему мнению, состоит из двух слоев. Это, прежде всего, те рудименты христианства, которые бытовали долгое время у адыгов, и другой слой – это христианство, наслоившееся после крещения царским правительством беглых кабардинцев.

Моздокские адыги-христиане почитают все символы веры православия, верят в Троицу, в величие Христа и его матери Мерэм. В Авалове и Моздоке имеются церкви. Моздокские православные адыги и сегодня отмечают ряд христианских праздников.

Один из самых почитаемых праздников – Рождество Христово. Оно празднуется в первую декаду января. В ночь праздника Рождества молодежь ходила по дворам с пением песни «Хъуромэ», в которой выражается забота о будущем урожае, пожелание всяческих благ и здоровья. От каждого двора они получали вознаграждение (деньгами или продуктами). По названию песни праздник Рождества у моздокских адыгов получил название «Хъуромэ».

После Рождества празднуется Крещение Христово - «Топгъао», что означает «стрельба из пушки». Такое название праздник, видимо, получил из-за традиции переселенцев в этот день стрелять из орудий.

В Крещении важным обрядом был «бжорпщ1ыхэлъхьэ» - определение крестного отца «жорадэ» и крестной матери «жоранэ». И сегодня в фольклоре адыгов эти два слова встречаются довольно часто. Правда, эти слова используются у адыгов не только в христианском смысле для обозначения крестных родителей, но и в значении аталык (воспитатель).

Широко распространен среди адыгов-христиан Моздока пост «Мархъуэ», который продолжается семь недель. В течение этого периода запрещается употреблять в пищу мясные и молочные продукты. За неделю до окончания Великого Поста отмечается «К1эишх» («к1э» – конец, «шхэн» - трапеза – конечная трапеза). Адыги так называли известный праздник «Вербное воскресенье». В этот день, как и на другие праздники, готовились хьалджи – хьалыжъу, щэлам. Так как в связи с постом птица или домашнее животное в жертву не приносятся, делались постные блюда, например, рыба, что и определило происхождение термина «балыкъ хьалджы» - хьалджи с рыбой. В день праздника «К1эишх» в церкви, как и у всех православных в мире, освещались веточки вербы (по одной веточке на каждого члена семьи). Веточки приносили домой и хранили за иконой, где оставляли до Вознесения.

Особое место у моздокских адыгов-христиан отводится празднику Пасхи. Окончание поста по-адыгски, как уже было сказано, называется «1ут1ыжъ» (разговение, насыщение). Этот термин у адыгских субэтносов широко употребляется в обиходном языке, очевидно, как пережиток христианства. В адыгской ономастике встречается фамилия Утижев, которая могла, предположительно, образоваться от термина «1ут1ыжъ».

В дни праздника на могилы родственников приносят крашеные яйца, куличи. После окончания Пасхи устраивали «1ут1ыждэщыж» - проводы Пасхи, после которого проводился поминальный обряд «1ут1ыжкхъэдэх» - вынос на кладбище угощений в честь умерших. Этот обряд приходится на вторник, на десятый день Пасхи.

Здесь, на наш взгляд, уместно привести представление, широко распространенное среди адыгов Турции. Все они, как известно, исповедуют ислам, но большинство из них убеждено, что воскреснет и вернется на Землю Христос, а не Мухаммед. И именно он, т.е. Гисса (Иисус Христос) превратит всех людей на Земле в мусульман и в судный день воскресит всех мертвых мусульманами. Все наши сомнения по этому поводу были отметены информаторами такими простыми, но убедительными аргументами, что Иисус - пророк, когда-то посланный Аллахом на Землю, и что, в отличие от Мухаммеда, он не умер, а вознесся на небеса с тем, чтобы вернуться.

Важным считается праздник Вознесения, отмечающийся на сороковой день после Пасхи. У моздокских адыгов он называется «Тхьэжьгуэхьэж» («тхьэ» – бог, «гуэхьэжын» – соединиться, вновь соединиться с богом; так адыги-христиане толковали воскресение распятого Христа). В этот день из-за икон доставали хранящиеся там ветки вербы, брали крашеные яйца и несли их к реке. Яйца бросали в реку, ветки обмакивали в воду и слегка хлестали себя этой веткой, после чего тоже бросали в реку. Затем все умывались водой из этой реки, при этом просили Тхьэ (Бога) даровать здоровье и благополучие всем членам семьи. Считалось также, что, умывшись водой из реки и похлестав себя веточкой вербы, можно очиститься от всех болезней, грехов и приобщиться к богу.

