Рональд Нокс. Десять заповедей детективного романа, 19291

1. Преступником должен быть кто-то, упомянутый в начале романа, но им не должен оказаться человек, за ходом чьих мыслей читателю было позволено следить.

2. Как нечто само собой разумеющееся исключается действие сверхъестественных или потусторонних сил.

3. Не допускается использование более чем одного потайного помещения или тайного хода.

4. Недопустимо использовать доселе неизвестные яды, а также устройства, требующие длинного научного объяснения в конце книги.

5. В произведении не должен фигурировать китаец.

6. Детективу никогда не должен помогать счастливый случай; он не должен также руководствоваться безотчетной, но верной интуицией.

7. Детектив не должен сам оказаться преступником.

8. Натолкнувшись на тот или иной ключ к разгадке, детектив обязан немедленно представить его для изучения читателю.

9. Глуповатый друг детектива, Уотсон в том или ином облике, не должен скрывать ни одного из соображений, приходящих ему в голову; по своим умственным способностям он должен немного уступать — но только совсем чуть-чуть — среднему читателю.

10. Неразличимые братья-близнецы и вообще двойники не могут появляться в романе, если читатель должным образом не подготовлен к этому.

Реймонд Чандлер. Случайные заметки о детективном романе, 19491

(1) Детективный роман должен обладать убедительностью как в смысле исходной ситуации, так и относительно развяз­ки. Он должен описывать правдоподобные действия правдопо­добных персонажей в правдоподобных обстоятельствах; при­чем следует помнить, что правдоподобие в основном связано с проблемой стиля. Это исключает возможность большинства хитро придуманных развязок, а также ставит под сомнение так называемые «истории замкнутого круга», где преступником автор объявляет наименее подходящего для этой роли персо­нажа, никого при этом не убеждая. Это также делает невоз­можными сюжеты вроде «Убийства в восточном экспрессе» Кристи, где преступление задумано таким невероятным образом, что мало кто способен поверить автору. Впрочем, и здесь все зависит от конечного эффекта, а не исходных фактов, и то, что у одного писателя приносит неплохие результаты, в исполне­нии другого будет выглядеть чушью.

(2) Детективный сюжет должен быть безупречным с точки зрения методов совершения убийства и его расследования. Никаких экзотических ядов или нелепых эффектов вроде смерти от неправильной дозировки лекарства. Никаких револьверов с глушителями (последние не сработают как надо, потому как между стволом и гнездом барабана есть зазор), никаких змей, сползающих по шнуру. Если детектив — хорошо обученный по­лицейский, он и должен вести себя как таковой, и его интеллектуальное и физическое развитие должны отвечать требова­ниям профессии. Если это частный детектив или детектив-любитель, то он все равно обязан кое-что смыслить в деятельности полиции, чтобы не выставлять себя полным ослом. Детективные сюжеты должны учитывать культурный уровень читателей. То, что годилось в новеллах Конан Дойла, не под­ходит к историям Сейерс, Кристи или Картера Диксона.

(3) Детективный роман должен быть реалистичен в изоб­ражении персонажей, обстановки и общей атмосферы. Он дол­жен повествовать о настоящих людях в настоящем мире. Ра­зумеется, в каждом детективном сюжете есть элемент фантазии. Последний, конечно, нарушает принцип достоверности, ужи­мая время и пространство. Следовательно, чем условнее посыл­ка, тем точнее и достовернее должны быть описаны действия, ею спровоцированные. Очень немногие авторы детективов умеют талантливо изображать характеры, хотя из этого вовсе не следует, что это вообще нечто лишнее в детективной прозе. Те, кто заявляют, что внимание к этому аспекту заслонит все основное, просто пытаются скрыть свое неумение создавать характеры и атмосферу. Есть немало способов создать харак­тер. Субъективный подход требует умения вжиться в образ, проникнуться мыслями и чувствами персонажа. Объективный, или драматургический метод означает точную передачу вне­шности, поведения, поступков, речи героя. Есть и документаль­ный подход с его упором на факты. Он дает о себе знать в историях, стремящихся быть беспристрастными и информатив­ными, как материалы официального расследования. Но дело не в конкретных методах, а в том, что, если автор хочет до­биться хороших результатов, он должен уметь создавать ха­рактеры.

