Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
289 СД. Шарапов-Антонов Юрий Павлович.Карельский фронт.doc
Скачиваний:
11
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
170 Кб
Скачать
☆

9. Какие чувства вы испытывали в боевой обстановке? (Страх? Преодоление страха? Лихорадочное возбуждение? Что-то другое? Что именно?)

Какие чувства мы испытывали в боевой обстановке? Вы знаете, я бы остановился на преодолении страха, потому что страха как такового не было, лихорадочного возбуждения тоже не было. Что-то другое, что именно? А вот именно то, что поэт назвал "упоением в бою". Потому что бой как ничто другое захватывает человека. Если ты что-то умеешь делать, например, стрелять из пулемета, то ты заботишься только об этом. Только о том, чтобы стрелять из пулемета и поразить как можно больше целей. Так же как снайперы, которые выбирают позицию и меняют ее, чтобы их не засекли. Так же, как разведка... Когда наши по сигналу вылезли из окопов и передали по цепочке, что ничего не вышло, "языка" не удалось взять, и вся надежда на то, что мы их прикроем... А наша группа прикрытия, которой я командовал, - каких-то три-четыре человека. И нужно было скоординировать усилия на двух ручных пулеметах, на винтовках и так далее... Некогда было бояться.

10. Какая минута, день, событие были самыми трудными, тяжелыми, опасными? Что было самым страшным для вас на войне? Что запомнилось больше всего?

Какое событие было самым страшным на войне... Для меня это самое начало августа 1944 года, когда шли очень упорные бои на подступах к населенному пункту Порос-озеро. Это был большой населенный пункт, и надо было преодолеть значительнейшую для Карелии реку, и финны отчаянно сопротивлялись. Такой бомбежки и артиллерийского обстрела больше мне пережить не довелось. Как мы остались целы? Не все, конечно, а те, кто остался цел... Как я остался цел - непонятно. В каком-то окопчике свернулся, спрятался... Но обошлось...

Второе событие психологически было совсем иное. Тут дело даже не столько в бое как таковом, сколько в психологии. Где-то в конце июля мы вышли на свою границу и перешли ее, естественно. Не останавливаться же... Прошли километров 25 по финской территории. Увидели первый, еще даже не населенный пункт, а дачную местность, - я помню какие-то коттеджи разного цвета - зеленые, красные, сиреневые, абсолютно пустые, одна бумага разбросана. Коттеджи пустые, как будто их только что построили. О людях нечего и говорить, - конечно, там никого не было... Не успели мы туда войти, как получили шифровку Генштаба: "Немедленно возвращаться назад!" Ну, это понятно: Коллонтай уже вела переговоры в Швеции о мире, о выходе Финляндии из войны, и идти на Хельсинки никто не собирался, - это было чревато всякими международными последствиями. Мы пошли назад, но не тут-то бы-ло: финны нас назад не пускают... Я был тогда в 1044-м полку. Заранее туда поехал на грузовике, на полуторке. Какой-то лейтенантик сидел с шофером и я один на борту сидел, абсолютно один, больше никого... Вечер был, уже смеркалось. Мы проехали - и это была последняя машина, которая приехала из дивизии в полк, и он оказался блокирован. И надо было прорываться к своим. По рации как раз шифровку передали: "Немедленно возвращайтесь назад! Соединяйтесь с основными частями дивизии". То есть с двумя другими полками и с командованием дивизии, которое осталось там, откуда мы ушли, и где располагалась наша дивизионная газета... Легко сказать! И вот на самой пограничной полосе произошел бой. Мы прорвались... Конечно, были потери, были убитые и раненые, но убитые так там и остались, а раненых мы старались вытащить.

И там было два неприятных момента. Во-первых, бой в каком-то густом сосняке: сплошные сосенки, одна за другой, ничего не видно. И вдруг откуда-то заработал крупнока-либерный пулемет - и снес мне на правом сапоге каблук. Сантиметра на два выше, и я бы остался без пятки, а то и без ноги. Ну, а каблук... Без каблука в сапогах ходить можно, это не сейчас...

