Глава 4.

РЕФОРМЫ СОЦИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ: ОПЫТ И ПОСЛЕДСТВИЯ

4.1. Теория социальной политики и ее развитие в ХХ в.

Социально-ориентированная экономика и социальная политика. Возникновение понятия. История развития социально-ориентированной экономики. Формирование концепции социально-ориентированной рыночной экономики. Дискуссии венской (Й. Шумпетер) и фрайбургской (В. Ойкен, Ф. Бём) школ. Основные элементы социально-ориентированной рыночной экономики. Социально-ориентированная рыночная экономика и государство. Дж. Кейнс и концепция «социального государства». Взаимодействие экономической и социальной политики. Активная социальная политика. Возникновение концепции «государства всеобщего благосостояния» как развитие идей кейнсианства. Понятие «государства всеобщего благосостояния».

Социально-ориентированная экономика и социальная политика. Развитие общества не может оцениваться только с позиции экономической рациональности и эффективности, поскольку экономические отношения неразрывно связаны с социальными, напрямую зависят от характера проводимой политики (авторитарной или демократической, жесткой или гуманной).

Рыночная система, имеющая тысячелетнюю историю и признанная наиболее эффективной в мировой экономической практике, не лишена серьезных недостатков, важнейшим из которых является игнорирование социальных проблем. Это имеет свое объяснение. Буржуазная политическая экономия как наука о богатстве народов с самого начала опиралась на идею, что богатство нации растет быстрее, когда общество меньше потребляет. По мнению Д. Рикардо, основу процветания Англии XIX в. составлял «дешевый работник». В экономической науке и практике преобладало убеждение, что экономика может успешно развиваться, ограничив потребление работников.

Развитие общественного производства существенно меняет представление о взаимосвязи экономических и социальных процессов. В экономической теории формируется и получает развитие концепция социально ориентированной рыночной экономики, первые подходы к которой ее создатели усматривали в учении Аристотеля, который утверждал, что человек – не только индивид, но и общественное существо. А. Смит не раз подчеркивал, что отдельный «экономический человек», преследуя частные интересы, действует, в конечном счете, в интересах общества. Классовые требования социалистов конца XIX – начала XX вв. были направлены на защиту интересов рабочих как социально не защищенного класса.

На рубеже веков появляются и соответствующие социальные институты. В Германии в 1872 г. создается «Союз социальной политики», в 1880-1990-х гг. развивается социальное страхование (от болезни, несчастного случая, старости только для работающих).

Союз социальной политики (Verein fur Socialpolitik – нем.) – был основан в 1872 г. Среди членов союза социологи В. Зомбарт и М. Вебер. Союз занимался исследованиями в области изучения социальных проблем. Каждый член центрального комитета этой организации имел право предлагать проекты. Те из них, которые одобрялись исполнительным комитетом, передавались в подкомитеты, которые в свою очередь собирали группы из заинтересованных членов и выносили результаты исследований. Оригинальные работы вместе с материалами обсуждений опубликованы в 188 томах Schriften (Труды). Й. Шумпетер отмечает, «что реформаторский членов Союза был сосредоточен на отдельных проблемах или мерах. Фундаментальное переустройство общества должно было произойти позже, скорее как побочный продукт, чем результат непосредственно направленных на него усилий. Эта процедура предполагает накопление фактов в крупных масштабах, и впечатляющая серия Schriften des Vereins fur Sozialpolitik (Труды Союза социальной политики) – 188 «томов», многие из которых на самом деле состояли из нескольких книг, - свидетельствуют о неумолимом стремлении докопаться до истины...»⁹⁴.

Внимание к социальным проблемам рабочего класса в значительной степени диктовалось желанием избежать обострения противоречий и открытых столкновений. Эту опасность западный мир остро почувствовал после революции в России. Возникла идея трипартизма, т.е. согласования социально-экономических интересов работодателей, работников и государства, которые нашли свое организационное оформление в создании МОТ. Конвенции и рекомендации МОТ охватывают широкий круг вопросов занятости, организации и оплаты труда, порядка разрешения трудовых споров и конфликтов. Иными словами, эта организация уже более 70 лет занимается практическим внедрением философии социального партнерства.

Формирование концепции социально-ориентированной рыночной экономики. Дискуссии венской (Й. Шумпетер) и фрайбургской (В. Ойкен, Ф. Бём) школ.

Формированию идей, определивших концепцию социально ориентированной рыночной экономики, предше­ствовали длительные дискуссии между представителями различных школ: австрийской, венской (Й.А. Шумпетер) и фрайбургской (В. Ойкен, Ф. Бём, Г. Гросман-Дёрт).

