13. Наука в системе культуры. Основания науки: научные картины мира, стили научного мышления, идеалы и нормы научного исследования, философские основания

Месте науки в системе культуры

Наука постигается не для того, чтобы с ее помощью нажить богатство. Наоборот, богатство должно служить развитию науки. Абай Кунанбаев

В историческом процессе определенный уровень развития общества и человека, его познавательные и творческие способности, а также его воздействие и взаимоотношение с окружающей природой определяется состоянием их культуры. В переводе с латинского культура (culture.) означает возделывание, воспитание, образование, развитие. В широком смысле слова культура — это все, что в отличие от данного природой создано человеком. Наука является одной из отраслей или разделов культуры (рис. 1.1). Если в древности важное место в системе культуры занимала мистика, в античности — мифология, в Средневековье — религия, то можно утверждать, что в современном обществе доминирует влияние науки.

Наука отличается от других форм общественного сознания и культуры следующим - от мифологии тем, что стремится не к объяснению мира в целом, а формулирует законы развития природы. Миф возникает на разных этапах истории развития человечества, как повествование, сказание, фантастические образы которого (боги, легендарные герои, события и т. п.) были попыткой обобщить и объяснить различные явления природы и общества. Достаточно вспомнить мифических богов и героев у древних греков, чтобы представить содержание мифологии (Зевс — громовержец, Посейдон — бог морей, Афина — покровительница наук, Афродита — богиня любви и т. д.);

1. от мистики тем, что стремится не к слиянию с объектом исследования, а к его теоретическому пониманию. Мистика же возникла как элемент тайных образов религиозных обществ Древнего Востока и Запада. Главное в этих образах — это общение человека с богом или каким-либо другим таинственным существом. Подобное общение, согласно мистике, достигается якобы через озарение, экстаз, откровение и т. д.;

2. от религии тем, что разум и опора на чувствительную реальность в науке имеет большее значение, чем вера. В науке преобладает разум, но в ней также имеет место вера в познавательные возможности разума, и интуиция, особенно при формировании гипотез. Наука может сосуществовать с религией, поскольку внимание этих отраслей культуры устремлено на разные вещи: в науке — на эмпирическую реальность, в религии — преимущественно на внечувственное (вера). В отличие от научного мировоззрения, религиозное мировоззрение выражается в общении с "божеством", со сверхъестественным при помощи молитв, таинств, святынь, символов. Оно основано на молитвенном и жертвенном отношении к сверхъестественному, признание которого всегда скрыто в глубинах мировых религий;

3. от философии тем, что ее выводы допускают эмпирическую проверку;

4. от искусства отличается своей рациональностью, не останавливающейся на уровне образов, а доведенной до уровня теорий. Искусство представляет собой одну из форм общественного сознания, которая отражает действительность в художественных образах;

5. от идеологии тем, что ее истины общезначимы и не зависят от интересов определенных слоев общества;

6. от техники тем, что наука нацелена не на использование полученных знаний, а на само познание мира.

Наука — это сфера человеческой деятельности, представляющая собой рациональный способ познания мира, в которой вырабатываются и теоретически систематизируются знания о действительности, основанные на эмпирической проверке и математическом доказательстве.

Как многофункциональное явление наука представляет собой: 1) отрасль культуры; 2) способ познания мира; 3) определенную систему организованности (академии, университеты, вузы, институты, лаборатории, научные общества и издания).

Существует определенная внутренняя структура и классификация современных наук (рис. 1.2).

Фундаментальными считаются естественные, гуманитарные и математические науки, а прикладными являются технические, медицинские, сельскохозяйственные, социологические и другие науки.

Задачей фундаментальных наук является познание законов, управляющих взаимодействием базисных структур природы. Фундаментальные научные исследования определяют перспективы развития науки.

Непосредственной целью прикладных наук является применение результатов фундаментальных наук для решения не только познавательных, но и социально-практических проблем. Так, современный этап научно-технического прогресса связан с развитием авангардных исследований прикладных наук: микроэлектроники, робототехники, информатики, биотехнологии, генетики и др. Эти направления, сохраняя свою прикладную направленность, приобретают фундаментальный характер.

Результатами научных исследований являются теории, законы, модели, гипотезы, эмпирические обобщения. Все эти понятия, каждое из которых имеет свое определенное значение, можно объединить одним словом "концепции". Понятие "концепция" (определенный способ трактовки какого-либо предмета, явления, процесса) происходит от латинского conceptio— понимание, система. Концепция, во-первых, — это система взглядов, то или иное понимание явлений, процессов. Во-вторых, — это единый, определяющий замысел, ведущая мысль какого-либо произведения, научного труда и т. д.

Основания науки

В настоящее время стало общепринятым констатировать воздействие социокультурных факторов на динамику научного знания. Проблема состоит в том, чтобы выяснить конкретные механизмы этого воздействия.

Чтобы решить эту задачу, необходимо предварительно выявить структуру научного знания, а затем установить, какие его компоненты испытывает непосредственное влияние феноменов культуры, с которыми наука, являющаяся частью культуры, взаимодействует в своем историческом развитии, а какие опосредованно.

Современная наука является дисциплинарно организованной. Она складывается из различных областей знания, которые взаимодействуют друг с другом и вместе с тем обладают относительной самостоятельностью.

Если рассматривать науку как целое, то ее следует отнести к типу сложных развивающихся систем, которые в ходе развития возникают новые относительно самостоятельные, автономные подсистемы и их новые интегративные связи, видоизменяющие систему.

В каждой специальной области науки (в каждой подсистеме развивающегося научного знания) - физике, химии, биологии и т.д. - в свою очередь, можно обнаружить многообразие различных форм знания: эмпирические факты, законы, гипотезы, теории различного типа и различной степени общности. Все эти разнообразные виды знания организованы в целостность благодаря основаниям, на которые они опираются. Основания определяют стратегию научного поиска и опосредуют включение его результатов в культуру соответствующей исторической эпохи. Именно в процессе формирования, перестройки и функционирования оснований науки наиболее отчетливо прослеживаются социокультурная размерность научного познания.

Отдельные компоненты и аспекты этих оснований были зафиксиро­ваны в понятиях “парадигма” (Т. Кун), “исследовательская программа” (И. Лакатос), “идеалы естественного порядка” (С. Тулмин), “тематическое пространство науки” (Дж. Холтон), “исследовательская традиция” (Л. Лаудан) и др.

В процессе дискуссий между сторонниками различных концепций остро встала проблема дифференцированного анализа оснований науки. Показательными в этом отношении могут служить дискуссии вокруг ключевого в концепции Куна понятия “парадигма”. Его крайнюю многозначность и расплывчатость отмечали многочисленные оппоненты Куна.

Под влиянием критики Кун попытался проанализировать структуру парадигмы. Он выделил следующие компоненты: “символические обобщения” (математические формулировки законов), образцы решения конкретных задач, “метафизические части парадигмы” и ценности (ценностные установки науки). Эта был шаг вперед по сравнению с первым вариантом концепции, однако на этом этапе структура оснований науки осталась непроясненной. Во-первых, не показано, в каких связях находятся выделенные компоненты парадигмы, а значит, строго говоря, не выявлена ее структура. Во-вторых, в парадигму, согласно Куну, включены как компоненты, относящиеся к глубинным основаниям научного поиска, так и формы знания, которые вырастают на этих основаниях. Например, в состав “символических обобщений” входят математические формулировки частных законов науки (типа формул, выражающих закон Джоуля-Ленца, закон механического колебания и т.п.). Но тогда получается, что открытие любого нового частного закона должно означать изменение парадигмы, т.е. научную революцию. Тем самым стирается различие между “нормальной наукой” (эволюционным этапом роста знаний) и научной революцией. В-третьих, выделяя такие компоненты науки, как “метафизические части парадигмы” и ценности, Кун фиксирует их “остенсивно”, через описание соответствующих примеров, не дифференцируя самих этих компонентов. Из приведенных Куном примеров видно, что “метафизические части парадигмы” понимаются им то как философские идеи, то как принципы конкретно-научного характера (типа принципа близкодействия в физике или принципа эволюции в биологии). Что же касается ценностей, то их характеристика Куном также выглядит лишь первым и весьма приблизительным наброском. По существу, здесь имеются в виду идеалы науки, причем взятые в весьма ограниченном диапазоне - как идеалы объяснения, предсказания и применения знаний.