А граница - это, конечно, полоса прорубленная. Шириной примерно метров пятнадцать. И вот эти пятнадцать метров надо было прорваться. Финны, отступая, впереди бежали: мы их в прорыв гнали и пытались прорваться. По дороге, - метрах в тридцати от нас, по правой стороне дорога-большак была, - и там солдаты бежали, стреляя на ходу. И вдруг я вижу - какой-то лохматый рыжий финн, здоровенный, метра под два, оборачивается и из автомата целится в меня. Бах! И что-то меня оглушило, и я падаю... Очнулся, конечно, тут же, через несколько секунд: в меня же непосредственно не попало, не убит, не ранен... Он мне попал в погон. А пуля была разрывная и она разорвалась. И, конечно, меня на это ухо оглушило. И от того, что меня оглушило, я упал. Лежу, а через меня прыгают. Никто даже не остановился. Там незнакомые люди были... Ну, потом я вскочил и побежал дальше. А тот финн, наверное, жалел, что промазал. Автомат можно поставить на одиночный выстрел, а можно на очередь. Он, как видно, решил: "С тридцати метров убью его одиночным". Если бы он дал очередь, то от меня, конечно, ничего бы не осталось...

И последнее. В том же бою, когда мы уже почти вышли, осталось между основными частями дивизии и нашим полком всего ничего, и финны стали себя тихо вести. И тут встал вопрос: куда дальше? По большаку прорываться трудно, людей положим, а перед нами опять озерное дефиле. Справа озеро, слева озеро. Куда деваться? Не перепрыгнешь же через него... А начальство полковое меня тогда уже знало по работе в дивизионной газете, это все-таки 1944-й год. Политработники знали, да и командиры знали. И вот мы идем. Я шкандыбаю на своей правой ноге, поскольку у меня каблук срезало, а кругом вода, это же болотистая местность... Один подполковник говорит: "Надо в обход этого озера. Там никого не будет, мы выйдем". Посмотрели на озеро - другого берега не видно, километра три в диаметре. Ничего себе шлепать... А народу собралось много - несколько сотен человек. И разные службы... Не только наш полк, но и приблудные всякие...

А между озером и большаком - небольшое пространство, а тут речушка... И тогда я влез в это дело. Спросил командира полка: "Разрешите, товарищ подполковник, на карту взглянуть". Он говорит: "Смотри!" Он меня знал хорошо. Я ему говорю: "Это дело, конечно, ваше, вы отвечаете за всех, но я бы с огнем прорывался по этой полосе". Объяснил, что если мы будем прорываться по самому берегу озера, то речушка эта шириной два метра, ее любой солдат перепрыгнет, даже не спортсмен, а если финны будут стрелять оттуда, то тут метров 50-60, уже смеркается, вряд ли они попадут серьезно... И действительно, потом оказалось, что у нас всего-навсего один убитый и один раненый... Короче, он согласился со мной. Мы всей этой массой рванулись... И только я, собираясь прыгнуть, поднял свою правую ногу, опираясь на левую, толчковую, меня кто-то сзади как толкнет в задницу... Ну, нечаянно, конечно же. Какой смысл толкаться было? Это же не драка. И я - ух в эту речку... А это карельская речка: два метра ширины, а глубина там до центра Земли. Вынырнул я, значит, и скорее партбилет из кармана вытащил, а красноармейская книжка, ладно, думаю, ну ее... И на берег, естественно, выбрался... Так и прошли мы. Прошли, переночевали в лесу. Агитатор этого полка одолжил мне свою плащпалатку, потому что я же весь мокрый, а ночевать-то надо в лесу, потому что куда пойдешь в темноте, - опять напорешься на кого-то... К утру мы кое-как забылись, кое-как подремали... Голодные. Который день толком, по-человечески не ели. Когда в окружении сидели, мы там кониной питались. Я попробовал вареной конины, - в общем, сносная вещь... (Смеется.) Особенно, когда жрать нечего несколько суток, тут не только конину вареную есть будешь, причем вареную без соли - вода и лошадь, больше ничего... Когда мы наконец вышли к своим и я пришел в свою дивизионную газету, на меня смотрели как на пришельца с того света. Только Саша Поляков, ответственный секретарь, единственный не растерялся. Он без всяких слов, без всяких там объятий, взял финку и разрезал мне сапоги по шву, чтобы потом можно было сшить, и снял... Я их не снимал, наверное, недели две. Можете себе представить, что это было за удовольствие. Тут же меня погнали в медсанбат, - там всегда баня есть, - я помылся в бане, переоделся, надел другую обувь и стал, так сказать, человеком. Вот это больше всего и запомнилось - выход на границу и возвращение обратно.