Йозеф А. Шумпетер (1883 – 1950) – американский экономист. Родился в Австрии, но в 1930-е гг. эмигрировал в США, где до конца жизни был профессором Гарвардского университета. Шумпетер автор концепции экономической динамики и циклов, центральное место в которой отводится предпринимательской функции. Шумпетер считал, что именно предприниматели вызывают рост экономики и метаморфозы хозяйства, рискуя и изобретая новые комбинации использования факторов производства. Цикличность экономического роста Шумпетер рассматривал, как закономерность, хотя, согласно, его логике, кризисы не являются неизбежными. Они возникают вследствие панической реакции на закономерное прекращение подъема. В результате исследований Шумпетер пришел к выводу о неизбежности трансформации частно предпринимательского капитализма в экономическую систему, развитие которой будет реализовывать государство⁹⁵.

Профессора Ф. Бём. В. Ойкен и Г. Гросман-Дёрт, преподававшие во Фрайбурге, начали в 1937 г. публикацию печатных трудов под программным названием «Порядок экономики». Эти ученые проповедовали осознанное формирование социально ориентированного общественного и экономического порядка, основанного на свободе, но при сильном государстве. «Хозяйственный порядок» (Wirtschaftsordnung) – ключевая категория, положенная в основание теории ученых фрайбургской школы – ордолиберализм.

Ордолиберализм (Ordoliberalismus) – теория, разработанная Вальтером Ойкеном, Францем Бёмом и др. Отличительной чертой ордолиберальной концепции как антипода социальной философии «спонтанного порядка» классического либерализма составляет мышление категориями порядков. Обоснование политики порядков как инструмента экономического анализа и выдвижения в центр системы экономической политики государства политики хозяйственного порядка дано в «Основных принципах экономической политики» В. Ойкена и трудах других представителей Фрайбургской школы⁹⁶.

Ордолиберализм возник как попытка преодоления, с одной стороны, тоталитаризма центрально-административной системы, сложившейся в Германии в 1930-1940-е гг., с другой – спонтанности нерегулируемого, неупорядоченного либерального порядка рыночного хозяйства, поскольку тенденции развития последнего не только обостряют социальные противоречия, но и ведут к концентрации экономической власти, все более ограничивая свободу человека.

Теория ордолиберализма позднее была положена в основу концепции социального рыночного хозяйства. Ее создателями были А. Мюллер-Армак, А. Рюстов, В. Рёпке и Л. Эрхард.

Модель социального рыночного хозяйства расценивалась ее создателями как «третий путь», пролегающий между либеральным капитализмом и тоталитарной административной экономикой. Такой путь предполагал своего рода синтез гарантированных государством экономической свободы и социальной справедливости.

Понятие «социальный порядок» Х. Ламперт – немецкий экономист и последователь основателя социального рыночного хозяйства в Германии Л. Эрхарда – определяет как совокупность всех правил, регулирующих структуру общества и отношения между его членами и общественными группами, соответствующих институтов, а также экономически обоснованные социальные отношения между членами общества, включая социальную защищенность определенных лиц и групп.

Для А. Мюллер-Армака «социальное рыночное хозяйство» – политически упорядоченное хозяйство, целью которого является соединение общества, построенного на конкуренции и частной инициативе, с социальным прогрессом, обеспеченным именно высокой производительностью и эффективностью рыночной экономики. Именно она позволяет создать многообразную и всеобъемлющую систему социальной защиты.

Цели социального рыночного хозяйства: целенаправленное проведение политики, ориентированной на экономический рост при использовании таких средств и инструментов, которые бы как можно меньше ограничивали экономическую свободу; обеспечение полной занятости и достижение максимально высокого благосостояния благодаря упорядочению конкуренции. Она, как считает Х. Ламперт, сводит к минимуму социальную несправедливость и одновременно способствует прогрессу. При этом государственная корректировка первоначаль­ного распределения доходов неизбежна⁹⁷.

Социальная рыночная экономика и государство. Дискуссия по поводу того, не означает ли концепция социально ориентированной рыночной экономики подрыв рыночных механизмов, продолжается и во второй половине ХХ в. У американских экономистов П.Самуэльсона и М.Фридмена наибольшие теоретические разногласия вызывает вопрос о роли государства в экономике. По мнению П.Самуэльсона, существует слишком много проблем, решить которые по законам рынка нельзя. Речь идет об охране окружающей среды, о здравоохранении, образовании и др. Поэтому государство должно определить круг такого рода социальных задач и использовать свою силу для их решения, применяя соответствующие меры. К их числу П.Самуэльсон относит закон о минимальной заработной плате, финансирование государством программ жилищного строительства, продовольственную помощь бедным и т.п.

М.Фридмен придерживается противоположного мнения. Как приверженец классической школы, он считает спрос и предложение наиболее мощными экономическими рычагами. Закон о минимальной заработной плате, по мнению ученого, увеличивает безработицу, так как, повышая стоимость рабочей силы, заставляет распрощаться с низкооплачиваемыми работниками. Проблемы бедности М.Фридмен предлагает решать с помощью «отрицатель­ного налога», который предусматривает применение уменьшающейся шкалы налогообложения тех, чьи доходы ниже установленного минимума.