Исследование роли социокультурных факторов в процессе формирования нового знания предполагает более детальный анализ структуры оснований науки, выявление их компонентов и связей между ними. При этом необходимо иметь в виду, что эта структура не всегда попадает в поле методологической рефлексии ученого-специалиста, решающего конкретные задачи своей науки. Для их выяснения необходим специальный методологический анализ.

Можно выделить по меньшей мере три главных компонента оснований науки: идеалы и нормы исследования, научную картину мира и философские основания науки. Каждый из них в свою очередь внутренне структурирован.

Идеалы и нормы науки

Обратимся вначале к анализу идеалов и норм исследования. Они вклю­чают в себя идеалы и нормы: 1) доказательности и обоснования знания, 2) объяснения и описания и, наконец, 3) построения и организации знания. Это - основные формы, в которых реализуются и функционируют познава­тельные идеалы и нормы науки. В их содержании можно обнаружить не­сколько взаимосвязанных уровней Первый из них представлен норматив­ными структурами, общими для всякого научного исследования. Это - инва­риант, который конституирует науку, отличая ее от других форм познания (искусства, обыденного познания, религиозного и мифологического отраже­ния мира и т.п.). На каждом этапе исторического развития этот уровень конкретизируется посредством исторически преходящих установок, свой­ственных науке соответствующей эпохи. Система таких установок - пред­ставлений о нормах объяснений, описания, доказательности, организации знаний и т.д. выражает стиль мышления этой эпохи и образует второй уро­вень в содержании идеалов и норм исследования.

Например, идеалы и нормы описания, принятые в науке средневековья, радикально отличаются от тех, которые характеризовали науку нового вре­мени. Нормативы объяснения и обоснования знаний, принятые в эпоху классического естествознания, отличаются от современных.

Наконец, в содержании идеалов и норм научного исследования можно выделить третий уровень. В нем установки второго уровня конкретизиру­ются применительно к специфике предметной области той или иной науки - физики, биологии, химии и т.п.

Очевидно, например, что современная биология не может обойтись без идеи эволюции. Соответственно, методы историзма органично включатся в систему ее познавательных установок.

Физика же пока не прибегает в явном виде к этим методам. Если для биологии идея развития распространяется даже на законы живой природы (эти законы возникают вместе со становлением живой материи), то физика до последнего времени вообще не ставила проблемы происхождения дей­ствующих во Вселенной физических законов. Характерно, что фундамен­тальный постулат физического исследования - принцип воспроизводимости эксперимента интерпретируется как принцип неизменности физических за­конов. Эксперимент, произведенный в разные моменты времени, при про­чих равных условиях должен дать один и тот же результат. Без этого норма­тива физика не может существовать. Но в понимание прочих равных усло­вий традиционно вкладывается тот смысл, то и в различные моменты вре­мени законы природы действуют одинаково. Иначе говоря, во времени нет выделенных точек, в которых бы менялся характер изучаемых физикой за­конов. Эта нормативная установка глубоко проникает в ткань физического исследования. Она осмысливается в системе физического знания как прин­цип однородности времени, с которым, согласно теореме Неттер, нераз­рывно связан закон сохранения энергии.

До сих пор физика не подвергала сомнению принцип однородности времени. У нее не было веских оснований считать изучаемые ею объекты и их законы исторически возникающими на определенном этапе развития природы. Однако развитие современной физики и космологии привело к идее сингулярной временной точки, с которой начинается отсчет физичес­кого времени Метагалактики. Вероятно, что физические законы, с которыми мы имеем дело на современном этапе эволюции Вселенной, формирова­лись в начале “большого взрыва”, а до этого момента они существовали в ином, трансформированном виде. Во всяком случае, многим физикам идем истории всех физических объектов, включая элементарные частицы, уже не кажется крамольной, равно как и идея становления законов, управляющих этими объектами. В физике элементарных частиц уже сегодня можно найти ряд зародышевых представлений, которые впоследствии могут привести к формированию эволюционного подхода, вызвать соответствующую корен­ную перестройку норм исследовательской деятельности. Но это - дело буду­щего (возможно, ближайшего). Пока же можно констатировать довольно существенное различие в специфике нормативных структур физики и тех естественных наук (биология, геология и т.д.), для которых органична идея эволюции.

Идеи И. Пригожина выступают первой наиболее значимой исследова­тельской программой перестройки современной физики на базе эволюци­онных представлений. Характерно, что в рамках этой программы, по суще­ству, представлены вопросы и о новых нормативах физического исследова­ния. В частности, идея об иерархии внутренних времен и операторного представления времени в физике может быть расценена как первая по­пытка предложить схему пространственно-временных измерений с позиций эволюционного подхода к анализу физических объектов.

В нормативных структурах науки выражены основные характеристики метода, а метод должен соответствовать объекту. Поэтому специфика ис­следуемых объектов непременно сказывается на характере идеалов и норм научного познания и каждый новый тип системной организации объектов, вовлекаемый в орбиту исследовательской деятельности, как правило, требует трансформации идеалов и норм научной дисциплины. Но не только специ­фикой объекта обусловлено функционирование и развитие идеалов и норма­тивных структур науки. В их системе выражен определенный образ познава­тельной деятельности, представление об обязательных процедурах, которые обеспечивают постижение истины. Этот образ всегда имеет социокультур­ную размерность. Он формируется в науке, испытывая влияние мировоз­зренческих структур, лежащих в фундаменте культуры той или иной истори­ческой эпохи, и несет на себе отпечаток этого влияния. Последнее опреде­ляет специфику обозначенного выше второго слоя содержания идеалов и норм исследования, который выступает базисом для формирования норма­тивных структур, выражающих особенности различных предметных обла­стей науки. Именно в рассматриваемом слое содержания идеалов и норм науки отчетливо прослеживается их зависимость от культуры эпохи, от до­минирующих в ней мировоззренческих установок и ценностей. Поясню ска­занное примером. Известный естествоиспытатель XVIII столетия Ж. Бюффон, знакомясь с трактатами натуралиста эпохи Возрождения У. Альдрованди, выражал крайнее недоумение по поводу ненаучного спо­соба описания и классификации явлений. Например, в трактате о змеях Альдрованди наряду со сведениями, которые и естествоиспытатели после­дующих эпох отнесли бы к научному описанию (виды змей, их размноже­ние, действие змеиного яда и т.д.), включил описание чудес и пророчеств, связанных с тайными знаками змеи, сказания о драконах, сведения об эм­блемах и геральдических знаках, созвездиях Змеи, Змееносца, Дракона и связанных с ними астрологических предсказаниях и т.п.

Такие способы описания - отголоски познавательных идеалов, характер­ных для культуры средневековья. Они были порождены доминирующими в ней мировоззренческими установками, которые определяли восприятие, по­нимание и познание человеком мира. В системе таких установок земной, человеческий мир (микрокосм) представлялся как воплощение божествен­ного архетипа - “мира высших сущностей” и воспринимался как “уменьшенное воспроизведение” универсума (макрокосма). Сущность мира усматривалась в акте его творения, а закон творения интерпретировался как закон аналогии: человек, согласно христианскому мировоззрению, создан по образу и подобию бога, а человеческий мир - по аналогии с “божественным порядком высших сущностей”.

Познание мира трактовалось как расшифровка смысла, вложенного в вещи и события актом божественного творения. Последние же рассматри­вались как дуально расщепленные вещи и события - их природные свойства воспринимались одновременно и как знаки божественного помысла, во­площенного в мире.

