§ 4. Современная наука и новый рационализм. Будущее науки

Современный научный метод принято связывать с революцией Коперника - Галилея Ньютона. Этот процесс начался в XV -XVI вв., в период раннего Возрождения, и в XVII --XVIII вв. воплотился в систему принципов, которую обычно называют рацио­нализмом. Именно благодаря ему наукой достигнуты впечатляю­щие результаты.

С точки зрения рационализма, мир функционирует в соответ­ствии с определенными неизменными законами. Ученый выступает в этой системе взглядов только в качестве внешнего наблюдателя, способного постигать эти законы п на основе их предвидеть ход событий. Хотя человек находится как бы на периферии универсу­ма, ему доступна «абсолютная истина», которую он может использо­вать для покорения природы. Главной задачей науки становится умножение человеческих сил. В связи с этим резко изменяется ее положение в обществе.

По мнению многих специалистов в области философии науки, такая парадигма генетически восходит к христианскому мировоз­зрению. Только в его русле могло сложиться понимание науки как созидающего фактора, могучего сотрудника люден. В рационали­стической системе взглядов н бог превратился в «абсолютного на­блюдателя», которому известно все. Но на эту роль начинает пре­тендовать и сам человек.

На основе рационализма сложился и так называемый редукцио­низм, согласно которому свойства сложных систем являются ре­зультатом взаимодействия составляющих их элементов. С помощью редукционистского подхода найдены решения множества фундамен­тальных естественно-научных проблем. Наглядный пример его про­дуктивности — небесная механика.

Классический рационализм и редукционизм с их сведением ис­следования систем к изучению их элементов и структуры знамено­вали собой значительный этап в развитии не только науки, но и цивилизации в целом. Однако эти прогрессивные для своего време­ни концепции оказались ограниченными. Впервые данное обстоя­тельство обнаружил в XVIII в. немецкий философ И. Кант, который указал на несоответствие иррациональности человека раци­ональности природы. В XIX в. резкая критика рационализма нача­лась в России. Возник так называемый русский космизм, согласно которому человека нельзя представлять только в качестве наблю­дателя, ибо он — действующий субъект целостной системы «человек - природа». Аналогичные идеи распространились и в других странах.

Но классический рационализм оставался фундаментом научного мировоззрения вплоть до начала 20-х гг. XX в.. когда научное соз­нание было «взорвано» рождением квантовой механики. Она иссле­довала природные явления, в которых объект нельзя отделить от субъекта. Ситуация «постороннего наблюдателя» была в пей бес­смысленной. Датский физик Н. Бор (1885 1962) первым отметил мировоззренческое значение квантовой механики в сформулирован­ном им принципе дополнительности. Согласно ему нет изолиро­ванного электрона, такого, какой он «на самом деле». Мы изучаем либо систему «электрон + камера Вильсона» п видим след летящих частиц, либо «электрон + дифракционная решетка» п видим уже не частицу, а волну. На место принципа Д. Беркли «быть - значит быть ощущаемым» пришел принцип «быть значит быть измеряе­мым»²¹. Н. Бор делает вывод о том, что любое познание сложных объектов требует взанмодополнптельных языков описания.

Современный рационализм принципиально отличается тем, что в нем нет места внешнему наблюдателю. Наблюдение п изуче­ние Вселенной осуществимы только изнутри ее. Отсюда вытекает представление о множественности пониманий, так как каждое из них связано с особенностями индивидуальных сознании: «Реальность, изучаемая физикой, есть не что иное, как конструкция нашего разума»

Неразрывная связь исследователя и объекта исследования и есть то принципиально новое, что вошло в наше мировоззрение в XX в. Но это кардинальное изменение можно считать иной формой рационализма, так как и сейчас признается существующим только то, что может быть наблюдаемым (правда, теперь это «внутренний» наблюдатель), сохраняют свое значение логика и эмпирические обоб­щения.

В основе мировоззрения классического рационализма лежала кон­цепция об однозначном, полном детерминизме. С точки зрения сов­ременного рационализма случайность п неопределенность лежат в основе вещей. Об этом убедительно свидетельствует принцип неоп­ределенности В. Гейзенберга, согласно которому невозможно од­новременное точное фиксирование места частицы п ее импульса. Чем точнее знание об одном, тем неточнее знание о другом, они исключают друг друга. Неопределенность и стохастнчностъ охваты­вают все мировоззрение, включая и взгляд на человека. Это по­рождено появлением принциппально новых направлений пауки, опредедяющпх современную картину мира п философское мировоз­зрение, таких, как неравновесная термодинамика п синергети­ка.

Действия людей оказывают все большее влияние и на окружаю­щий мир, и на природу человека. Его растущее могущество требует все более глубоких знаний о мире, в котором он живет, п о нем са­мом. Недостаточные знания п неосторожные действия могут иметь катастрофические общепланетарные последствия, поставить под вопрос существование человечества как' биологического вида. Не­случайно сейчас все чаще говорят об экологии человека как «науке XXI века». От его знаний п деятельности зависит судьба всей планеты. Ранее все усилия были нацелены на то, чтобы заставить природу служить человеку, а ее будущее никого не интересова­ло.