В целом же и сторонники активной социальной политики, и ее противники не отрицают необходимости решения социальных проблем при участии государства. Разногласия возникают по поводу форм и методов ее проведения, оценки ее результатов⁹⁸.

Основные элементы социально-ориентированной рыночной экономики. Эффективность социальной политики в условиях рыночной экономики. Социально ориентированная рыночная экономика покоится на трех основных элементах:

1) самореализации возможностей отдельного человека;

2) помощи государства нуждающимся членам общества;

3) солидарности общества в помощи социально уязвимым его членам.

Каждый член общества должен иметь максимальную свободу, степень которой определяется общественными рамками, т.е. каждый реализует свои экономические интересы до тех пор, пока не ущемляет интересов другого человека и общества в целом. Государство вмешивается только в случае, если человек не в состоянии реализовать экономическую свободу и нуждается в поддержке.

Эффективность социальной политики государства определяется уровнем развития гражданского общества, наличием дееспособных органов на всех уровнях управления, состоянием социальной инфраструктуры. При этом набор социальных инструментов не должен сковывать рыночные механизмы.

По мнению западных теоретиков, данную модель не следует рассматривать как промежуточную между капитализмом и социализмом; это – самостоятельная система, а отнюдь не смесь социализма и рынка.

Социально ориентированная рыночная экономика функционирует не стихийно; она использует силу и влияние государства, действующего по правилам рынка. Государство действует не жестко, его политика направлена на примирение интересов. Оно, в частности, создает условия для свободного формирования цен, обеспечивает стабильность денежной системы. К основным условиям функционирования рассматриваемой системы относятся наличие независимого от государства центрального банка, ведающего эмиссией; неприкосновенность частной собственности, свобода договора и ответственность за его соблюдение; ответственность перед обществом за использование частной собственности; открытость рынков; устойчивость государственной политики; наличие некоррумпированной, лишенной привилегий системы управления. В числе регулирующих функций: контроль за деятельностью монополий; забота о группах населения, нуждающихся в социальной поддержке; корректировка деятельности предприятий с позиций экологии и др.⁹⁹.

Правовое государство. Государство представляет собой могущественную организацию власти, которая способна подавлять людей, лишать их элементарных прав. Если мы вспомним историю, то увидим, что так это в основном и было: в древних деспотиях, в феодально-крепостнических государствах (в том числе и в Российской империи), в тоталитарных государствах ХХ в. И все же по мере развития цивилизации госу­дарство постепенно превращалось из принудительно-репрессивной машины в демократи­ческую и гуманную организацию власти, осно­ванную на верховенстве права. Говоря о правовом государстве, важно учитывать, что для его существования недостаточно наличия развитой правовой системы и строгого соблюдения законов. Верховенство права приводит к формированию правового демократического государства только тогда, когда законы вы­ражают ценности справедливости, свобо­ды, достоинства личности и реально воплощают их в жизнь. Правовым государством может быть названа такая организация власти в стране, которая основана на верховенстве гуманного и справедливого закона, действует строго в определенных законом границах, обеспечивает права и свободы своих граждан. В правовом государстве все структуры власти, в том числе и высшие, сами подчинены закону. В таком государстве власть во взаимоотношениях с индивидами и их различными объединениями строится на основе норм права.

Идеи правового государства развивались многими мыслителями и политическими деятелями. Наиболее важную роль в формировании концепции правового государства сыграли идеи Локка, Вольтера, Монтескье, Канта.

Их представления о правовом государстве основывалось на:

• учении о неотъемлемых («естественных») правах личности;

• учении о государстве как результате «общественного договора»;

• принципе разделения властей;

• представлении о том, что правовое государство не разрушает, а охраняет различные формы самоорганизации граждан (гражданское общество).

Естественные права личности – это права человека на жизнь, на свободу, на собственность. Эти права не даруются человеку государством, они принадлежат ему по самой его природе и поэтому даются человеку от рождения. Эти естественные, неотъемлемые права людей должны быть обеспечены государством.

Государство образуется на основе «общественного договора» его граждан. Поэтому правовое государство должно защищать граждан, а не подавлять их, как в абсолютистском государстве. Для того, чтобы власть не была абсолютистской, она не должна сосредотачиваться в одних руках. Поэтому в правовом государстве столь важен принцип разделения властей.

От Канта и Гегеля идет мысль, что основой правового государства служит развитое гражданское общество. Гражданское общество - совокупность экономических, культурных, религиозных и других объединений индивидов. Правовое государство должно опираться на гражданское общество и охранять его структуры. Правовое государство обладает теми же основными чертами, которые присущи всякому государству. Но в нем должны быть более ясно выражены и реализованы в жизни следующие признаки. Верховенство закона во всех сферах государственной и общественной жизни. Гарантированность прав и свобод человека. Взаимная ответственность государства и личности. Разделение властей. Правовая защита собственности.