В соответствии с этими мировоззренческими презумпциями формиро­вались идеалы объяснения и описания, принятые в средневековой науке. Описать вещь или явление - значило не только зафиксировать признаки, ко­торые в более поздние эпохи (в науки нового времени) квалифицировались как природные свойства и качества вещей, но и обнаружить “знаково-симво­лические” признаки вещей, их аналогии, “созвучия” и “перекличку” с другими вещами и событиями универсума.

Поскольку вещи и явления воспринимались как знаки, а мир тракто­вался как своеобразная книга, написанная “божьими письменами”, по­стольку словесный или письменный знак и сама обозначаемая им вещь могли быть уподоблены друг другу. Отсюда в описаниях и классификациях средневековой науки реальные признаки вещи часто объединяются в единый класс с символическими обозначениями и языковыми знаками. С этих по­зиций вполне допустимо, например, сгруппировать в одном описании био­логические признаки змеи, геральдические знаки и легенды о змеях, истол­ковав все это как различные виды знаков, обозначающих некоторую идею (идею змеи), которая вложена в мир божественным помыслом.

Перестройка идеалов и норм средневековой науки, начатая в эпоху Воз­рождения, осуществлялась на протяжении довольно длительного историчес­кого периода. На первых порах новое содержание облекалось в старую форму, а новые идеи и методы соседствовали со старыми.

Поэтому в науке Возрождения мы встречаем наряду с принципиально новыми познавательными установками (требование  экспериментального подтверждения теоретических построений, установка на математическое описание природы, и довольно распространенные приемы описания и объ­явления, заимствованные из прошлой эпохи.

Показательно, что вначале идеал математического описания природы утверждался в эпоху Возрождения, исходя из традиционных для средневеко­вой культуры представлений о природе как книге, написанной “божьими письменами”. Затем эта традиционная мировоззренческая конструкция была наполнена новым содержанием и получила новую интерпретацию: “Бог написал книгу природы языком математики”.

Итак, первый блок оснований науки составляют идеалы и нормы иссле­дования. Они образуют целостную систему с достаточно сложной организа­цией. Эту систему, если воспользоваться аналогией А. Эддингтона, можно рассмотреть как своего рода “сетку метода”, которую наука “забрасывает в мир” с тем, чтобы “выудить из него определенные типы объектов”. “Сетка метода” детерминирована, с одной стороны, социокультурными факторами, определенными мировоззренческими презумпциями, доминирующими в культуре той или иной исторической эпохи, с другой - характером исследуе­мых объектов. Это означает, что с трансформацией идеалов и норм меня­ется “сетка метода”, и, следовательно, открывается возможность познания новых типов объектов.

Научная картина мира

Второй блок оснований науки составляет научная картина мира.

Современная наука дисциплинарно организована, и в развитии ее от­раслей особую роль играют обобщенные схемы-образы предмета исследо­вания, посредством которых фиксируются основные системные характери­стики изучаемой реальности. Эти образы часто именуют специальными картинами мира. Чтобы не погружаться в споры относительно специфики применения в данном контексте термина “мир”, имеет смысл пользоваться иным названием - картина исследуемой реальности. Наиболее изученным ее образцом является физическая картина мира. Но подобные картины есть в любой науке, как только она конституируется в качестве самостоятельной отрасли научного знания.

Обобщенная характеристика предмета исследования вводится в картине реальности посредством представлений: 1) о фундаментальных объектах, из которых полагаются построенными все другие объекты, изучаемые соответ­ствующей наукой, 2) о типологии изучаемых объектов, 3) об общих законо­мерностях их взаимодействия, 4) о пространственно-временной структуре реальности. Все эти представления могут быть описаны в системе онтоло­гических постулатов, посредством которых эксплицируется картина иссле­дуемой реальности и которые выступают как основание научных теорий со­ответствующей дисциплины. Например, постулаты: мир состоит из недели­мых атомов; их взаимодействие осуществляется как мгновенная передача сил по прямой; атомы и образованные из них тела перемещаются в абсо­лютном пространстве с течением абсолютного времени - описывают кар­тину физического мира, сложившуюся во второй половине XVII в. и полу­чившую впоследствии название механической картины мира.

Переход от механической к электродинамической (последняя четверть XIX в.), а затем к квантово-релятивистской картине физической реальности (первая половина ХХ в.) сопровождался изменением системы онтологичес­ких принципов физики. Особенно радикальным он был в период становле­ния квантово-релятивистской физики (преобразование принципов недели­мости атомов, существования абсолютного пространства - времени, лапла­совской детерминации физических процессов).

Картина реальности обеспечивает систематизацию знаний в рамках со­ответствующей науки. С ней связаны различные типы теорий научной дис­циплины (фундаментальные и специальные), а также опытные факты, на которые опираются и с которыми должны быть согласованы принципы кар­тины реальности. Одновременно она функционирует и как исследователь­ская программа, которая целенаправляет постановку задач эмпирического и теоретического поиска и выбор средств их решения. Поэтому преобразова­ние картины реальности означает изменение глубинной стратегии исследо­вания и всегда представляет собой научную революцию.

Особым является вопрос о том, как взаимодействуют между собой кар­тины реальности. Существуют ли некоторые более широкие горизонты си­стематизации знаний, формы их систематизации, интегративные по отно­шению к специальным картинам реальности? В наших методологических исследованиях такие формы уже зафиксированы и описаны. К ним отно­сится общая научная картина мира, которая является особой формой теоре­тического знания. Она интегрирует наиболее важные достижения есте­ственных, гуманитарных и технических наук. Это например, представления о кварках и синергетических процессах, о генах, экосистемах и биосфере, об обществе как целостной системе и т.п. Вначале они развиваются как фун­даментальные идеи и представления соответствующих дисциплинарных он­тологий, а затем включаются в общую научную картину мира.

И если дисциплинарные онтологии (специальные научные картины мира) репрезентируют предметы каждой отдельной науки (физики, биоло­гии, социальных наук и т.д.), то в общей научной картине мира представ­лены наиболее важные системно-структурные характеристики предметной области научного познания как целого, взятого

Революции в отдельных науках (физике, химии, биологии и т.д.), меняя видение предметной области соответствующей науки, постоянно порож­дают мутации общенаучной картины мира, приводят к пересмотру ранее сложившихся в науке представлений о действительности. Однако связь между изменениями в картинах реальности и кардинальной перестройкой общенаучной картины мира далеко не однозначна. Нужно учитывать, что новые картины реальности вначале выдвигаются как гипотезы. Гипотети­ческая картина проходит этап обоснования и может весьма длительное время сосуществовать рядом с прежней картиной реальности. Чаще всего она утверждается не только в результате продолжительной проверки опытом ее принципов, но и благодаря тому, что эти принципы служат базой для но­вых фундаментальных теорий.

Конкуренция различных картин реальности в рамках одной и той же на­уки - уже известная ситуация. В концепциях Т. Куна и И. Лакатоса эта ситу­ация описана в терминах конкуренции парадигм и исследовательских про­грамм. Однако необходимо иметь в виду, что ни Т. Кун, ни И. Лакатос (равно как и другие представители постпозитивистской философии науки) не выделяют в качестве особого компонента научных 0наний общенаучную картину мира и картины исследуемой реальности. Вхождение новых пред­ставлений о мире, выработанных в той или иной отрасли знания, дав обще­научную картину мира не исключает, а предполагает такую конкуренцию.

Картина мира строится коррелятивно схеме метода, выражаемого в идеалах и нормах науки. В наибольшей мере это относится к идеалам и нормам объяснения, в соответствии с которыми вводятся онтологические постулаты науки. Выражаемый в них способ объяснения и описания вклю­чает в снятом виде все те социальные детерминации, которые определяют возникновение и функционирование соответствующих идеалов и норм на­учности. Вместе с тем постулаты научной картины мира испытывают и не­посредственное влияние мировоззренческих установок, доминирующих в культуре некоторой эпохи. Возьмем, например, представления об абсолют­ном пространстве механической картины мира. Они возникали и на базе идеи однородности пространства (эта идея одновременно послужила и од­ной из предпосылок становления идеала экспериментального обоснования научного знания, поскольку позволяла утвердиться принципу воспроизводи­мости эксперимента). Формирование же этой идеи и ее утверждение в науке было исторически связано с преобразованием смыслов категории простран­ства, доминировавших в мировоззрении средневековой эпохи. В культуре средневековья пространство понималось как система качественно специфи­ческих мест, наделенных особым символическим смыслом (такое понима­ние пронизывало все феномены средневековой культуры - обыденное мыш­ление, художественное восприятие мира, религиозно-теологические и фило­софские концепции, средневековую физику и космологию и т.п.). Оно было естественным выражением системы социальных отношений людей данной эпохи, образа их жизнедеятельности.