Впервые проблема соотношения потребностей человека и воз­можностей природы в естественно-научном плане была поставлена нашим соотечественником В. И. Вернадским (1863 1945). Еще в начале XX в. он предложил концепцию ноосферы. Ограниченность традиционной физической картины мира ученый видел в том, что из нее полностью устранен человек. Поэтому ее необходимо заменить биосферной картиной мира, в которой сначала «живое вещество», а затем и человеческая деятельность выступают как главная «геоло-гообразующая сила», сравнимая с темп силами, которые привели к образованию гор, равнин п т. д. Вследствие бурного прогресса на­учно-технической цивилизации деятельность людей начинает угро­жать п биосфере, п самому человечеству. Эта опасная ситуация мо­жет быть устранена, если развитие биосферы и общества будет по­ставлено под контроль разума. Так совершится переход биосферы в ноосферу - сферу разума в его научной форме. Одновременно это будет началом нового, ноосферного этапа в истории человече­ства.

В ноосферном мире человек превращается в цель эволюции при­роды и общества, инструмент самопознания универсума, который возник в ходе его самоорганизации, «самосборкн» (И. Пригожий). С повышением уровня научного разума человечество получает воз­можность предвидеть все большее число опасностей, которым мо­жет подвергнуться цивилизация. Возникают предпосылки для прин­ципиально иных механизмов самоорганизации п развития универсу­ма. Это обстоятельство имеет огромное мировоззренческое значе­ние. В. И. Вернадский верил, что человечество не упустит шанс перехода в ноосферу. Однако процесс развития бпоссреры, включа­ющий и человечество, оказался гораздо сложнее, чем предполагал он п другие мыслители.

Сейчас мы стоим на пороге .-жологп чес кого кризиса. Идеи В. И. Вернадского о необходимости вмешательства разума в судь­бу биосферы и человечества, качественного изменения взаимоотно­шений человека и природы стали как никогда актуальными. Ситуа­ция требует радикального пересмотра шкалы ценностей, без чего наше выживание нереально. В последние десятилетня ученые все чаще стали говорить о коэволюции (совместного гармоничного раз­вития) человека и биосферы. Данное понятие видимо, шире и глуб­же, чем «ноосфера». Академик РАН Н. Н. Моисеев (1917 — 2000) считает, что наполнение конкретным содержанием этого термина н представляет важнейшую задачу современной науки^.

Классическому рационализму принадлежит выдающаяся роль в истории мировой цивилизации. Тем не менее прогресс науки и тех­ники, социальной сферы требуют расширения его границ, включения в него человека как участника событий мировой эволюции, самоор­ганизации, которую П. Н. Моисеев называет мировым эволюцион­ным процессом. В этом аспекте термин «коэволюция» наиболее точ­но отражает сущность главных задач науки н одну из важнейших мировоззренческих парадигм, несовместимую с принципом покоре­ния природы, ведущего планету к катастрофе. Если мы хотим н дальше жить на Земле, то должны заботиться о биосфере в целом. «Великий принцип коэволюции - принцип совместного гармонично­го развития человека п Природы, согласования стратегии развития Природы и стратегии развития общества п есть тот антимоно­польный закон, который необходим человеку, обреченному процес­сом самоорганизации на монополизм»-^.

Пока мы очень плохо знаем свойства биосферы. Вопрос о роли человека в универсуме серьезно еще не обсуждался. Бурный про­гресс науки дает основания надеяться, что человечество в обозри­мом будущем найдет правила взаимоотношения с природой, способ­ные регулировать их совместное развитие. Препятствием к их во­площению может стать только сам человек.

Впечатляющие успехи науки породили так называемый сциен­тизм — веру в исключительные возможности науки, в то, что толь­ко она в состоянии решить все проблемы. Отрицательные же по­следствия научно-технического прогресса привели к появлению ан-тисциентизма, который объявляет науку главной силой, несущей угрозу человечеству. Это течение в наиболее яркой форме пред­ставлено американским философом науки П. Фейерабендом. Он

считает недопустимым, чтобы наука выступала в качестве «нового откровения», пришедшего на место «единственно дарующей бла­женство церкви»^. По его мнению, совершенно неверно, что лишь наука и научное образование финансируются государством, тогда как не менее прав на подобное место в обществе имеют миф, рели­гия п магия. Вопрос о выборе той или иной идеологической ориен­тации образования н даже тех или иных законов науки должен решаться большинством граждан страны. «Авторитет демократичес­кого решения следует всегда ставить выше авторитета самых луч­ших специалистов и наиболее выдающихся форумов ученых»^, по­скольку демократия — это «собрание зрелых люден, а не сборище глупцов, руководимое небольшой группой умников»²⁷. Целью этой «антинаучной» концепции является призыв к отказу не от науки, а от связываемых с ней неумеренных ожиданий и надежд