Гражданское общество. Государство - это организация политической власти определенного общества. Но в развитом обществе существует много негосударственных и неполитических организаций, объединений и отношений людей. Объединенные в них люди осознают и отстаивают свои права и интересы. В сфере государственной деятельности управление построено на вертикальных связях. В гражданском обществе взаимодействие людей и их объединений основано на горизонтальных связях, на соглашении самостоятельных субъектов. Эта совокупность различных негосударственных объединений людей и образует гражданское общество.

Истоки концепции гражданского общества восходят к различным документам эпохи буржуазных революций - Билли о правах (Англия, США), Декларация прав человека и гражданина (Франция) и др. В них были воплощены представления о том, что гражданское общество - это общество равноправных и самостоятельных граждан, освобожденное от излишних запретов и дотошной административной регламентации. Гражданам разрешено все, что прямо не запрещено законом.

Наряду с эти, такие мыслители, как Кант и Гегель отстаивали идею о том, что основой представительного и правового государственного строя служит развитое гражданское общество. Гражданское общество строится на принципе самоуправляемости, на признании права людей на самостоятельность. Правовое государство должно опираться на гражданское общество и охранять его структуры. В абсолютистском, полицейском государстве эти структуры вызывают подозрение, разрушаются государством. И люди оказываются напрямую противостоящими всесильной государственной власти. В таком государстве нет граждан, а есть только раздробленные подданные.

Гражданское общество, политика и правовое государство. Поскольку гражданское общество представляет собой многообразие негосударственных и неполитических объединений и отношений людей, то часто оно рассматривается как своего рода противовес государству и политической жизни. Но это упрощенный взгляд. Особенность гражданского общества состоит не в его отстраненности от пол­итики, но в разграничении государственной политики и политики, проводимой негосударственными организациями, в возможности существования политических позиций различных социальных групп. К государственной политике граж­данин имеет право подходить критически, но законопослушно, если само государство функционирует в рамках конституционного про­странства.

Благодаря многообразию политических позиций людей, их активности как членов гражданского общества государство находится под постоянным контролем и воздействием общественного мнения. Поэтому для существования гражданского общества очень важна свобода слова.

Не менее важна для гражданского общества независимость и неполитизированность судебной системы. Принципиальную роль для функционирования гражданского общества играет Конституция. Гражданское общество предполагает конституционное государство, поскольку Конституцией определяется мера допу­стимого вторжения государственной власти в какую-либо сферу жизни. При конституционном государстве существует установка на ограничение власти и невмешательство государства во многие дела граждан. Субъекты гражданского общества взаимодействуют как свободные, независимые партнеры.

Таким образом, в понятии гражданского общества взаимосвязаны идеи правового отношения между гражданином и государством, необходимости негосударственных объединений людей, защищающих человека от власти, признание неотъемлемых прав и свобод человека.

Дж. Кейнс и концепция «социального государства». Взаиморазвитие социального государства и гражданского общества. Истоки теоретического обоснования необходимости и значимости государственного регулирования рыночной экономики в макроэкономической теории кейнсианства.

Возникновение кейнсианства относится к периоду Великой экономической депрессии 1929 – 1933 гг. Этот крупнейший кризис мировой капиталистической системы обнаружил неспособность неоклассического направления ответить на вопрос о его причинах и путях стабилизации экономического развития. Теоретические положения кейнсианства изложены в главном научном труде Дж.М. Кейнса «Общая теория занятости, процента и денег» (1936). Его основу составляет идея о вмешательстве государства в развитие капиталистической экономики с целью устранения кризисных явлений, достижения максимальной занятости, повышения темпов роста общественного производства¹⁰⁰.

Кейнс Джон Мейнард (1883 – 1946) – английский экономист, государственный деятель, основоположник одного из наиболее значительных течений экономической мысли ХХ в. – кейнсианства. Получил образование в Итоне и Королевском колледже в Кембридже (1902 – 1906), где слушал лекции А. Маршалла. С 1920 г. – профессор Кембриджского университета. За свою первую экономическую работу «Индексные методы» Кейнс получил в 1909 г. премию им. А. Смита. В 1930 г. вышла в свет работа «Трактат о деньгах». В 1936 г. появился его главный труд «Общая теория занятости, процента и денег», в котором сформулированы главные положения кейнсианства. Много внимания Кейнс уделял вопросу государственного регулирования экономикой. Разработанные Кенсом методы решения хозяйственно-политических задач государственно-монополистического капитализма послужили основанием для провозглашения кейнсианской революции в экономической теории¹⁰¹.

Понятие социального государства. Основные принципы, состав­ляющие основу понятия «социаль­ное государство», определяются в ряде документов, признанных ми­ровым сообществом и Россией, включая Всеобщую декларацию прав челове­ка ООН (1948 г.); конвенции и рекомендации Международной ор­ганизации труда; декларацию и про­грамму действий, принятые на Копенгагенском социальном сам­мите в 1995 г.