Перестройка всех этих смыслов, начавшаяся в эпоху Возрождения, была сопряжена со становлением капиталистических отношений и раннебуржу­азной идеологии, с ее новым пониманием человека, его места в мире и его отношения к природе. Эта перестройка была обусловлена многими соци­альными факторами, в том числе влиянием на общественное сознание ве­ликих географических открытий, усиливающейся миграцией населения в эпоху первоначального накопления, когда разорившиеся крестьяне сгоня­лись с земли, разрушением традиционных корпоративных связей и др. При­чем перестройка смысла категории пространства происходила не только в науке, но и в самых различных сферах культуры. В этом отношении показа­тельно, что становление концепции гомогенного, евклидова пространства в физике резонировало с процессами формирования новых идей в изобрази­тельном искусстве эпохи Возрождения, когда живопись стала использовать линейную перспективу евклидова пространства, воспринимаемую как ре­альную чувственную достоверность природы.

Формирование картин исследуемой реальности в каждом отрасли науки всегда протекает не только как процесс внутринаучного характера, но и как взаимодействие науки с другими областями культуры. Известно, например, что на этапе становления в физике механической картины мира в ее разра­ботке особую роль сыграли представления о машинах и механизмах как своеобразных аналогах естественных объектов. Именно этот подход послу­жил основой эвристической программы Галилея - исследовать закономер­ности движения природных объектов, в том числе и небесных тел, анализи­руя поведение механических устройств (в частности, орудий венецианского арсенала).

Если пользоваться терминологией Н. Бора, то можно сказать, что это была “сумасшедшая” идея. Но именно она определила магистральную ли­нию развития механики. Она предполагала, что законы движения небесных тел можно открыть не только опираясь на наблюдения за их перемещени­ями, но прежде всего используя эксперименты над искусственно создавае­мыми механическими системами.

Продуктивность данной идеи была продемонстрирована в последующий период развития механики. Традиция, идущая от Галилея и Гюйгенса к Гуку и Ньютону, была связана с попытками моделировать в мысленных экспери­ментах с механическими устройствами силы взаимодействия между небес­ными телами. Например, Гук рассматривал вращение планет по аналогии с вращением тела, закрепленного на нити, а также тела, привязанного к вра­щающемуся колесу. Ньютон использовал аналогию между вращением Луны вокруг Земли и инерциальным движением шара внутри полой сферы. При­менение найденных в мысленном эксперименте математических зависимо­стей при анализе взаимодействия небесных тел было одним из важных ас­пектов открытия Ньютоном закона всемирного тяготения.

Однако то, что на более поздних этапах развития механической картины мира было само собой разумеющимся, у истоков ее формирования вызы­вало обостренные мировоззренческие столкновения. Единая механическая картина природы, стиравшая всякую грань между небесным и земным ми­ром, могла утвердиться только на базе перестройки всей системы мировоз­зренческих установок культуры средневековья и господствующих в ней пред­ставлений об иерархически упорядоченном Космосе. Эта перестройка, в свою очередь, была продуктом объективных процессов социальной дезие­рархизации, того разложения средневекового уклада жизни и зарождения буржуазных отношений, которое отразилось в новых идеологических движе­ниях - Реформации, контрреформации и других, подготовивших почву для новых представлений о человеке и его отношениях к миру.

Кардинальные мировоззренческие сдвиги, происходившие в эту эпоху (XVII в.), создавали и новое понимание роли механических устройств в че­ловеческой жизнедеятельности. Они ассоциировались с систематическим разумным устройством жизни в противовес “необузданным страстям” и “хаотическим влечениям живой природы”.

Именно духовный климат эпохи придавал образу механического устрой­ства несвойственные ему ранее ценность и значимость, согласовывая его с новыми пониманиями смысла человеческой жизни и превращая его в свое­образный мировоззренческий символ.

В процессе становления и развития специальных картин мира наука ак­тивно использует образы, аналогии, ассоциации, уходящие корнями в пред­метно-практическую деятельность человечества (образы корпускулы, волны, сплошной среды, образы соотношения части и целого как наглядных пред­ставлений о системной организации объектов и т.д.). Этот слой наглядных образов входит в картину исследуемой реальности и во многом делает ее понятной и естественной системой представлений о природе.

Сказанное, конечно, не означает, что социокультурные факторы на всех этапах развития научной картины мира играют доминирующую роль и что ее особенности можно напрямую выводить из специфики господствующих ценностей культуры и их исторической эволюции. Поскольку картина реаль­ности должна выразить главные сущностные характеристики исследуемой предметной области, постольку она складывается под непосредственным воздействием фактов и специальных теоретических моделей науки, объяс­няющих факты. С ней постоянно соотносятся образующие ядро теории фундаментальные и частные законы и соответствующие им модели объяс­нения - системы идеализированных объектов, относительно которых фор­мулируются данные законы.

Соотнесение фактов и ядра каждой возникающей теории с картиной ре­альности приводит к развитию последней. В ней возникают новые элементы содержания, которые могут потребовать даже коренного пересмотра ранее принятых онтологических принципов. Развитая наука дает множество сви­детельств именно таких, преимущественно внутринаучных, импульсов эво­люции картины мира. Представления об античастицах, кварках, нестацио­нарной Вселенной и т.п. выступили результатом совершенно неожиданных интерпретаций математических выводов физических теорий. Такая пере­стройка картины реальности под влиянием внутридисциплинарных факто­ров (открытие новых явлений и формирование теоретических схем их объ­яснения) может потребовать довольно радикальных трансформаций миро­воззренческих смыслов, которые определяли наше отношение к окружаю­щему миру. В связи с этим можно вспомнить все те мировоззренческие столкновения, которые сопровождали утверждения в науке идеи делимости атома. Не менее показательны сопротивления, которые вызывала на первых порах концепция нестационарной Вселенной даже в среде самих физиков (Эйнштейн, как известно, вначале крайне скептически отнесся к выводам Фридмана, хотя они были следствием приложений в космологии его соб­ственной теории).

Поэтому, говоря о социокультурной обусловленности картин реальности, необходимо различать этап развития науки и этап ее становления. Если в период формирования естествознания вызревание новых мировоззренчес­ких предпосылок выступало непосредственным базисом первой естествен­нонаучной картины мира, то затем ее изменения стали воздействовать на все сферы социальной жизни и постоянно вносить коррективы в обыденные представления, активно влияя на формирование мировоззренческих струк­тур каждой исторической эпохи.

Философские основания науки

Обратимся теперь к анализу третьего блока основания науки. Включе­ние научного знания в культуру предполагает его философское обоснование. Оно осуществляется посредством философских идей и принципов, которые обосновывают идеалы и нормы и онтологические постулаты науки. Показа­тельными в этом отношении примерами могут служить: обоснование Фара­деем материального статуса электрических и магнитных полей ссылками на принцип единства материи и силы; боровское обоснование нормативов квантово-механического описания философскими рассуждениями о статусе наблюдателя и принципиальной макроскопичности приборов и т.п.