Интересно, что, по Дубровину, адыги и раньше (до принятия христианства) праздновали день «Тхьагохьажь».

На пятидесятый день после Пасхи отмечается «Уэльбэн» - День Святой Троицы. Термин «уэльбэн» и сегодня встречается в Кабарде, Адыгее и Черкесии как пережиточный христианский рудимент от тех далеких времен. У православных адыгов Моздока в честь этого праздника производят два торжественных моления (тхьэлъэ1у). Первое – общественное, при этом обязательно приносится в жертву ягненок. Затем устраивается торжественный вынос хьалджи в поле, что связано также и с земледельческим циклом. Кроме выноса жертвенных продуктов в поле, предполагался в обязательном порядке «уэльбэн къэдэх» (поминальный обряд). В этот день, помимо этого, в каждой семье устраивают молебен (тхьалъэ1у).

Большое место в жизни моздокских адыгов-христиан занимает «Мерэмы1у» - двухнедельный пост, связанный с христианским праздником Успения. Празднуется он 28 августа. Раньше он всегда выпадал на пятницу («Мерэм маф»). У соседей-осетин этот день называется «Мерэмбон». Праздник завершается проведением тхьалъэ1у, приготовлением хьэлджи и обильным угощением.

В православной религии существуют три праздника в честь Спасителя, три Спаса. Первый Спас отмечался 14 августа. У Моздокских адыгов-христиан этот праздник получил название «Дыгъужьигъо» (волчья нора). О происхождении этого термина информаторы не могли ничего сказать. Возможно, это связано с тем, что празднование проводилось с наступлением сумерек.

Второй Спас, в День Преображения Господня, у православных адыгов получил название «Матэтегъабжэ» (матэ – корзина; тебжэн - освещать). В этот день освещались фрукты. До этого употребление неосвещенных фруктов считалось греховным.

Как отмечает исследователь Н.А. Кунов, кроме указанных выше праздников широко отмечались и другие, посвященные различным христианским пророкам и святым. Среди них можно назвать третий Спас, праздник Ильи-пророка, архангела Гавриила и другие.

Известно, что такой праздник как «Сэрмэй» - Масленица, завершающий этап масленичной недели, православные адыги называли «тхъугъэхъей». В течение этой недели обильно использовалось сливочное или топленое масло.

Торжественно отмечался и такой праздник как «Хьэкугъэплъ» (растопка печи) – праздник, связанный с наступлением осени (Покров). Считалось, что если не исполнить обряд разжигания печи в этот день, зимой в домах не будет тепла.

Представляет интерес и такой праздник как «Лыубыд» (букв.: держи мясо) – обряд поедания мяса.

Все эти праздники, обряды в христианстве моздокских адыгов сопровождаются весьма частым поклонением иконам. Икону православные адыги называют уобраз, что, видимо, происходит от русского слова «образ».

Как явствует из приведенных материалов, христианство у части моздокских адыгов причудливо переплетается с пережитками домонотеистических культов, народными обычаями и традициями.

Факт проникновения христианства почти во все места обитания адыгов не вызывает сомнений, но степень его восприятия была различной и имела свою специфику. «…Несмотря на набожность народа, христианство явилось здесь не как догматическое учение, а только как новый обряд. Оно действовало на чувство и воображение народа внешностию богослужения, но не касалось его нравственных понятий и внутренней жизни»¹, - справедливо отмечал Н. Дубровин. Очевидно, это объясняется тем, что «понятия и внутренняя жизнь», т.е. традиционная соционормативная и гуманитарная культура адыгов к моменту внедрения у них христианства уже сложилась в систему «адыгагъэ». Поэтому максимальный уровень влияния христианства на местную культуру – это появление синкретических верований, переплетение традиционных и христианских обрядов, толкование последних с позиций традиционного миропонимания. Кроме того, как уже было сказано, определенную роль в этом сыграли исторические обстоятельства.

Таким образом, адыги пережили длительный и многоэтапный процесс христианизации, который не привел к установлению этой религии в качестве господствующей, но оставил заметный след в их духовной культуре. Христианство и его обряды воспринимались адыгами сквозь призму традиционного уклада жизни, их нравственных устоев и национального этикета.