Идея социального государства заключается в политическом и пра­вовом упорядочении жизни обще­ства на принципах гуманизма, выполнении комплекса социально-защитных функций, создании усло­вий для развития гражданского общества.

В развитых странах государст­во – центральный, но не единст­венный субъект социальной поли­тики; широкий спектр функций делегируется множеству субъектов гражданского общества. Уникаль­ность роли государства заключается в его ответственности за социаль­ную стабильность в обществе, ус­тойчивость социального положения граждан, семей, социальных групп, за проведение политики прогрес­сивного развития общества, что обусловлено природой государства как единственного политического и правового субъекта, обладающего всем спектром властных полномо­чий.

Идеология гуманизма в рамках социального государства базируется на признании неотъемлемых фун­даментальных прав граждан на че­ловеческое достоинство и сво­бодное развитие личности, самооп­ределение, личную и общественную (солидарную) ответственность граждан за свое материальное бла­гополучие.

К числу базовых функций со­циального государства относится формирование гражданского обще­ства, т.е. создание в обществе и хозяйстве множества субъектов как государственных, так и негосудар­ственных (общественных). Это свя­зано с природой социального госу­дарства, базовыми принципами ко­торого являются:

- приоритет прав человека и его основных свобод;

- солидарность. Считается, что любое общество и его члены взаи­мосвязаны и отвечают друг за друга. А поэтому типичные угрозы (соци­альные риски) жизнедеятельности населения наиболее рационально решать организованными сообще­ствами (ассоциациями, союзами, товариществами) при правовой, ор­ганизационной и экономической поддержке государства;

- оптимальная поддержка (субсидиарность) – государство помогает своим членам в определенных рам­ках, делая акцент на развитие сво­бодных ассоциаций людей, ко­торые, как свидетельствует опыт, и большинстве случаев лучше решают стоящие перед ними задачи, чем это делают государственные орга­ны.

Высшая цель и смысл сущест­вования государства – создавать условия для мира и согласия в обществе, развивать институты со­циального партнерства, гарантировать упорядочение всего пространства за­щиты от социальных и профес­сиональных рисков¹⁰².

Взаиморазвитие социального государства и гражданского общества. Социальная политика государст­ва должна основываться на идеях равенства, всеобщности охвата и доступности национальных систем образования, здравоохранения, со­циального страхования для всех слоев населения. Философия соли­дарности в обществе должна реа­лизовываться в финансовой под­держке пенсионеров, инвалидов, семей с низкими доходами, имею­щих детей, по отношению к тем, кто утратил трудоспособность и не может в достаточной степени поза­ботиться о себе. Именно в этом суть социального государства. Го­сударство должно уделять основное внимание трудоспособным слоям населения в формах, которые обес­печивали бы их личную ответствен­ность, не ставили бы в унизи­тельное положение получателей по­мощи (что характерно для тотали­тарного общества).

Таким образом, социальная по­литика государства призвана допол­нять принцип индивидуальной ответственности принципом соли­дарности и объединять их. В част­ности, федеральные и региональ­ные органы власти должны направ­лять свои усилия на поддержку социальных групп, способных со­здавать необходимые структуры со­циального страхования, взаимопо­мощи и защиты. Такие группы могут включать профессиональные структуры, местные общины, ко­оперативы, региональные организа­ции, общественные объединения и т.д.

В практическом плане государ­ство прежде всего призвано обес­печить содействие формированию личной ответственности. В эконо­мической сфере на основе призна­ния частной собственности (наряду с другими ее формами) необходимо создание условий для повышения деловой активности людей.

В социальной сфере государство призвано обеспечивать социальную справедливость и социальную за­щиту личности, семьи, обеспечи­вать социальные гарантии трудя­щихся в основном с помощью при создании и развитии различных ин­ститутов саморегулирования, взаи­мопомощи и солидарной поддерж­ки: товариществ социального стра­хования, организаций по защите oт профессиональных рисков, земских организаций и других местных, тру­довых и региональных органов самоуправления, взаимопомощи и солидарности.

Социальную политику государ­ства в области развития социально­го страхования следует рассмат­ривать в контексте единства его экономической и финансовой по­литики. Требуется координация це­ленаправленных действий госу­дарства по повышению общего прожиточного уровня, осуществле­нию системы мер по налогообло­жению доходов, по контролю за ценами на товары, входящими в корзину физиологического мини­мума (либо субсидиями на их по­купку).

Такой социальный строй может быть построен при разумном соче­тании рыночных и государственных регуляторов, разграничении функ­ций и сфер действия основных социальных субъектов: человека, семьи, профессиональных и зем­ских организаций, Церкви, работо­дателей и государства.

Развитые системы социального страхования способны оказать по­ложительное влияние на состояние экономики и социальное положе­ние трудящихся благодаря перерас­пределению доходов, активному стимулированию сбережений насе­ления, увеличению его покупатель­ной способности.