Как правило, в фундаментальных областях исследования развитая наука имеет дело с объектами, еще не освоенными ни в производстве, ни в обы­денном опыте (иногда практическое освоение таких объектов осуществля­ется даже не в ту историческую эпоху, в которую они были открыты). Для обыденного здравого смысла эти объекты могут быть непривычными и не­понятными. Знания о них и методы получения таких знаний могут суще­ственно не совпадать с нормативами и представлениями о мире обыден­ного познания соответствующей исторической эпохи. Поэтому научные кар­тины мира (схема объекта), а также идеалы и нормативные структуры науки (схема метода) не только в период их формирования, но и в последующие периоды перестройки нуждаются в своеобразной стыковке с господствую­щим мировоззрением той или иной исторической эпохи, с категориями ее культуры.

В философские основания науки входят также философские идеи и принципы, которые обеспечивают эвристику поиска. Эти принципы обычно целенаправляют перестройку нормативных структур науки и картин реаль­ности, а затем применяются для обоснования полученных результатов - но­вых онтологий и новых представлений о методе. Но совпадение философ­ской эвристики и философского обоснования не является обязательным. Может случиться, что в процессе формирования новых представлений ис­следователь использует одни философские идеи и принципы, а затем разви­тые им представления получают другую философскую интерпретацию, и только так они обретают признание и включаются в культуру. Таким обра­зом, философские основания науки гетерогенны. И все же при всей разно­родности философских оснований можно выделить в них некоторые отно­сительно устойчивые структуры.

Этот вопрос еще требует углубленной разработки. Можно, например, в истории естествознания (с XVII столетия до наших дней) выделить по край­ней мере три весьма общих типа таких структур, соответствующих этапам: 1) классического естествознания (его завершение - конец XIX - начало ХХ вв.), 2) формирования неклассического естествознания (конец XIX - начало XX вв.), 3) постнеклассического естествознания последней четверти ХХ в.

На первом этапе презумпцией, которая пронизывала разнообразные философские принципы, применяемые при обосновании научных знаний о природе, была идея абсолютной суверенности познающего разума, который, как бы со стороны созерцая мир, раскрывает в явлениях природы их истин­ную сущность. Такая установка конкретизировалась в особой интерпретации идеалов и норм науки. Считалось, например, что объективность и предмет­ность знания достигается лишь тогда, когда из описания и объяснения ис­ключается все, что относится к субъекту, средствам и процедурам его позна­вательной деятельности. Эти процедуры принимались как раз и навсегда данные, неисторичные. Иде6алом было построение абсолютно истинной картины природы. Главное внимание уделялось поиску очевидных, нагляд­ных и “вытекающих и опыта” онтологических принципов.

На втором этапе обнаружился кризис этих установок и осуществился переход к новому типу философских оснований. Этот переход характеризу­ется отказом от прямолинейного онтологизма и пониманием относитель­ной истинности картины природы, выработанной на том или ином этапе развития естествознания. Допускается истинность различных конкретных теоретических описаний одной и той же реальности, поскольку в каждом из них содержится момент объективно-истинного знания. Осмысливаются корреляции между онтологическими постулатами науки и характеристи­ками метода, посредством которого осваивается объект. В связи с этим принимаются такие типы объяснения и описания, которые в явном виде со­держат ссылки на средства и операции познавательной деятельности.

На третьем этапе, становление которого охватывает эпоху современной ИТР, по-видимому, складываются новые структуры философских оснований естествознания. Они характеризуются осмыслением исторической изменчи­вости не только онтологий, но и самих идеалов и норм научного познания, видением науки в контексте социальных условий ее бытия и ее социальных последствий, обоснованием допустимости и даже необходимости включе­ния аксиологических факторов при объяснении и описании ряда сложных системных объектов (пример тому - теоретическое описание экологических процессов, глобальное моделирование, обсуждение проблем генной инже­нерии и т.д.

Переход от одной структуры философских оснований к другой означает пересмотр ранее сложившегося образа науки. Этот переход всегда является глобальной научной революцией.

Философские основания науки не следует отождествлять с общим мас­сивом философского знания. Из большого поля философской проблематики и вариантов ее решений, возникающих в культуре каждой исторической эпохи, наука использует в качестве обосновывающих структур лишь некото­рые идеи и принципы. Философия не является только рефлексией над нау­кой. Она - рефлексия над основаниями всей культуры. В ее задачу входит анализ под определенным углом зрения не только науки, но и других аспек­тов человеческого бытия - анализ смысла человеческой жизни, обоснование желательного образа жизни и т.д. Обсуждая и решая эти проблемы, фило­софия вырабатывает и такие категориальные структуры, которые могут быть использованы в науке.

Нетождественность философских оснований науки всему многообразию идей, возникающих при разработке мировоззренческой проблематики в сфере философского познания, означает, что философия в целом обладает определенной избыточностью содержания по отношению к запросам науки каждой исторической эпохи. При решении философией мировоззренческих проблем вырабатываются не только те наиболее общие идеи, принципы и категориальные смыслы, которые являются предпосылкой освоения объек­тов на современной ей стадии развития науки, но и формируются категори­альные схемы, значимость которых для науки обнаруживается лишь на бу­дущих этапах эволюции познания. В этом смысле можно говорить об опре­деленных прогнозирующих функциях философии по отношению к есте­ствознанию.

Так, идеи атомистики, развитые вначале в философии, лишь в XVII-XVIII вв. превратились в естественнонаучный факт; развитый в философии Лейбница категориальный аппарат был избыточен для механистического естествознания XVII в. и ретроспективно может быть оценен как предвос­хищение некоторых наиболее общих особенностей саморегулирующихся систем; в разработанном Гегелем категориальном аппарате были отражены многие наиболее общие сущностные характеристики сложных, саморазви­вающихся систем; теоретическое изучение объектов, принадлежащих к этому типу систем, в естествознании началось лишь в середине XIX в. (если с внешней стороны они описывались зарождающейся геологией, палеонто­логией и эмбриологией, то, пожалуй, первым теоретическим исследованием, направленным на выявление закономерности исторически развивающегося объекта, можно считать учение Ч. Дарвина о происхождении видов).

Источник прогностических функций философии коренится в основных особенностях философского познания, нацеленного на постоянную рефлек­сию над мировоззренческими основаниями культуры, с последующей теоре­тической экспликацией и обоснованием обнаруживаемых в этом процессе категориальных смыслов.

Здесь можно выделить два основных аспекта, существенно характери­зующих философское познание. Первый из них связан с обобщением фило­софией предельно широкого материала исторического развития культуры, который включает не только наук, но и все феномены культуры. Обращаясь к различным областям культурного творчества, философия часто сталкива­ется с фрагментами и аспектами действительности, которые превосходят по уровню системной сложности объекты, осваиваемые наукой. Например, че­ловекомерные объекты, функционирование которых предполагает включен­ность в них человеческого фактора, стали предметами естественнонаучного исследования лишь в современную эпоху, с развитием системного проекти­рования, применением ЭВМ, анализом глобальных экологических процес­сов и т.д. Философский же анализ сталкивался с системами, включающими в качестве компонента “человеческий фактор” при осмыслении различных феноменов духовной культуры, которые традиционно выступают материа­лом для философского обобщения. Неудивительно, что категориальный ап­парат, обеспечивающий освоение таких систем, отрабатывался в филосо­фии в общих чертах задолго до его применения в естествознании.

Второй аспект философского творчества, связанный с генерацией со­держания, потенциально выходящего за рамки необходимых для науки оп­ределенной исторической эпохи философских идей и категориальных струк­тур, обусловлен внутритеоретическими задачами самой философии. Выяв­ляя основные мировоззренческие смыслы, свойственные культуре соответ­ствующей эпохи, философия выражает их в системе своих категорий, с ко­торыми затем оперирует как с особыми идеальными объектами, изучает их внутренние отношения, связывает их в целостную систему, где любое изме­нение одного элемента прямо или косвенно влияет на другие. В результате таких внутритеоретических операций могут возникать новые категориаль­ные смыслы, причем даже такие, для которых трудно подыскать прямые аналоги в практике соответствующей эпохи. Развивая эти смыслы, филосо­фия готовит своеобразные категориальные матрицы будущих мировоззрен­ческих структур, будущих способов понимания, осмысления и переживания человеком мира.

