7.Обособление самостоятельных русских земель

в XII – начале XIII вв.

Раннесредневековая Русь удерживалась в относительном единстве почти исключительно силой и угрозами нападений кочевников. Сын и наследник Владимира Мономаха Мстислав, прозванный Великим, оказался в 1125-32 гг. последним киевским князем, кому еще удавалось сохранять это хрупкое единство. Но с 1130-х годов угроза со стороны степи несколько ослабла и Русь вступила в период политической или удельной (феодальной) раздробленности, являвшейся закономерным этапом в истории всех европейских стран. Известно, что в середине IX в. на месте империи Карла Великого образовались три новых государства: французское, германское и итальянское, а к концу Х в. только на территории Франции насчитывалось около 50 самостоятельных феодальных владений. Типологически сходные процессы, хотя и позднее происходили на территории Руси. Её распад и нараставшая как следствие политическая децентрализация были изначально обусловлены слабым государственным началом. «Лествичный» или «очередной» порядок наследования власти киевского князя, считавшейся наиболее престижной, был источником постоянных раздоров, сделавших и без того лишь относительно единую Русь практически нежизнеспособной. Вся Русская земля традиционно считалась совместным владением кня-жеского рода Рюриковичей, что создавало путаницу при смене умершего или погибшего киевского князя. Трудно было понять, кто имеет первое право на киевский стол: младший брат покойного князя или его старший сын, или равный ему по возрасту племянник. К тому же до принятия христианства наши предки, прежде всего князья, были многоженцами, их дети от разных жен, не признавали друг друга, а смена киевского князя, как правило, сопровождалась кровавыми и продолжительными усобицами.

Кроме того, с установлением в ходе крестовых походов непосредственных связей Западной Европы с Востоком по Атлантике и Средиземноморью прекратил действовать путь «из варяг в греки». Киев утратил былое значение центра международной торговли, в которой при его главенстве, в той или иной мере, были задействованы все земли Руси. В то время, естественно, еще не могло сложиться прочных внутренних основ бытия столь обширной державы. Только зарождавшиеся рыночные отношения связывали города пока лишь с самой ближайшей округой в радиусе 15-20 км. Городская верхушка, естественно, была заинтересована в развитии ремесел и торговли. Бояре – вотчинники также стремились обустроить свои владения на основе иммунитета, т.е. без вмешательства киевского князя, его наместников и посадников. Местному боярству и горожанам, конечно, нужна была княжеская власть как консолидирующая социально-политическая сила, но не в необъятных масштабах Руси, а своя местная, близкая власть.

По мере ослабления Киева возрастала роль стольных городов удель-ных земель, в большей части которых закрепились отдельные ветви ро-да Рюриковичей. К концу первой трети ХII в. на месте необъятной раннесредневековой Руси сформировались фактически самостоятельные княжества: Киевское, Черниговское, Новгород-Северское, Галицкое, Владимиро-Волынское (позднее Галицко-Волынское), Ростово-Суздальское (затем Владимиро-Суздальское), Полоцкое, Смоленское, Переяславское, Турово-Пинское, Гродненское, Муромо-Рязанское и Новгородское. Русь уже больше не считалась савокупным владением княжеского рода Рюриковичей, а превратилась в савокупность владений князей этого рода. В каждом княжестве, по образу и подобию уходившей в историю раннесредневековой Руси, теперь были свои князья – «великие» и удельные, проводилась собственная внутренняя и внешняя политика. Переход бояр на службу от одного князя к другому был обычным делом. Киевский князь номинально продолжал считаться «старейшим». Но Киев не стал «отчиной» какой-то одной ветви Рюриковичей и на это самое престижное княжение продолжали претендовать князья других земель. Изменился характер отношений удельных князей с Киевом: односторонняя служебная (вассальная) зависимость «младших» князей по отношению к «старшему» уступила место союзничеству, политическому партнерству.