(4) Если детективный роман на что-то претендует, то, по­мимо элемента тайны, должен обладать хорошей сюжетной основой. Эта идея кажется слишком революционной сторонникам классической детективной модели, а у авторов посред­ственных и вовсе вызывает неудовольствие. Тем не менее идея эта вполне плодотворна. Все действительно качественные детективы можно перечитывать, причем некоторые – по несколь­ку раз. Разумеется, это исключено, если единственным при­тягательным моментом оказывается детективная загадка. Детективные истории, выдерживающие проверку временем, как правило, обладают всеми характеристиками «хорошей прозы». В детективной истории должны присутствовать колорит, эмоции и энергия. Требуются большие технические ухищрения, что­бы компенсировать унылость стиля, хотя такое удается кое-кому из авторов, особенно в Англии.

(5) Детективный роман должен обладать относительной простотой структуры, чтобы в нужный момент все можно было легко объяснить. Идеальная развязка – это та, где все мгно­венно становится ясно. Но такие идеи редко приходят авто­рам в голову, но когда они в состоянии хотя бы раз осуществить их на практике, их можно искренне поздравить. Объяснение вовсе не обязательно должно быть кратким (если это не кино). Более того, оно порой просто не может быть кратким. Главное, оно должно быть интересным само по себе, содержать в себе то, что читателю хочется услышать, а новизна содержа­ния тут ни при чем. Порой такая новизна плюс необычный состав участников призваны лишь как-то оправдать неуклюжесть фабулы. И еще – объяснение отнюдь не должно являть собой тягомотное перечисление деталей и подробностей, каковые читатель все равно не в силах запомнить. Если вы скажете все, что нужно для удовлетворения глупого читателя, вы одновре­менно вызовете негодование читателя-интеллектуала. Тут-то, собственно, мы и наталкиваемся на проблему, возникающую перед автором детективов: детективный роман должен нравиться представителям самых разных социальных слоев, хотя одними и теми же методами невозможно вызвать симпатии чита­телей из разных социальных категорий.

Со времен «трехпалубных романов» еще не случалось, чтобы произведения одного жанра читались самыми разными чита­телями. Люди полуобразованные не берутся за Флобера, а интеллектуалы, как правило, воротят нос от толстых кусков глазированной истории с кремом, замаскированных под исто­рические романы. Но все – или почти все – время от времени читают детективы, и поразительное число людей, кроме это­го, не читают ничего. Построение объяснения детективной тайны, учитывая разношерстность читательской аудитории, превращается в практически неразрешимую проблему. За исключением самых заядлых поклонников жанра, готовых проглотить все, что угодно, прочие проявляют привередливость и потому сочинителю лучше руководствоваться голливудским правилом «Никаких объяснений, если к тому не вынуждают обстоятельства, да и то не все сразу». Иначе говоря, объясне­ния должны, во-первых, сопровождаться изображением дей­ствий, во-вторых, не выплескиваться на аудиторию сразу, а стро­го дозироваться.

(6) Детективная загадка должна ставить в тупик читателя со средним интеллектом. Это, а также вопрос авторской че­стности, создает самую серьезную проблему для детективного жанра. Некоторые из наших лучших детективных загадок все же не в силах озадачивать среднего читателя до самого конца (например, вещи Остина Фримена). Но одно дело уга­дать, кто убийца, и совсем другое – вычислить его раци­ональным способом. Поскольку читатели попадаются разные, то одни угадывают самым изощренным образом спланиро­ванные преступления, а другие пасуют перед вполне очевид­ными и прозрачными сюжетами. Любой современный чита­тель разгадает загадку «Союза рыжих» Конан Дойла. Любой современный метод обыска легко позволит обнаружить по­хищенное письмо из одноименного рассказа Эдгара По. Но вовсе не обязательно – и даже нежелательно – морочить до самого конца любителя детективов. Детективный сюжет, где кое-что угадывается, выглядит более интригующе, чем история, где читатель чувствует себя окончательно сбитым с толку. Читательскому самолюбию льстит возможность раз­глядеть контуры в тумане. Главное, чтобы немножко тума­ну автор припас на конец — и сам бы его окончательно развеял.