Работая на двух взаимосвязанных полюсах - рационального осмысления наличных мировоззренческих структур культуры и проектирования возмож­ных новых способов понимания человеком окружающего мира (новых ми­ровоззренческих ориентаций), философия и выполняет свою основную фун­кцию в динамике социокультурного развития. Она не только объясняет и идеологически обосновывает те или иные наличные способы мировосприя­тия и мироосмысления, уже сложившиеся в культуре, но и готовит своеоб­разные “проекты”, предельно обобщенные теоретические схемы потенци­ально возможных мировоззренческих структур, а значит, и возможных осно­ваний культуры будущего.

В этом процессе как раз и генерируются те избыточные для науки той или иной исторической эпохи категориальные схемы, которые в будущем могут обеспечить понимание новых, более сложных, по сравнению с уже изучавшимися, типов объектов.

Переход от одного типа философских оснований науки к другому всегда обусловлен не только внутренними потребностями науки, но и той социо­культурной средой, в которой развиваются и взаимодействуют философия и наука.

Двойная функция философских оснований науки - быть эвристикой на­учного поиска и средством адаптации научных знаний к господствующим в культуре мировоззренческим установкам - ставит их в прямую зависимость от более общей ситуации функционирования философии в культуре той или иной исторической эпохи.

Развертывание философией своих прогностических функций выступает одним из важных условий перестройки философских оснований науки. По­скольку же философская прогностика непосредственно затрагивает глубин­ные основания культуры, постольку каждая историческая эпоха и каждый исторически сложившийся тип общества задают свои границы филосо­фского творчества и генерации в нем новых категориальных смыслов.

Однако для науки важно не только существование в сфере философского знания соответствующей эпохи необходимого спектра идей и принципов, но и возможность путем селективного заимствования соответствующих катего­риальных схем, идей и принципов превратить их в свои философские осно­вания.

Разумеется, сами по себе эвристический и прогностический потенциалы философии не снимают проблемы практического применения в науке ее идей. Такое применение предполагает особый тип исследований, в рамках которых выработанные философией категориальные структуры адаптиру­ются к проблемам науки. Этот процесс связан с особой конкретизацией ка­тегорий, с их трансформацией в идеи и принципы научной картины мира и в методологические принципы, выражающие идеалы и нормы той или иной науки. Указанный тип исследований составляет суть философско-методоло­гического анализа науки. Именно здесь осуществляется своеобразная вы­бора из категориальных структур, полученных при разработке и решении мировоззренческой проблематики, тех идей, принципов и категорий, кото­рые превращаются в философские основания соответствующей конкретной науки (основания физики, биологии и т.д.).

В результате при решении кардинальных научных проблем содержание философских категорий весьма часто обретает новые оттенки, которые за­тем выявляются вторичной философской рефлексией и служат основанием для нового обогащения категориального аппарата философии.

Выявление компонентов оснований науки и их связей позволяет перейти от простой констатации влияния социокультурных факторов на развитие на­уки к конкретному анализу того, как эти факторы интегрируются в ткань на­учного исследования. Основания являются именно тем слоем в системной динамике знания, который, с одной стороны, непосредственно связан с кон­кретными теориями и фактами каждой дисциплины, а с другой - определен мировоззренческими установками и другими социокультурными факторами, опосредуя их влияние на специальные процедуры эмпирического и теорети­ческого исследования.

14. Развитие и прогресс научного знания. Дифференциация, интеграция, взаимодействие наук. Основные дилеммы в осмыслении характера развития науки: индуктивизм и дедуктивизм, кумулятивизм и антикумулятивизм, интернализм и экстернализм

Обращение к истории науки показало, что развитие знания – длительный и сложный процесс, включающий в себя различные этапы – от мифа к логосу, от логоса к преднауке, от преднауки – к науке, от классической – к неклассической и постнеклассической. В результате возникла цепочка вопросов: как развивается наука, каковы механизмы этого процесса, в чем его сущность? Развивается ли научное знание путем простого расширения объема и содержания научных истин или путем скачков, революций, качественных отличий во взглядах на один и тот же объект? Можно ли динамику науки свести к накоплению научных истин или это есть антинакопительный процесс, предполагающий отказ от прежних взглядов? Можно ли динамику научного знания представить как результат самоизменения, саморазвития или же на нее оказывают влияние социокультурные факторы?

Проблема роста научного знания неосознанно сформировалась и осмысливалась философами еще нового времени (ХIII в.). Так, Ф.Бэкон, основоположник индуктивного метода в науке, рассматривал процесс роста научного знания как процесс постоянного его расширения с помощью последовательных индуктивных обобщений.

Среди ученых-философов того времени было широко распространенным мнение о том, что познание начинается непосредственно с чувственного восприятия отдельных вещей и явлений в процессе наблюдения и эксперимента, в ходе которых происходит накопление научных фактов. Впоследствии эти факты подвергаются систематизации, обобщению и выдвижению гипотез, построению теории.

Такое представление являлось верным по отношению к ряду эмпирических наук (к примеру, к физике), имеющих дело с изучением отдельных вещей, явлений и событий. К примеру, теории Галилея и Кеплера обладали меньшей степенью обобщенности, чем теория Ньютона, а последняя является частным случаем теории относительности Эйнштейна. На основании этого можно сделать вывод о механизме роста знания как движения от частного к общему (индукция).

В том же ХVII веке был известен и обратный этому процесс – когда из теории методом дедукции выводились следствия, подвергающиеся проверке с помощью эмпирических фактов. Такая тенденция сложилась в классической механике, которая опирается на три закона движения и закон тяготения. Из них предполагалось делать выводы, следствия и подвергать их проверке с помощью наблюдения и эксперимента (гипотетико-индуктивный метод).

Так, в науке сложились индуктивная и гипотетико-индуктивная модели роста и развития научного знания, которые классифицируются как эмпирические (о чем шла речь в предыдущей лекции).

Однако эмпирическая модель все-таки не давали ответа на главные вопросы: каковы механизмы роста научного знания, что является его движущей силой, какие факторы оказывают влияние на этот процесс?

Приблизительно в этот же период становления классического естествознания завоевывают признание среди философов науки экстерналистский (от лат. externus – внешний) и интерналистский (от лат. internus – внутренний) подходы к решению вопроса о механизмах роста научного знания. Обе эти позиции решали вопрос о том, что в большей степени оказывает влияние на развитие науки – внешние факторы или внутренние потребности самой науки, ее цели, проблемы и программы исследования.

Экстерналисты, указывая на тот факт, что не только возникновение науки, но и дальнейшее ее развитие всецело определяются потребностями и запросами общества, разошлись во мнениях – какие из внешних факторов оказывают наибольшее, определяющее влияние на развитие науки – экономические, социальные, технологические, психологические, культурные. Можно говорить о таких сложившихся в рамках экстернализма направлениях, как экономический детерминизм (наиболее отчетливо выраженный в идеях английского экономиста Ричарда Джонса (1790-1855), изложенных в работе «Экономические сочинения». – Л., 1937), технологический детерминизм, представителем которого является современный философ Д.Белл (работа «Социальные рамки информационного общества // Новая технократическая волна на Западе. – М., 1986), а также социологический детерминизм, в котором фокусируется внимание на влиянии различных форм общественного сознания (философии, искусства, морали), ментальности общества, специфики национального характера на развитие науки.

Несмотря на то, что экстернализм в целом отражает момент истины, действительно, запросы и потребности общества являются стимулом развития науки, он оставляет в тени саму науку, внутренние стимулы ее развития. Наука как любая другая форма общественного сознания возникнув, начинает жить самостоятельной жизнью, имеет свои внутренние стимулы развития. Одним из проявлений такой самостоятельности является факт преемственности, когда идеи сохраняются и передаются от поколения к поколению в форме твердо обоснованного научного знания. Особенно явно это прослеживается в абстрактных, теоретических науках, удаленных от эмпирического материала.