Переход российской экономики к рынку предполагает создание новой системы отношений соци­альных субъектов; формирование социального государства и граж­данского общества на основе солидаризма, социального согласия, оп­тимизации обязанностей и пол­номочий. Это трудный, но необхо­димый этап развития¹⁰³.

Государство всеобщего благосостояния. Концепция социально ориентированной рыночной экономики возникла и развивалась в тесном взаимодействии с концепцией «государства всеобщего благосостояния».

Сегодня понятие государства всеобщего благосостояния, или как еще недавно говорили – государство всеобщего благоденствия несколько утратило свою популярность и привлекательность. Расцвет концепции государства всеобщего благосостояния приходится на середину ХХ в. и во многом обусловлен успехами науки, техники и производства в развитых странах Запада.

В теоретическом плане концепция государства всеобщего благосостояния опиралась на теорию английского экономиста Дж. Кейнса, обосновавшего необходимость активного вмешательства государства в экономическую жизнь общества. При этом приверженцы концепции государства всеобщего благосостояния связывают свои надежды с перспективами развития смешанной экономики, сочетанием ее частного и государственного секторов.

Один из фундаментальных английских толковых словарей Webster’s Desk Dictionary of the English Language дает несколько трактовой термина Welfare и Welfare state (одна из распространенных трактовой - «государство благосостояния»). Итак, Welfare переводится как:

- состояние обеспеченного здоровья, питания и удобств;

- организация мер для поддержания жизненных условий необходимых для жизни людей;

- получение общественной финансовой помощи в условиях лишений и нужды.

Соответственно понятие Welfare State трактуется как государство, в котором правительство принимает на себя принципиальную ответственность за обеспечение основных социальных нужд его граждан¹⁰⁴.

Энциклопедический социологический словарь рассматривает государство всеобщего благосостояния, государство благосостояния – как концепцию, утверждающую способность современного западного общества обеспечить относительно высокий уровень жизни для всех своих членов (с учетом уровня развития науки, техники и экономики). Основная идея концепции – в утверждении возможности радикального преобразования общества, прежде всего в вопросах распределения собственности, доходов, организации управления предприятиями, а также функций государства в интересах всех его граждан. Технологический и экономический рост считается при этом решающим средством обеспечения всех членов общества материальными и социальными благами. Изобилие на рынке товаров массового потребления рассматривается как способ разрешения всех социально-экономических и социокультурных конфликтов.

Концепция государства всеобщего благосостояния постулирует принцип справедливого распределения и обеспечения благосостояния каждого члена общества¹⁰⁵.

Экономическая энциклопедия определяет понятие государства всеобщего благосостояния следующим образом:

1) концепция, разрабатывавшаяся в рамках институционального направления западной экономической теории представителями социал-демократии. Развитие системы институтов общественного благосостояния рассматривается в ней как универсальный процесс, связанный с долговременными тенденциями в области перераспределения общественного продукта;

2) неотъемлемый компонент реальных смешанных общественно-экономических систем открытого общества, складывающихся в развитых странах.

Государство всеобщего благосостояния, в трактовке авторов экономической энциклопедии, означает реализацию социальной эффективности современной рыночной экономики при посредстве государственной политики доходов, занятости и цен, использования прямых и косвенных регуляторов социальных процессов, когда осуществляются программы развития различных отраслей социальной инфраструктуры – в области науки, культуры, образования, здравоохранения. Достигнутый уровень экономического развития и высокие стандарты жизни различных социальных слоев и групп населения, динамизм экономической и социальной структуры позволяют строить разветвленные системы социальной защиты и использовать собственные социальные механизмы: все виды социального страхования, социальной помощи и т.д.¹⁰⁶.

Словарь терминов «Социальное рыночное хозяйство» еще менее определенно подходит к содержанию данного понятия. Государство «всеобщего благосостояния»¹⁰⁷ рассматривается как форма хозяйственного порядка, распространенная в промышленно развитых странах Запада и отличающуюся значительным государственным вмешательством в целях перераспределения доходов и имущества. Отмечается, что наибольшее распространение это понятие получило в шведской модели экономики как «народного дома» в качестве «народного идеала» (Г. Мюрдаль). Термин государство всеобщего благосостояния применяется также в отношении современного немецкого государства, целью которого является «благосостояние для всех» (термин, введенный Л. Эрхардом). В этой трактовке означает экономический строй/хозяйственный порядок, организованный на принципах рыночной экономики, корректируемый направленными на недопущение сбоев, или отказов рынка, либо их минимизацию мерами государственной социальной политики. Противоречит ордолиберальной концепции рынка, в которой принцип социальной справедливости предполагает свободную конкуренцию на рынке труда и вознаграждение в соответствии с трудовыми усилиями/вкладом работника, а не осуществляется на основе простого перераспределения доходов¹⁰⁸.

4.2. Модели социальной политики

Подходы к классификации моделей социальной политики. Идея «государства благосостояния» – цель или реальность? Эспинг-Андерсен: типы моделей государства всеобщего благосостояния (неолиберальный, социально-демократический, корпоративный). Параметры типологизации.