Суверенитет удельных княжеств не нарушал сложившегося в прошедшую эпоху единства древнерусской народности, её языка, религии, культуры. Повсеместно продолжали действовать правовые нормы «Русской правды». Епископы (в Новгороде Великом – архиепископы), возглавлявшие церковные организации отдельных земель иерархически подчинялись киевскому митрополиту, назначавшемуся константинопольским патриархом. В то же время суверенизация русских земель позволила полнее выявиться местным творческим силам. Именно XII - начало XIII вв., ставшие поистине столетием дерзаний, отмечены ярким расцветом русской духовной культуры. Достаточно вспомнить о таких шедеврах зодчества той эпохи как Золотые ворота, Успенский и Дмитриевский соборы во Владимире, храмы Спаса-Нередицы под Новгородом Великим и Покрова на Нерли или одну из лучших в средневековом мире поэм – «Слово о полку Игореве». Во многих суверенных княжествах велись собственные летописи, продолжая традиции погодных записей происходивших событий, ещё в Х в. заложенные в Киеве и Новгороде и наиболее полно воплощенные в известном летописном своде конца XI – начала XII вв. «Повесть временных лет».

Но к концу XII в., после обособления самостоятельных княжеств, усобицы внутри этих княжеств и между ними вспыхнули с новой силой. Князья вели борьбу за передел, поделенных в начале этого века земель, за расширение подвластных им земель, за обладание киевским столом. Продолжалось дробление теперь уже суверенных княжеств на мелкие и мельчайшие удельные владения. Причины нового всплеска княжеских усобиц те же, что и причины распада раннесредневековой Руси. Незыблемым оставался «лествичный» порядок наследования княжеской власти. Кроме того, даже такие масштабы политической консолидации, намного меньшие, чем прежняя Русь, но превосходившие по своим размерам любое западноевропейское государство той эпохи, опережали экономические возможности и потребности боярских вотчин, городов, крестьянских хозяйств. К началу XIII в. на территории Руси уже было свыше 50 самостоятельных княжеств. Но процесс дробления русских земель продолжался. Умножались и межкняжеские усобицы; их с конца XII в. до начала монголо-татарского нашествия было более 80. Случалось даже, что в их ходе разрушались христианские церкви, посвященные местночтимым святым, но не почитавшимся среди населения соседних княжесв. При этом резко стал падать авторитет самой княжеской власти. Во многих мелких и мельчайших уделах возрастало значение вечевых, по сути дела, догосударственных устоев непосредственной демократии. И все же политическая жизнь Руси в этот период характеризовалась не только удельной раздробленностью и буйством феодальной анархии, но и весьма ощутимым противоборством центробежных и центростремительных тенденций. Это особенно отчетливо проявилось в развитии наиболее крупных земель – Новгородской и Владимиро-Суздальской.

Новгородская земля, занимавшая особое место среди русских земель, была исключением в только что обрисованном буйстве феодальной анархии. Господин Великий Новгород (как часто называли его сами жители и современники) никогда не соприкасался с кочевниками. Его торгово-ремесленная элита не проявляла заметного интереса к киевским делам, к борьбе южных княжеств со Степью, сторонилась княжеских усобиц, охвативших после распада Руси все прежние ее земли. В экономических связях новгородцы ориентировались на Западную Европу, где устойчивым спросом пользовались пушнина и изделия из нее, продукция мастеров кузнечного, гончарного, золотых и серебряных дел, оружейников, столяров, кожевников. Крупные купцы организовывали экспедиции «ушкуйников» (от древнерус. ушкуй – речное судно с веслами) на север и северо-восток, за пределы Новгородской земли с целью овладения новыми промысловыми землями.

После распада Руси новгородское вече в 1136 г. изгнало князя Всеволода Мстиславича с семьей и дружиной и установило республиканскую, вечевую форму правления. Ведению веча подлежали все вопросы внутренней и внешней политики: объявление войны и заключение мира, прием иностранных послов, созыв и вооружение ополчения, распоряжение финансами и земельным фондом, выборы высших должностных лиц, ранее назначавшихся киевским князем: посадника – главы административной власти республики, тысяцкого, отвечавшего за созыв народного ополчения, состояние укреплений Новгорода и др. городов республики и за поддержание внутреннего порядка. На вече также избирались: глава духовной власти – архиепископ и настоятели мужских монастырей – архимандриты. Все выборы были альтернативными: имена кандидатов предварительно оглашались, писались на трех берестяных грамотах, которые выкладывались на помост, затем поднимали ребенка, он выбирал одну из грамот, которая оглашалась, а выборы считались состоявшимися.

