3. О теории познания

Так как наш реферат имеет отношение к эпистемологии (гносеологии), мы сейчас о ней расскажем и потом откомментируем наш рассказ так, что он свяжется с темой реферата о рисовании.

Сконструирован наш рассказ будет на основе, уже фигурировавшего во Введении, учебника «Онтология и Теория познания».

На 233 стр. учебника написано «В самом общем и абстрактном виде теория познания может трактоваться как философское учение о знании и закономерностях познавательной деятельности человека. »

Теория познания – это «метафизическое сердце философии», она состоит из всевозможных текстов о знании, возможности знания, знания о знании, познания и его возможности и знания об этом.

Было бы интересно проанализировать историю рисунка в переплетении с историей теории познания, но в этом реферате у нас другая задача. Вкратце скажем, что истории эти во многом схожи и обе начались еще до нашей эры.

На страницах 239-240 речь заводится о том, что, благодаря гносеологии, философия самоопределяется как отдельная от искусства и всего прочего сфера духовной культуры, которая, тем не менее является базисом всех остальных ее сфер. С этим мы полностью согласны – познание – это основа рисования, о чем, собственно, и весь этот реферат.

На стр. 241 говорится, что метафизика проявляется повсюду, во множестве частностей, сама она многократно превосходит каждый свой частный случай, причем на глубинном уровне. А цитата: «на то они и вечные первоосновы, чтобы не сводиться ни к одному из своих частных и временных предметных проявлений, а всегда бесконечно превосходить их» – почти слово в слово аргумент любого преподавателя по рисунку в пользу классических законов рисования (в ситуациях, когда в натуре скуловых костей не видно вообще, но нам все равно надо их показать в рисунке, потому что этого кода требует учебная задача). Тем не менее существует «метафизика по поводу всего», которая безразлична к предмету, демократична и сильно напоминает обучение рисунку через наброски.

Далее уточняется определение гносеологии – как учение о субъекте (сознании) и его отношения с объектом (бытием). После чего на примерах других наук доказывается, что теория познания является базой многих наук, но сама их превосходит, на основе чего делается вывод, что гносеология – это рефлексия второго уровня (рефлексия не только о самом процессе, но и о рефлексии о полученном знании). В рисовании, кстати, рефлексия второго уровня – важный инструмент, позволяющий понять где «универсальный» закон, освоенный и осмысленный (возможно уже используемый автоматически) применять все-таки не следует и нужно сделать исключение (не без причины, конечно).

Далее, на стр. 245, показано, что общение между представителями разных философских школ возможно благодаря единому проблемному ядру вечных вопросов философии. Аналогичным образом представители разных (пусть даже академических) школ рисунка могут вступать в диалог и даже иногда добиться взаимопонимания – благодаря насилию общего культурного поля – работ и учений старых мастеров. И все также согласятся, что наброски – это верный путь к тому, чтобы научиться рисовать. По сути сквозь всю первую главу учебника проходит мысль, что теория познания – это база, на которой что бы ни строилось – оно никак не может порвать с ней связей, а благодаря этой базе вообще только и возможна философия и многие (если не все) другие науки, а, как мы думаем, рисование ничуть не хуже наук – тоже строится на базе познания (см. пункт 3).

Современная ситуация в теории познания интересна следующими особенностями: а) отказ от субъектоцентризма, б) от наукоцентризма, в) от фундаментализма и г) посткритицизм. Сейчас мы дадим грубые, но ясные пояснения, обобщая материал, взятый с сайта Электронной библиотеки Института философии РАН.

а) Субъект – не изначальная данность, он растворен в отношениях с объективным миром.

б) Это нам не интересный пункт.

в) Формы познания настолько изменчивы, что невозможно сформулировать жесткие нормативные предписания. А попытки отделять знание от незнания с помощью таких предписаний, предпринятые в науке 20 в., в частности логического позитивизма и операционализма, провалились.

г) Все основы и традиции могут быть подвергнуты сомнению и раскритикованы, но тот, кто будет это делать сам всегда обречен оказываться вписанным в хотя бы одну из них.

Мы выдвигаем следующий тезис: рисование – это познание формы в той же мере, в какой философия – это познание мира/истины/сознания.

Под формой, кстати, мы понимаем все те означающие, которые используются в рисунке и то, к чему они отсылают (как денотативно, так и коннотативно).

Может ли человек, никогда не наблюдавший пристально за формой, никогда ее не рисовавший – спонтанно взять и нарисовать так, чтобы она узнавалась и казалась настоящей? Нет, не может. Знание о формах – не априорное⁹.

И раз мы не рождаемся с таким знанием, нам нужно его получить. Как мы уже говорили, существует обыденно-практическое знание о форме, которое закрепляется в нас через делание набросков: как неявное знание. И существует явное коллективное знание, о котором нам рассказывают преподаватели, учебники, картины мастеров. Второе может является и теоретическим базисом и практическим руководством по познанию формы, с помощью его категориального аппарата мы можем помыслить форму и изобразить ее так, как нам это нужно или как мы этого хотим. Раньше, до изобретения фотографии, эти знания по большей части служили созданию документации реальности, тогда рисовали (именно рисовали, а не собирали рисунок) с натуры и стремились изобразить именно то, что видят и так, чтобы другие увидели это так же. Поэтому и создали множество кодов, позволяющих прочитать в рисунке трехмерность, перспективу (да и эмоцию (изображаемого), настроение, и прочее). А сейчас, после модернизма, уже далеко не всегда задачей рисунка является документация реальности, ей может быть что угодно, хоть передача эмоции рисующего, хоть декоративность, хоть философское исследование.

Может ли человек, никогда не наблюдавший пристально за миром/самим наблюдением/собой, никогда это наблюдение не выражавший – спонтанно взять и выразить так, чтобы его наблюдения были не просто сборником фактов а объясненной, работающей системой? Нет, не может.

Философ так же рассуждает, как рисовальщик делает наброски. И существует коллективное знание, о котором нам рассказывают преподаватели, учебники, книги других философов. Второе знание может является и теоретическим базисом и практическим руководством по познанию, с помощью их категориальных аппаратов мы можем помыслить мышление/мир/себя и выразить это так, как мы это помыслили. Раньше, эти знания по большей части служили созданию документации реальности (хотя за реальность многие философы принимали разные вещи), тогда нечто делали объектом и стремились описать именно то, что мыслят и так, чтобы другие помыслили это так же. Поэтому, наверное, они и создали множество онто-тео-телео-фалло-фоно-лого-центристских кодов.

Но потом изобрели фотоаппарат и рисовать стали уже совсем иначе и часто совсем не стремясь повторить реальность, но часто, в то же время, и стараясь повторить ее фотографически-точно, еще более реально, чем она есть (гиперреализм).

Но потом случились лингвистический поворот, май 68-го, постмодерн и философствовать стали уже совсем иначе, часто совсем не стремясь к метафизическому призраку реальности, а смотря на мир, как, например, на огромный, постоянно изменяющийся, самореферентный текст, но часто и занимаясь несомненной реальностью (современные позитивистские подходы).