Подходы к классификации моделей социальной политики. В своем современном состоянии социальная политика – дитя ХХ столетия. История предшествующих веков заложила основы всеобщего понимания необходимости проведения политики в области решения социальных проблем; понимания того, что социальные проблемы – это серьезное поле деятельности и государства, и негосударственных институтов, и непосредственно граждан; понимания того, что нерешенность социальных проблем (особенно в нынешнем веке) – путь к социальной и политической дестабилизации и конфликтам.

Другим существенным достижением ХХ в. является формирование широкого спектра различных программ, моделей социальной политики. Среди них модели Швеции и Норвегии, Германии и Франции, Англии и США, СССР и стран бывшего социалистического лагеря, а также модели стран Латинской Америки, Азии и др. Практическая реализация моделей социальной политики зависит от политического устройства, уровня экономического развития, отношений собственности, структуры управления, культуры, морали, особенностей истории и традиций.

Мы уже говорили о том, что в основе социальной политики лежит распределение произведенного общественного продукта. Принципы этого распределения различны. Условно их можно свести к:

- либеральной модели, опирающейся главным образом на индивида с минимизацией государственного влияния на жизнь населения;

- социально-демократические цели (вариант – социальная рыночная экономика), предусматривающие определенную роль государства в перераспределении доходов между различными группами населения, учет потребностей социально слабых групп;

- советской модели (опирающейся на централизованное регулирование производства и распределения);

- моделям, принятым в развитых странах, где в зависимости от состояния ресурсов социальная политика ставит своей целью борьбу с голодом, бедностью, антисанитарией и эпидемиями, обучение основам ремесла и сельскохозяйственного производства и т.д.¹⁰⁹.

В первой главе мы кратко представили либеральную и патерналистскую концепции социальной политики. В этом разделе мы остановимся более подробно на рассмотрении этих и других моделей. Свое рассмотрение мы начнем с западных моделей социальной политики.

Существуют разные подходы к классификации моделей социальной политики. Строгое разделение дать сложно, поскольку ни одна страна в чистом виде не воплотила ни одну из моделей, что обусловлено помимо всего прочего и тем, что экономические условия меняются, соответственно меняются и подходы к решению социальных проблем. В этом смысле моделей социальной политики столько же, сколько и стран мира. Однако и во всем этом многообразии ученые смогли выделить определенные формообразующие критерии.

Идея «государства благосостояния» – цель или реальность? Эспинг-Андерсен: типы моделей государства всеобщего благосостояния. Параметры типологизации. В течение десятилетий в ХХ в. в экономически развитых странах Запада декларировались постулаты концепции государства всеобщего благосостояния как желанного варианта социального и экономического развития. Мы отмечали, что строгая формулировка понятия «государство благосостояния» отсутствует, и, скорее всего, уже невозможна. Дело в том, что, во-первых, в ХХ столетии попытки воплощения этой концепции проводились и теоретически обосновывались в разных странах с разных позиций, а во-вторых, концепция государства благосостояния как программа или социальная доктрина в течение десятилетий своего существования претерпела существенные трансформации. Сегодня «государство благосостояния» (Welfare State) для многих политиков и ученых – это:

во-первых, синоним системы обеспечения социальных потребностей общества;

во-вторых, оптимальное сочетание свободных рыночных экономических отношений и участия правительственных институтов в решении социальных вопросов.

Таким образом, большинство реализуемых сегодня моделей социальной политики можно отнести к политике государства всеобщего благосостояния. Эта цель при всей ее инструментальной неопределенности вполне очевидна – экономическое и социальное процветание и благополучие государства и всех членов общества.

Однако, как мы уже говорили, характер реализации социальной политики в разных странах и регионах определяется многими параметрами, в том числе историей, культурными традициями, особенностями экономического развития, политической системой и пр. Поэтому обращаясь к анализу проведения социальной политики в странах современного мира мы не находим воплощения той или иной модели в чистом виде. И общая модель государства благосостояния – это всего лишь определенный образ, некоторые рамочные условия.

Вместе с тем, при всем различии и вариативности проведения социальной политики в разных странах мира, ученые предпринимали попытки выделения моделей социальной политики и их классификации.

Одна из классификаций была предложена ведущим западным социологом Г. Эспинг-Андерсеном в книге «Three Worlds of Welfare State». Исходя из общих принципов государства благосостояния, ученый выделяет три типа такого государства, которые собственно и представляют собой основные модели современной социальной политики, существующие сегодня в экономически развитых странах Запада.