(7) Разгадка, коль скоро она оказалась известна читателю, должна выглядеть неизбежной. Этот закон нарушается по крайней мере в половине публикуемых детективов. Разгадки не только не являются неизбежными, они еще и наспех сфаб­рикованы, потому что автор в какой-то момент понял, что изначальный убийца выглядит чересчур очевидным.

(8) Детективный роман не должен пытаться охватить все сразу. Если это криминальная головоломка, существующая в прохладном интеллектуальном климате, она не должна в то же самое время стараться стать приключенческим или любовным романом. Атмосфера ужаса мешает логически мыслить. Если в произведении говорится о сложных психологических процес­сах, заставляющих людей совершать убийства, оно не долж­но также содержать бесстрастный анализ преступления, про­водимый квалифицированным детективом. Последний не может быть и героем и являть собой угрозу. Убийца же не должен изображаться как жертва трагических обстоятельств и зако­ренелый злодей одновременно.

(9) В детективном романе преступник должен понести за­служенное наказание, и вовсе не обязательно в результате судебного разбирательства. Вопреки распространенному мнению такой исход отнюдь не связан с идеей морали. Это диктуется логикой формы. Без этого вся история похожа на нерешитель­ный аккорд в музыке. Она оставляет чувство неудовлетворен­ности и даже раздражения.

(10) Автор детектива должен быть относительно честен с читателем. Об этом постоянно пишут и говорят, не сознавая, однако, истинный смысл такого императива. Что в данном случае означает честность? Мало изложить факты. Их надо изложить внятно, так, чтобы на их основе можно было бы строить предположения. Нельзя не только скрывать от чита­теля все необходимые сведения, но и искажать последние путем ложных акцентов. Второстепенная информация вовсе не дол­жна подаваться как первостепенная. Интерпретация фактов – это главное орудие детективного автора, но он должен немного приоткрывать дверь в свою лабораторию, чтобы читатель по­лучил возможность думать вместе с автором. Основополагаю­щим принципом детективной литературы считается, что на определенной стадии повествования читатель, обладающий достаточной проницательностью, может закрыть книгу и в общих чертах описать, какой будет развязка. Но для этого мало владеть фактами – тут нужно их правильно подать. Это оз­начает, что средний читатель должен уметь делать верные выводы на основе этих фактов. Читателю не нужно обладать ни какими-то редкими и специальными познаниями, ни сверхъе­стественной памятью, позволяющей ему удерживать в голове мельчайшие сюжетные подробности. Если бы все это было необходимо, то читатель вместо материала для размышлений и выводов получал бы запечатанные пакеты с такими матери­алами.

Утонять важную информацию в луже пустопорожней бол­товни – трюк, к которому авторы прибегают довольно час­то, – и их трудно упрекнуть, если они делают это, когда на­пряжение нарастает и читатель настораживается. Если, чтобы разгадать загадку, читатель должен знать столько, сколько доктор Торндайк, он никогда не сможет этого сделать. Если считать, что посылка «Последнего дела Трента» достоверна, то тогда логика и достоверность – пустые слова. Если время совершения убийства определяется тем, что убитый страдал от гемофилии, то читатель вряд ли сможет что-то разгадать, если не знаком с такой болезнью. Но тогда (я говорю о романе Сейерс «Вот его труп») загадка исчезает, ибо алиби утрачивает свою убедительность.