По сходной процедуре избирались и изгонялись князья. Избранные князья находились на положении наемных военачальников и не имели права вмешиваться во внутренние дела Новгорода. Вместе со своми дружинами князья размещались за пределами территории Новгорода, в «Рюриковом городище» и были подконтрольны посаднику. Не смотря на отчетливо выражнное недоверие новгородской элиты к княжеской власти, Новгород обычно приглашал князя из наиболее могущественной княжеской ветви тогдашней Руси, стремясь тем самым упрочить суверенитет республики, а также экономические и политические связи с теми княжествами, которые направляли свих представителей на берега Волхова. При этом особое внимание уделялось возможности организации закупок в других русских землях дефицитных тогда для Новгорода зерна и др. продуктов питания.

Конечно, реальная власть в Новгороде принадлежали торгово-ре-месленной верхушке, которую именовали боярами, т.е. лучшими (от слова «болий» - лучший) людьми. Сама же республика называлась боярской. Новгород делился на пять «концов» - районов. Жители «концов» и улиц имели свои выборные органы самоуправления - «кончанских» и «уличанских» старост, скреплявших своими печатями все акты Новгородской республики. Купцы объединялись в «товарищества» (от слова «товар»), ходили в иноземные страны торговать с «товаром» и «с сотоварищи». Ремесленники объединялись в «братчины» и «обчины», т.е. в корпорации близкие к западноевропейским купеческим гильдиям и ремесленным цехам, но без письменных уставов. Нередко улицы носили названия ремесленных профессий: Кузнецкая, Гончарная, Щитовая и др. Нередко свои средства в весьма прибыльную торговлю с зарубежными странами вкладывали бояре и даже священники.

В управлении Новгородской республикой сочетались начала централизации и автономии. Пригороды Новгорода – «пятины» территория которых, вплоть до границ республики являлась естественными продолжениями пяти городских «концов» - районов и наиболее крупные «младшие города» - Белоозеро, Изборск, Корела, Ладога, Орешек, Псков (с середины XIII в. – самостоятельная республика), Старая Руса, Торжок. Они имели собственные вече и аналогичные новгородским, органы самоуправления, свои боярские и купеческие кланы, ремесленные «братчины» и «обчины». Представители «пятин» Новгородской земли и ее «младших городов» принимали участие в работе веча стольного града, постановления которого и назначенные им в «младшие города» посадники были для этих городов обязательными.

Постепенно вече новгородское перестало быть собранием всех свободных горожан, хотя формально такого ограничения никогда не вводилось. Полноправными участниками общегородского веча фактически являлись лишь главы наиболее богатых и влиятельных семей – примерно 300 человек; их называли «300 красных поясов». Скрытой, но действенной пружиной жизни Новгорода стал «совет господ» или «госпóда» - особый орган управления во главе с архиепископом. В него входили действовавшие и бывшие посадники и тысяцкие, избранные главы торговых и ремесленных корпораций, старосты улиц и «концов» Новгорода. «Совет господ» предварительно готовил вопросы для веча и нередко предрешал итоги их обсуждения. Новгород превращался в боярскую, аристократическую республику, похожую на итальянские города-республики Геную, Венецию, Флоренцию.

