Мандельштам в литературе и литературоведении XX века

Исключительную роль в сохранении поэтического наследия Мандельштама 1930-х годов сыграл жизненный подвиг его жены, Надежды Мандельштам. Рукописи хранились в ботиках Надежды Яковлевны и в кастрюлях. В своём завещании Надежда Мандельштам фактически отказала Советской России в каком-либо праве на публикацию произведений Мандельштама. Мировая слава приходит к поэзии Мандельштама до и независимо от публикации его стихов в Советской России.

С 1930-х годов его стихи цитируются, множатся аллюзии на его стихи в поэзии совершенно разных авторов и на многих языках.

Мандельштама переводит на немецкий один из ведущих европейских поэтов XX века Пауль Целан.

Французский философ Ален Бадью в статье «Век поэтов» причислил Мандельштама к ряду из шести поэтов, взявших на себя в XX веке ещё и функцию философов

Личная жизнь

- Когда я пишу стихи, мне никто ни в чем не отказывает, - таинственным шепотом произнес Осип, обращаясь к красивой девушке Наде. Они недавно познакомились, и он изо всех сил старался произвести на нее впечатление. - Почему? - спросила она. - Не знаю... так получается.

Осип Мандельштам был женат на Надежде Хазиной, с которой познакомился в 1919 году в киевском кафе «Х.Л.А.М». После свадьбы, состоявшейся в 1922 году, она станет верным спутником поэта и переживет с ним все трудности этого периода. Кроме того, к быту Мандельштам был совсем не приспособлен, и ей приходилось ухаживать за ним, как за ребенком. Надежда Яковлевна оставила блестящие мемуары, несмотря на противоречивость оценок, ставшие важным источником изучения творческого наследия Мандельштама. Они вместе скитались по России, Украине и Грузии и были уверены, что не доживут до конца всего этого кошмара. В итоге остановились в Москве, чтобы начать новую, неизвестную и непредсказуемую жизнь. Осип подрабатывал переводами, Надежда распродавала вещи.  Жили в крайней нищете, только Мандельштама это мало заботило. Когда получилось выразить словами то, что мучило несколько ночей подряд, он понимал, что это и есть счастье. А то, что на ужин пустая пшенная каша... это тоже счастье, ведь могло и совсем ничего не быть. Невозможно не уточнить, что Надежда не являлась его первой любовью. Парадокс, но поэт, оставивший после себя не одну сотню стихов, не оставил ни строчки для первой девушки, затронувшей его сердце. Это была Анна Зельманова-Чудовская – талантливая художница и очень красивая женщина. Стрела Амура поразила сердце поэта тогда, когда он позировал художнице, которая пришла написать его портрет. А вот на стихи возлюбленной Мандельштам так и не расщедрился. Что, конечно, его сильно огорчало. Но вдохновение так и не пришло. В конце 1915 года, он познакомился с Мариной Цветаевой. Она была одним из самых ярких человеческих событий на жизненном пути Осипа Эмильевича Мандельштама. Их отношения были короткими, противоречивыми и — плодотворными. Судьба впервые свела их в 1915 году. Коктебель, центр притяжения творческой интеллигенции, стал местом летнего отдыха братьев Мандельштамов и сестер Цветаевых.Но в тот момент поэтесса не стала приглядыватся к Осипу Мандельштаму, вероятнее всего, из-за семейного разлада, и разлуки с мужем. Настоящее знакомство поэтов состоялось в конце 1915 года, когда Цветаева побывала в Петербурге. Оба поэта произвели друг на друга сильнейшее впечатление. Через десять дней Цветаева вернулась в Москву. Но общение не только не прервалось, а получило новый оборот, которого, вероятно, не предвидел никто из окружающих.

В конце января или в начале февраля в Москве оказался и Мандельштам.  Московские дни сблизили их, превратив пунктир знакомства в бурный роман. Это событие стало апогеем их личных отношений. За ним последовало продолжение, превратившее, в свою очередь, недолгую любовную связь в явление непреходящей ценности.

5 февраля, после отъезда Мандельштама, Цветаева начала писать стихи, обращенные к петербургскому гостю. Со своей стороны, и гость посвятил Цветаевой произведения, первое из которых стало одним из самых нежных и ярких в его творчестве

В разноголосице девического хора Все церкви нежные поют на голос свой, И в дугах каменных Успенского собора Мне брови чудятся, высокие, дугой.

И с укрепленного архангелами вала Я город озирал на чудной высоте. В стенах Акрополя печаль меня снедала По русском имени и русской красоте.

Не диво ль дивное, что вертоград нам снится, Где голуби в горячей синеве, Что православные крюки поет черница: Успенье нежное – Флоренция в Москве.

И пятиглавые московские соборы С их итальянскою и русскою душой Напоминают мне явление Авроры, Но с русским именем и в шубке меховой.