Разувается и речи не может быть о том, чтобы детектив был преступником, ибо детектив – по традиции и по опре­делению – Искатель Правды. Читателю как бы гарантируется его честность, и мне кажется, эта гарантия должна распрост­раняться и на повествователя, от лица которого ведется рас­сказ. Сокрытие фактов повествователем – или автором, кото­рый, искажая факты, делает вид, что всему виной восприятие персонажа – проявление вопиющей нечестности. Кстати, есть две причины, по которым то, что повествователь «Убийства Роджера Акройда» оказался убийцей, не повергло меня в не­годование: 1. Этот прием весьма умело обоснован. 2. Сюжет романа и состав участников ясно указывают на повествовате­ля как на единственно возможного убийцу. А потому для со­образительного читателя игра не сводится к вопросу: «Кто убил?» Повествователь словно говорит: «Гляди за мной в оба и, если сумеешь, поймай с поличным».

Теперь, я полагаю, становится ясно, что вопрос честности – нечестности сводится к проблеме авторского намерения и ак­центов. Читатель готов позволить себя обмануть, но не с по­мощью дешевого трюка. Он готов неправильно истолковать факты, но не потому, что слаб в химии, геологии, биологии, патологоанатомии, металлургии и еще в полудюжине подоб­ных наук. Он готов упустить из виду важную деталь, но это не значит, что он обязан держать в памяти тысячу бессмыс­ленных подробностей. И если, как случается в рассказах Ос­тина Фримена, точное доказательство вины связано с облас­тью специальных знаний, читатель надеется, что вычислить преступника все же можно благодаря работе среднего интел­лекта, хотя приводит негодяя к позорному столбу все-таки спе­циалист.

Разумеется, существуют мелкие коварства, как бы внутренне присущие детективному жанру. Кажется, это Мери Робертс Райнхарт отметила, что детектив – это две истории в одной: то, что реально случилось, и то, что якобы случилось. Поскольку это связано с сокрытием истины, должны существовать и механизмы такого сокрытия. Тут все зависит от нюансов. Одни авторские приемы вызывают протест и своей откровенностью, и тем, что, кроме них, в сюжете ничего толком и не остает­ся. Другие, наоборот, нравятся своей затейливой изобретательностью – и многозначимостью, – словно ненароком увиден­ный чужой взгляд, смысл которого до конца не понятен, хотя, похоже, его обладатель не больно-то к вам расположен. Такие хитрости сплошь и рядом имеют место в повествованиях от первого лица, где можно отлично скрывать ход рассуждений сыщика, в то же самое время вроде бы честно передавая его слова, поступки и большую часть эмоциональных реакций. Рано или поздно наступает момент, когда сыщик принимает реше­ние, но не делится этой новостью с дорогим читателем. Он вдруг прекращает размышления вслух и тихо-претихо закрывает дверь своего интеллекта перед читательским носом. В старину, когда читатели отличались невинностью и нужно было заехать по читательской физиономии камбалой, чтобы тот подумал, не ловит ли кто рыбу в мутной воде, сыщик делал это, говоря что-то вроде: «Вот вам факты. Если вы отнесетесь к ним с внима­нием, то, не сомневаюсь, вы продвинетесь к разгадке этого странного дела».

В наши дни в детективной прозе проделывается примерно то же самое, только без такой помпы. Но эффект захлопывающейся перед читательским носом двери остается.