Как правило, на новгородском вече без особых разногласий принимались решения, касавшиеся взаимоотношений с другими суверенными русскими княжествами или с торговыми партнерами из дальнего зарубежья. Но ситуация на вече часто резко менялась, едва обсуждение или принятые решения затрагивали интересы конкретных боярских, купеческих или ремесленных корпораций самого Новгорода или «младших городов». Нередко в таких случаях противоборствующие стороны привлекали для решения собственных проблем простонародье. При этом само вече раздиралось на две части: одна часть оставалась на обычном для веча месте, на площади перед Софийским собором, другая часть уходила по мосту через Волхов на торговую площадь. Образовавшиеся два вечевых собрания принимали взаимоисключающие решения, после чего участники обоих собраний для выяснения отношений сходились «стенка на стенку» на Волховском мосту и в ходе побоища сбрасывали своих коллег-противников в реку. Нередко, правда, священникам удавалось вопрепятствовать таким столкновениям. То есть новгородская вечевая демократия находилась в стадии становления и нуждалась в серьезном совершенствовании.

Наиболее сильным и влиятельным из русских земель с середины XII в. стало Владимиро-Суздальское княжество. Эта земля, поначалу именовавшаяся Ростово-Суздальской, еще в конце XI в. стала уделом внука Ярослава Мудрого Владимира Всеволодовича Мономаха, его сы-новей и внуков.. Богатые, некогда многолюдные южные земли Руси из-за постоянных половецких набегов и изнурительных княжеских усобиц пустели. Их население уходило в пределы Новгородской земли и еще слабозаселенное Волжско-Окское междуречье. Эта территория была защищена от кочевников мощными лесными массивами. Умеренный климат давал возможность развивать на этих территориях, именовавшиеся «опольями», земледелие и скотоводство. Бортничество давало столь ценимые в те времена мед и воск. Леса были богаты пушниной, грибами, ягодами. Реки и озера изобиловали рыбой, а болота – болотной рудой - исходным тогда сырьем для развития металлургии и ремесел. При упорном, систематическом труде эта земля вполне могла накормить, напоить, одеть, обуть и согреть человека, дать ему необходимый строительный материал и сырье для изготовления орудий труда и оружия. Люди настойчиво осваивали эти неприхотливые места, где жизнь, казалось бы, текла не столь ярко и динамично, как в Поднепровье, но зато спокойнее и основательнее.

Владимиро-Суздальская Русь, принимала в XII в. участие в междоусобных битвах других восточно-славянских земель, но сама до начала XIII в. редко становилась ареной такого рода схваток. Чаще ее князья водили свои дружины на юг, доходили до Чернигова, Переяславля, Киева и Галицкой Руси, воевали с Волжской Булгарией и Новгородом. Особую активность проявлял сын Владимира Мономаха Юрий (1125-57); он дважды захватывал Киев и становился его князем, за что был прозван «Долгоруким». Не уступал ему в этом отношении сын Андрей (1157-74). В 1169 г. он взял штурмом Киев, изгнал оттуда своего двоюродного племянника Мстислава Изяславича и отдал город на разграбление, не став его князем. В числе вывезенных из Киева воинством Андрея сокровищ была и особо ценимая икона «Богоматерь» византийской работы, известная как «Богоматерь Владимирская». Тем самым Андрей показал свое отношение к прежней столице Руси. По преданию икону «Богоматери» везли через Владимир-на-Клязме в Суздаль, но в центре Владимира, лошади, запряженные в повозку, на которой находилась икона «Богоматери» встали как вкопанные. Это послужило формальным основанием для перенесения столицы княжества из Суздаля во Владимир. Хотя на самом деле князь Андрей таким образом пытался избавиться от казавшейся ему слишком надоедливой опеки со стороны суздальского боярства.

Еще с XI в. были известны такие города Северо-Восточной Руси как Ростов, Суздаль, Ярославль, Муром, Рязань. При Владимире Мономахе, в 1108 г. был построен и назван его именем Владимир-на-Клязме, заложенный, как выяснилось в 1988 г., во время празднования 1000-летия крещения Руси, еще в 990 г. Владимиром Святославичем. К 1147 г. относится первое летописное упоминание о Москве, хотя по данным археологии поселения на месте центра современной Москвы существовали намного раньше. 4 апреля здесь состоялись переговоры Юрия с отцом будущего героя «Слова о полку Игореве» черниговским князем Святославом; и, как отметил летописец, «был пир силен»⁸. Начало возведения первой деревянной крепости на Боровицком холме относится к 1157 г., к году смерти Юрия Долгорукого, считающегося основателем Москвы. С именем Юрия связано также основание Звенигорода, Дмитрова, Можайска и др. городов-крепостей, ставших позднее мелкими уделами Владимирского княжества.