Это идеи и составляют суть интернализма. В рамках данного направления также можно выделить разные течения: рационализм, сторонники которого утверждают, что наука существует и развивается благодаря рождению новых идей, гипотез, теорий. Они придают большое значение роли творческого воображения, интуиции, предположений и догадок в науке, в то время как эмпирическим фактам отводят подчиненную роль – они необходимы лишь для проверки смелых идей и гипотез. В противовес рационалистской установке сторонники эмпирического течения подчеркивали роль поиска, установления и обобщения новых фактов, базиса науки, на котором и благодаря которому происходит развитие науки.

Как видно, и экстернализм, и интернализм представляют две крайние точки зрения: в одной из них (экстернализме) не придается значения внутренним стимулам развития науки, в другой – недооценивается значение внешних факторов. Однако их объединяет одно: как та, так и другая позиции рассматривают процесс развития знания как простое накопление, приращение научных знаний, теорий, гипотез, объясняющих законов. Такой подход определяется в философии науки понятием «кумулятивизм» (от лат. cumulatio – накопление).

Основная идея кумулятивизма сводится к представлению о том, что знания количественно расширяются, накапливаются, и таким образом обеспечивается его рост. Такое представление все накопленные наукой знания объединяет без учета их специфики, степени глубины и полноты отражения. С одной стороны, кумулятивисты обратили внимание на момент преемственности и взаимосвязи между новыми и старыми знаниями, с другой – оставили «за бортом» внимания качественный момент – новые знания не только дополнят имеющиеся, но и порой способствуют их смене: вспомним классический пример, когда система Коперника полностью опровергла классическую астрономическую систему Птолемея, в которой центром нашей системы являлась Земля. Кумулятивизм не признает качественных отличий между знаниями, накопленными в прежние эпохи (Возрождения, Средневековья), и новыми – признается лишь их количественный рост. А между тем, знания отличаются не только в масштабах эпох, но и внутри отдельных отраслей. К примеру, в физике классическая механика рассматривала законы движения макротел, в то время как квантовая исследует закономерности движения мельчайших частиц материи. Попытки редуцировать, т.е. свести законы механики к явлениям и процессам микромира, потерпели крах.

В конце ХVIII – начале ХIХ вв. в естествознании появляются идеи эволюционного развития вещей и процессов. Первоначально эта идея была представлена в гипотезе происхождения Солнечной системы Канта – Лапласа, рассматривающей процесс ее образования из первоначальной туманности в устойчивую динамическую систему. В ХХ веке целая группа ученых высказала эту идею в объяснении разных процессов образования Земли (Ч. Лайель), развития живых организмов (Ж.Б. Ламарк) и происхождении видов (Ч. Дарвин).

Эволюционная концепция очень скоро получила широкое распространение в различных отраслях естествознания, а также в изучении общества.

Философы, занимающиеся проблемами теории познания и вопросами роста научного знания, также не обошли вниманием эту идею, применив ее к своей области исследования.

В ХIХ веке в Англии вышла в свет работа ученого-философа Герберта Спенсера «Синтетическая философия». Отталкиваясь от эволюционизма Ж.Б. Ламарка (в частности его идеи об усложнении органов животных под воздействием внешней среды), он пошел дальше, придав эволюции универсальный характер. Все процессы происходящие во Вселенной, он рассматривал как движение от однородной материи к разнообразной благодаря заложенной в ней тенденции к дифференциации. Эта тенденция проявляет себя не только в природе, но и в обществе. Что касается развития науки и культуры, то и здесь мы находим ее проявления. В частности, известно, что первоначально (в Древней Греции) все знание о мире носило нерасчлененный характер и существовало в рамках философии. Постепенно это нерасчлененное знание стало дифференцироваться на математику, астрономию, механику, биологию.

С возникновением экспериментального изучение природы процесс дифференциации научного знания усиливается. Одновременно происходит и процесс интеграции наук, повлекший за собой вопрос: почему это происходит? Эволюционизм не давал ответа на данный вопрос и оказался на некоторое время в забвении.

Проявил он себя вновь в 60-е годы ХХ века, и не только в биологии, но на этот раз в применении к научному знанию и познанию. В частности, английский философ и социолог Карл Поппер в статье «Эволюционная этимология» сформулировал пять тезисов, отражающих, по его мнению, процесс развития науки и его механизмов. Приведем их содержание, взятое из статьи «Эволюционная этимология».

«Первый тезис. Специфическая человеческая способность познавать, как и способность производить научное знание, являются результатом естественного отбора. Они тесно связаны с эволюцией специфически человеческого языка.

Второй тезис. Эволюция научного знания представляет собой в основном эволюцию в построении все лучших и лучших теорий. Это дарвинистский процесс. Теории становятся лучше приспособленными благодаря естественному отбору».

К. Поппер приводит схему, отражающую рост научного знания: Р1-ТТ-ЕЕ-Р2, где Р1 – некая исходная проблема, ТТ – предположительная пробная теория, с помощью которой эта проблема решается, ЕЕ – процесс устранения ошибок в теории путем критики и экспериментальных проверок и Р2 – новая более глубокая теория, для решения которой необходимо построить новую более глубокую и информативную теорию.

Таким образом, так же, как развитие живых организмов в природе, их усложнение происходят путем естественного отбора и устранения неприспособленных организмов, так и в науке прогресс осуществляется благодаря естественному отбору – устранению ошибок путем критики и экспериментальной проверки.

Согласно третьему тезису, между живыми организмами и мыслящим человеком существует сходство: как те, так и другие – «решатели проблем; проблемы возникают вместе с возникновением жизни. Разница же в том, что живой организм (к примеру, амеба не сознает процесса устранения ошибок, а потому погибает вместе с их устранением. В противоположность амебе мыслящий человек (Поппер приводит имя – Эйнштейн. - Прим. автора) устраняет прежние теории путем их критики и с помощью языка. «Ученому человеку, такому как Эйнштейн, позволяет идти дальше амебы владение тем, что я называю специфически человеческим языком»[50].

В четвертом тезисе К .Поппер подвергает критике традиционную теорию познания, в основе которой лежит идея: знание есть обобщение данных органов чувств. На самом деле, как отмечает философ, информация не «вливается» извне в познающего субъекта, а субъект сам активно «высасывает ее из окружающей среды».

И, наконец, пятый тезис указывает на специфику человеческого языка, без которого невозможны мышление и познание. Если у животных функция языка сводится к выражению внутреннего состояния организма и сообщению сигналов, способствующих коммуникации, то человеческий язык, кроме этих функций, выполняет дескриптивную (описательную) и аргументативную функцию. С помощью описательной функции возможна передача полной информации об определенной ситуации положении дел, а также о возможных ситуациях будущего, что позволяет человеку лучшим образом адаптироваться в окружающей среде. Адаптивная функция языка позволяет выдвигать гипотезы, теории и аргументировано доказывать их истинность или ложность.

Отметим плюсы и минусы роста научного знания К. Поппера. К плюсам следует отнести, прежде всего, новаторское представление о знании не только как о готовой, установившейся раз и навсегда системе (что противоречило распространенному идеалу нации), а как о системе меняющейся, развивающейся: «…рост знаний идет от старых проблем к новым проблемам посредством предположений и опровержений»[51].

Поппер указал на важный момент процесса познания – роль и значение в нем познающего субъекта, его активность в приобретении знания. Выдвигая единую концепцию роста научного знания, Поппер обратил тем самым внимание на тот факт, что как естественные, так и социальные науки в принципе опираются на сходные методы (хотя последние и обладают спецификой).

Можно было бы привести и еще ряд позиций, выражающих преимущества концепции роста научного знания Поппера. Однако при всех плюсах следует указать на тот факт, что научное познание не сводимо к идеалу эволюции, изменения, что не всякая эволюция означает рост научного знания. История науки показывает, что хотя одни теории сменяются другими, более «приспособленными» (адекватными), между ними сохраняется преемственность, взаимосвязь, что прежние теории не устраняются и заменяются новыми, а дополняются ими. Кроме того, в науке часто количественные накопления переходят в качественные не обязательно эволюционным, но и революционным скачком, приводящим к качественным изменениям ее содержания.