Чтобы закрыть эту тему, следует лишь добавить: вопрос честной игры в детективном жанре носит профессиональный, эстетический характер и никак не связан с моралью. Проблема в том, одурачили ли читателя в рамках честной игры или он получил удар ниже пояса. Но нет возможности совершенства. Абсолютная откровенность несет смерть детективному жанру. Чем лучше писатель, тем больше он позволит себе быть искрен­ним и тем искуснее замаскирует то, о чем обязан помалкивать. Это не просто игра без моральных правил. Она постоянно изменяет законы, которыми руководствуется. Иначе и быть не может. Читатель умнеет не по дням, а по часам. Это во вре­мена Шерлока Холмса появление дворецкого под окном биб­лиотеки с головой, покрытой шалью, заставляло читателя за­подозрить в нем преступника. В наши дни подобные действия, напротив, автоматически избавили бы такого персонажа от ма­лейших подозрений. Ибо современный читатель не просто от­казывается принять такой блуждающий огонек за ориентир, но он сразу же приходит в состояние повышенной бдительно­сти, подозревая, что автор готов на любые ухищрения, чтобы направить его по ложному следу, скрыв верное направление поиска. Все, о чем поминается мимоходом, выглядит крайне важным. Любой персонаж, не упоминаемый в тексте в каче­стве подозреваемого, тут же попадает к читателю на подозре­ние, а все то, что заставляет сыщика жевать ус с серьезной миной, воспринимается проницательным читателем как пус­тяк. Писателям нередко кажется, что единственный честный и надежный способ одурачить читателя – заставить поломать голову над второстепенной проблемой, разгадать такую загадку (бедняга ведь все равно должен что-то разгадывать), которая уведет его подальше от основной тайны. Но и это порой вы­нуждает автора идти на обман.

Дополнение

(1) Нельзя написать детектив, совершенный во всех отно­шениях. Чем-то поневоле придется пожертвовать. У писателя должна быть какая-то одна высшая ценность. Но в этом-то и состоит моя претензия к «дедуктивному детективу». Его выс­шая ценность – это то, чего нет в природе, то есть криминаль­ная загадка, которая выдержала бы тот анализ, который тол­ковый юрист использует в своей повседневной работе. Дело не в том, что такие истории не вызывают читательского интере­са, просто их привлекательность не компенсирует их изъянов.

(2) Не раз говорилось, что «никому нет дела до покойника». Это не так. Это значит выбросить ценный сюжетный компонент. Это все равно что сказать; убийство родной тетки – то же самое, что убийство человека, которого вы не знаете, в городе, где вы ^{никогда не были.}

(3) Части детективного сериала не составляют серию хороших детективных историй. Когда опускается занавес, это производит впечатление при условии, что не будет следующей главы. Когда главы (части сериала) складываются воедино, моменты лже­кульминаций просто раздражают.

(4) Любовный интерес всегда ослабляет интригу, потому что вводит напряженность иного плана, вступающую в противовес с усилиями детектива разгадать криминальную загадку. Карты оказываются подтасованными, а в девяти случаях из десяти пропадают два важных подозреваемых. Наиболее эффективная разновидность любовного интереса – это когда он создает проблемы для мнимой жизни детектива, хотя инстинкт под­сказывает читателю – это лишь эпизод. Настоящий детектив не женится никогда.

(5) Парадокс детективного романа: при том что его компо­зиция вряд ли выдержит проверку на прочность людей ана­литического склада ума, именно к ним детектив, в первую очередь, и обращен. Есть, конечно, и кровожадные читатели, и читатели, волнующиеся за героев, и любители клубнички. Но даже в своей совокупности они являют собой явное мень­шинство по сравнению с теми, кто ценит детективный жанр именно за его слабости.

Короче, это жанр, который обладает удивительной жи­вучестью, и те, кто предрекали его упадок и смерть, глубоко заблуждаются. Поскольку жанр постоянно изменяется, тщетно пытаясь достичь совершенства, он так и не успел за­костенеть. Теоретикам не удалось удушить его в своих объя­тиях. Он гибок, подвижен, вырабатывает новые направле­ния и не поддается жесткой классификации. Никто точно не знает, как он живет, и любые из основополагающих качеств могут отсутствовать в лучших образцах. В его рамках создано чепухи больше, чем где-либо, если не считать лю­бовных романов, – и, возможно, с ним связано больше удач, чем с любой другой литературной формой, пользующейся ус­пехом.

(6) Покажите мне того, кто терпеть не может детективов, и я покажу вам осла. Может, и неглупого, но все равно осла.