Именно в эти земли постепенно смещался эпицентр политической жизни Руси. Здесь же появились первые попытки заложить новые основы взаимоотношений между населением, наиболее активной городской ремесленной и купеческой вехушкой, боярской элитой и княжской властью. Эти проблемы в те времена были весьма актуальны. В странах Запада уже происходили «коммунальные революции» (см. раздел 3 данной темы), о которых на Руси было известно хотя бы через многочисленных потомков родственников Ярослава Мудрого, его сыновей и внуков, породненных с феодальной знатью этих стран, или от весьма активного купечества Господина Великого Новгорода – ближайшего соседа Северо-Восточной Руси с запада и севера. Нерешенными во Владимирской Руси оставались взаимоотношения княжеской власти с вечевыми собраниями стольного и удельных городов. Раньше именно эти вечевые собрания приглашали или хотя бы формально утверждали князя для организации обороны и поддержания внутреннего мира. Иная ситуация сложилась в Волжско-Окском междуречье. Князь здесь изначально чувствовал себя не пришельцем, а хозяином, собственником обширных и почти пустынных земель. Переселенцы из других русских земель так или иначе принимали те порядки, которые уже сложились на новом для них месте жительства. Отличительной особенностью Владимирской Руси от других земель эпохи политической раздробленности было формирование в течение XII в. института великокняжеской власти, которой в начале XIII в. формально подчинялись главы Ростовского, Суздальского, Переяславского, Ярославского, Угличского и Юрьевского удельных княжеств.

Опорой нарождавшегося самовластия владимирских великих князей изначально стали уже не бояре, а разношерстный слой младших дружинников, «детских», «отроков», «гридней», «пасынков» и других княжеских слуг, формировавших его двор. Поначалу они именовались «милостниками», т.е. людьми, «кормившимися» милостью великого князя при его дворе; впоследствии, в XIV-XV вв. их стали называть дворянами. В мирное время эти великокняжеские слуги несли дворцовую службу, организовывали ведение хозяйства, судили от имени князя, собирали подати, тайно убивали княжеских недругов, а во время войны составляли ядро княжеской рати. За свою службу они стали получать от великого князя земли в условное (пожизенное) держание, отдаляясь тем самым от несвободных слуг – конюхов, псарей, огородников и др. Эта прослойка «милостников» была вполне определенна в своих симпатиях к великому князю и во вражде к боярству. Именно на них сделал ставку сын Юрия Долгорукова Андрей. Не ужившийся с боярством стольного града Владимира, Андрей построил для себя великолепный белокаменный дворец и церковь в селе Боголюбово (отюда его прозвище – Боголюбский) и даже вынашивал планы учреждения независимой от Киева Владимирской метрополии русской православной церкви, но получил категорический отказ из Константинополя. Бояре, в свою очередь, стремились ограничить набиравшее силу самовластие владимирских великих князей. Эта борьба завершилась огранизацией боярского заговора 1174 г, в который были вовлечены даже личные слуги Андрея из дворца в Боголюбово и убийством князя.

Владимирским князьям не удалось также устранить из политической жизни вече, традиции которого были перенесены сюда из других земель и из прошлой эпохи и постоянно подпитывались новыми переселенцами. Именно вече избрало в 1157 г. на княжение самого Андрея, а после его гибели – Всеволода Юрьевича Большое Гнездо (у него была большая семья), а в 1212 г. – Ярослава Всеволодовича. Владимирская Русь, которая формально продолжала официально именоваться Владимиро-Суздальской землей, как и другие русские земли, хотя и позже их распалась после смерти Всеволода на несколько уделов. Но здесь хотя бы формально сохранилась великокняжеская власть и именно на этой земле столетие спустя, но уже в совершенно иной системе исторических координат возродились объединительные тенденции.