На этом, последнем, моменте развития научного знания сфокусировал свое внимание американский историк и философ науки Томас Кун (1922 г.р.). В работе «Структура научных эволюций» (1963 г.) изложена его концепция развития науки, которая в кратком изложении может быть представлена следующим образом. Развитие науки есть процесс, в котором факты, теории и методы складываются во всевозрастающий запас достижений, которые представляют научное знание и методологию. Следовательно, научный прогресс - кумулятивный процесс накопления научных истин. Прогресс науки всегда сопровождается коренными революционными изменениями концептуальных установок, возникновением новых фундаментальных теорий и понятий.

Кун предлагает модель таких революций, представляющую механизм роста научного знания. В ней он выделяет два этапа – этап нормальной науки, когда ученые придерживаются в своей деятельности определенных теоретических, методологических норм, ценностных критериев, мировоззренческих установок. Господство этой модели он определяет понятиями «парадигма», «дисциплинарная матрица», которую принимает, разделяет сообщество ученых; в рамках этой модели происходит постепенное накопление, кумуляция решений «задач, головоломок». Данный период завершается взрывом изнутри под давлением накопившихся проблем, не разрешаемых в рамках определенной парадигмы. Наступает второй этап «революционный» период, когда создаются новые парадигмы, оспаривающие первенство друг у друга. Кризис завершается победой одной из них, что приводит к установлению «нормального периода», а затем весь процесс повторяется заново.

Модель развития науки Т. Куна указывает на тот факт, что в науке происходят не только количественные изменения, но и качественные, приводящие к фундаментальным, революционным изменениям. Смена устоявшихся парадигм происходит путем взрыва, научная революция представляет переход от старой парадигмы к новой.

Другой заслугой Т. Куна является то, что он акцентировал внимание на тот немаловажный факт, что на развитие науки оказывают влияние те профессиональные группы, которые создают науку, – научное сообщество. По сути дела, история науки в интерпретации Т. Куна представляет чередование эпизодов конкурентной борьбы между различными научными сообществами. Правда, само понятие «научное сообщество» он представлял довольно узко – как коллектив ученых, разделяющих ту или иную парадигму, а парадигму – как то, что объединяет эту группу ученых. Позже он расширил данное понятие, придав ему статус социологического, конкретно-исторического явления, представленного в существовании научных школ и коллективов. Это позволило в дальнейшем рассматривать развитие и функционирование науки во взаимодействии с обществом, культурой, техникой, экономикой.

Несмотря на указанные достоинства модели Т. Куна, она не лишена недостатков и потому открыта для критики. К примеру, неоднозначно положительно было встречено философами науки понятие «нормальная» наука. Что означает «нормальная»? Застой, стагнацию, период отсутствия всяких «свежих» критических идей?

Далее понятие «парадигма» также можно толковать в отрицательном смысле, как некие жесткие рамки, сковывающие свободу действий ученого, когда он не может предложить новые идеи, использовать плодотворные методы.

Недостаточно четко представлен Куном и сам переход от нормального периода в науке к революционному. Чем объяснить этот переход? Субъективными, волевыми факторами сообщества ученых, логикой развития самой науки, социальными, культурными предпосылками?

Несмотря на отмеченные недостатки, концепция Т. Куна придала толчок дальнейшему исследованию проблемы развития научного знания, что привело к появлению иных моделей. Среди многих заслуживает внимания методология исследовательских программ Имре Лакатоса (1922-1974), которую первоначально он изложил в работе «Доказательства и опровержения». Так же, как Т. Кун, Лакатос вводит в оборот ряд оригинальных понятий: «научно-исследовательские программы», «жесткое ядро», «защитный пояс», «положительная эвристика», «негативная эвристика», «пункт насыщения» и др.

Модель роста научного знания И. Лакатоса, представлена следующим образом.

Научное знание в совокупности научных теорий можно определить понятием «научно-исследовательская программа», которая имеет структуру. Ее элементами являются: а) «жесткое ядро» - система частнонаучных и общих допущений; б) защитный пояс, состоящий из вспомогательных гипотез, обеспечивающих сохранность жесткого ядра от опровержений; он может быть подвергнут модификациям, частично или полностью заменен в случае столкновения с контрпримерами; в) «негативная» и «позитивная» энергетика – методологические правила, предписывающие, каких путей исследования следует придерживаться, а каких избегать.

Уточняя понятие Т. Куна «научная революция» Лакатос указывает на то, что она представляет собой переход от одной исследовательской программы к другой, это и обеспечивает рост науки. При этом научно-исследовательская программа – это не одна отдельно взятая теория, а серия сменяющих друг друга теорий, объединенных совокупностью фундаментальных идей и методологических принципов. Основные этапы этого процесса – прогресс и регресс, граница этих стадий – «пункт насыщения». Главная цель – новая программа объяснить то, что не могла старая. Смена программ и есть научная революция. «Программа считается прогрессирующей …, когда ее теоретический рост предвосхищает эмпирический, т.е. когда она с некоторым успехом может предсказывать новые факты… Программа регрессирует, если ее теоретический рост отстает от эмпирического, т.е. когда она дает только запоздалые объяснения либо случайных открытий, либо фактов, предвосхищаемых и открываемых конкурирующей программой»[52]. Свою модель роста научного знания Лакатос называет историческим методом оценки конкурирующих методологических концепций.

Следует отметить факты, что хотя программа Лакатоса вносила ясность и преодолевала некоторые недостатки моделей К. Поппера и Т. Куна, все же она не может претендовать на универсальность: как продуктивное средство историко-научного исследования она применима лишь к строго определенным периодам развития науки.

Невозможно обойти и модель роста научного знания, предложенную американским историком и философом науки П. Фейерабендом (1924 г.р.), которую он назвал «эпистемологический анархизм». Отталкиваясь от идей К. Поппера и И. Лакатоса о том, что при столкновении научной теории с некоторым фактом, для ее опровержения нужна еще одна теория, Фейерабенд выдвинул принцип полиферации (размножения) теорий: ученые должны создавать теории, несовместимые с существующими и признанными, что способствует их взаимной критике и, тем самым, ускорению развития науки. Принцип полиферации у Фейерабенда призван обеспечить плюрации у Фейербенда призван обеспечить плюрализм в методологии научного познания.

Новаторской можно считать идею П. Фейерабенда о языке науки: отвергая установившуюся точку зрения, согласно которой эмпирический язык науки нейтрален по отношению к теоретическому, он заявляет, что все научные термины теоретически перегружены. Значение теоретических терминов меняется при переходе из одной теории в другую. Таким образом, каждая теория создает свой собственный язык для описания фактов, кроме того, каждая теория устанавливает свои собственные нормы, а потому наука есть динамичный процесс сменяющих друг друга, конкурирующих альтернативных теорий.

Далее следует вывод о том, что научный плюрализм в соединении с соизмеримостью теорий порождает анархизм: каждый ученый может разрабатывать свои собственные теории, не обращая внимания на несообразности, противоречия и критику. Деятельность ученого не подчинена никаким рациональным нормам, а потому развитие науки иррационально, («Все дозволено» - методологическое кредо П.Фейерабенда). Фейерабенд выступил против привилегированного положения науки в обществе, заявив, что наука иррациональна, она ничем не отличается от мифа, религии и представляет одну из форм идеологии. Фейерабенд требует освободить общество от «диктата» науки, отделить ее от государства и предоставить одинаковые права науке, мифу, религии в общественной жизни.

Концепцию Фейерабенда принято определять понятиями «агностицизм» и прагматизм, и совершенно очевидно, что многие ее положения находятся в противоречии с реальной научной деятельностью и историей науки, однако ценным моментом в ней является критика позитивистских установок, рассматривающих методологические принципы как нечто неизменное, раз и навсегда данное. Фейерабенд указал на то, что они носят конкретно-исторический характер, а наука представляет сложный динамичный процесс, насыщенный «неожиданными и непредсказуемыми изменениями», требующими разнообразных действий и учета постоянно меняющихся условий истории.