Мандельштам продолжал приезжать в Москву вплоть до лета 1916 года, — хотя уже не только к Цветаевой. Возможно, одной из причин стало изменившееся отношение к нему Цветаевой. 19 мая 1916 года она шлет сестре мужа Е. Я. Эфрон письмо с анализом душевных свойств Мандельштама:

«Конечно, он хороший, я его люблю, но он страшно слаб и себялюбив, это и трогательно и расхолаживает. Я убеждена, что он еще не сложившийся душою человек и надеюсь, что когда-нибудь — через счастливую ли, несчастную ли любовь — научится любить не во имя свое, а во имя того, кого любит. Ко мне у него, конечно, не любовь, это — попытка любить, может быть и жажда. Скажите ему, что я прекрасно к нему отношусь и рада буду получить от него письмо — только хорошее!»

Точку в личных отношениях поставил приезд Мандельштама в Александров. В этом городе Цветаева жила в июне 1916 в гостях у сестры. В письме все к той же Елизавете Яковлевне Эфрон она рассказывает о пребывании Мандельштама с интонациями, которые подтверждают ее отношение:

«День прошел в его жалобах на судьбу, в наших утешениях и похвалах, в еде, в литературных новостях. «Да что же это, наконец?! Не могу же я целый день есть! Я с ума схожу! Зачем я сюда приехал! Мне надоело! Я хочу сейчас же ехать!» В час ночи мы проводили его почти до вокзала. Уезжал он надменный. Он до этого странного выпада всё время говорил о своих денежных делах: резко, оскорбленно, почти цинически».

Революция

Революцию 1917 поэт приветствовал. Он вновь изменил своё мировоззрение, сблизился с эсерами и большевиками, публиковался в советских газетах, работал в коммунистическом Наркомпросе, ездил по стране, выступая со стихами.В 1919 г. Мандельштам переехал в Крым, где был арестован врангелевской контрразведкой, заподозрившей в нём большевицкого агента. После освобождения он уехал (1920) в независимую Грузию, там тоже попал в тюрьму по политическому обвинению, но был освобожден после заступничества местных поэтов. Скандалом и неудачей заканчивались любые попытки Осипа Эмильевича найти себе место в новой России.

Стихи времени Первой мировой войны и революции (1916—1920) составили вторую книгу «Tristia» («Скорбные элегии», заглавие восходит к Овидию), вышедшую в 1922 году в Берлине. После Октябрьской революции работает в газетах, в Наркомпросе, ездит по стране, публикуется в газетах, выступает со стихами, обретает успех

Конфликт с властью

Осип Мандельштам и Борис Пастернак бродили по Москве, говорили об общих знакомых, о необычайно холодной осени... Вдруг в одном из глухих переулков Мандельштам схватил Пастернака за руку и приглушенным шепотом произнес: - Вот, послушай, что я написал. - И под скрип телег извозчиков прочел стихотворение «Мы живем, под собою не чуя страны». - Ты не должен этого читать, - сказал Пастернак. -Это самоубийство. - Я хочу, чтобы оно было услышано. - Ты сумасшедший. Давай считать, что ты ничего не читал, я ничего не слышал. Такой была реакция не только Пастернака. Практически все, кому довелось услышать эту эпиграмму на Сталина, приходили в ужас и умоляли автора забыть ее. Но он был непреклонен, хотя прекрасно понимал, чем ему это грозит. То, что творилось вокруг, было чудовищным. Он считал своим гражданским долгом рассказать об этом. А смерть... Смерть его не пугала. 

Несмотря на недоумение окружающих (по мнению Б. Пастернака, это было самоубийством), вызванное безрассудной смелостью автора, он говорил: «Стихи сейчас должны быть гражданскими». Это произведение поэт читал многим друзьям, родственникам и знакомым, поэтому сейчас трудно определить, кто же донес. Но реакция советских властей была молниеносной. По распоряжению тогдашнего главы НКВД Г. Ягоды Мандельштам был арестован на собственной квартире в мае 1934 года. Во время этой процедуры был произведен тотальный обыск — трудно назвать места, куда не заглянули проверяющие. Правда, наиболее ценные рукописи хранились у родственников. Есть и другая версия возможной опалы. Незадолго до этих событий во время напряженного разговора поэт ударил по щеке А. Толстого и тот пообещал, что это просто так не оставит.

За великого поэта ходатайствовали Б. Пастернак и А. Ахматова, пытался помочь Осипу и видный партийный деятель Н. Бухарин, высоко ценивший его творчество. Возможно, благодаря его протекции Мандельштама отправили сначала на Северный Урал в город Чердынь, а откуда перевели на трехлетнюю ссылку в Воронеж. Здесь он работал в газете и на радио, оставив свою духовную исповедь в виде трех тетрадей стихов. Говорят, Сталин внимательно изучил стихотворение. И ему очень не понравились строки о жирных толстых пальцах, зато польстило то, что он изображен грозным тираном. Таким он себя и видел. А еще он любил играть с беззащитными людьми, как кошка с мышкой. Так он несколько лет играл с Мандельштамом.  Резолюция Сталина была: «Изолировать, но сохранить». Поэта арестовали, но не расстреляли. Мера пресечения была необычайно мягкой, если учесть его проступок, ведь он осмелился открыто критиковать самого вождя. Мандельштама приговорили к ссылке и даже разрешили взять с собой жену.