Для их характеристики и различения Эспинг-Андерсен предлагает следующие параметры: уровень декоммодификации¹¹⁰; стратификация общества; государственное вмешательство (интервенция). На основе этих параметров ученый выделяет три типа государства благосостояния¹¹¹:

1. Неолиберальный (или американский)

1.1. уровень декоммодификации – низкий

1.2. стратификация общества – высокая

1.3. государственное вмешательство осуществляется в форме регулирования рынков

2. Социально-демократический (скандинавский, шведская модель социальной политики)

2.1. уровень декоммодификации – высокий

2.2. стратификация общества - низкая

2.3. вмешательство государства осуществляется в форме прямого предоставления финансового обеспечения

3. Корпоративный (Франко-Германский)

3.1. уровень декоммодификации – высокий

3.2. стратификация общества - низкая

3.3. вмешательство государства осуществляется в форме прямого предоставления финансового обеспечения и регулирования рынков

Таким образом, Г. Эспинг-Андерсен предположил, что существует три типа государства всеобщего благосостояния: неолиберальный (американский), социально-

Как видно из схемы, неолиберальный тип имел относительно низкий (и падающий) уровень декоммодификации, относительно высокий уровень стратификации в смысле неравенства доходов, при том, что государственное вмешательство характеризовалось скорее регулированием рынков, чем обеспечением или финансированием социального благосостояния. В противоположность этому, социально-демократический тип имел высокий уровень декоммодификации, низкий уровень стратификации и прямое государственное обеспечение или финансирование, так же, как и регуляцию. Корпоративные типы имели смешение этих характеристик: сильно стратифицированные, как по доходу (особенно во Франции), так и по социальному статусу, с учетом декоммодификации, хоть и скорее через высокую степень регулирования неприбыльных поставщиков, чем через прямое государственное обеспечение.

Английский социолог, видный специалист в области социальной политики, Н. Мэннинг, анализируя теорию Г. Эспинг-Андерсена, отмечает, что по мысли автора концепции, один из определяющих источников различия «режимов» (типов) государств всеобщего благосостояния – политическая сила трудовых движений в различных странах. Причем влияние этого фактора принципиально даже при относительно равном уровне экономического роста. Согласно Мэннингу, Эспинг-Андерсен следует здесь хорошо известным путем попыток объяснить источники различных уровней «политических достижений в сфере благосостояния» в разных странах. Важный вопрос: почему достижения государств благосостояния, например, процент от ВНП, расходуемый на социальную безопасность, поднялся на относительно более высокий уровень в одних обществах, чем в других. Объяснения обычно включают как прямой эффект от экономического роста, так и косвенный эффект от экономического роста посредством развития левого крыла политической власти, сконцентрированной в силе профсоюзов и своем присутствии в правительстве.

С этой точки зрения источники, размер и щедрость государств благосостояния зависят от политических сил, и особенно объединений, которые могут формироваться между различными социальными классами. Где средние классы убеждены, что в их интересах поддерживать потребности рабочего класса в расширении государства благосостояния, как в Скандинавии, тогда частный сектор услуг переполняется и средний класс сосредотачивается на качественном проникновении в государственный сектор. Тогда, однако, интересы рабочего класса плохо представлены (как в США, например), или интересы среднего класса переместились с государственного обеспечения на частный рынок (как в Великобритании), тогда достижения и качество пострадают¹¹².

«Режимы» государства всеобщего благосостояния. Продолжим рассмотрение типов или «режимов» государств всеобщего благосостояния, предложенное Г. Эспинг-Андерсеном. В его концепции разновидности welfare state не распределены линейно, а сгруппированы в зависимости от режима или типа государства благосостояния¹¹³.

Эспинг-Андерсен рассуждает следующим образом. В одном кластере мы можем найти «либеральное» государство всеобщего благосостояния, в котором преобладают адресная социальная помощь, невысокие универсальные трансферты и довольно скромное социальное страхование. Выплаты адресованы главным образом группам с низким достатком, в основном, – рабочему классу и иждивенцам. В этой модели, продвижение социальных реформ было строго ограничено традиционными, либеральными и профессионально-этическими нормами. Это подразумевает, что пределы благосостояния не зависят от трудовых нагрузок, а равны предельной склонности увеличивать благосостояние. Закрепленные документально правила часто строги, а выплаты скромны. В свою очередь, государство поощряет рынок либо пассивно (гарантируя только минимум), либо активно (субсидируя частные схемы благосостояния).

Впоследствии, при этом режиме эффект декоммодификации снижается, этот режим, основанный изначально на социальных правах, воздвигает стратификационную структуру, где получатели социальной помощи одинаково бедны, где благосостояние большинства зависит от положения на рынке, где существует этот классово-политический дуализм. Архитипичные примеры этой модели: Соединенные Штаты, Канада и Австралия.

Ко второму режиму можно отнести такие страны, как Австрия, Франция, Германия и Италия. Здесь историческое корпорационное наследие было модернизировано в соответствии с новой постиндустриальной классовой структурой. В таких консервативных обществах welfare state, где силен корпорационный дух, либеральный сценарий рыночной эффективности и овеществления человека никогда не был особо распространен. Также, предоставление социальных прав принципиально никогда не оспаривалось. Преобладающей чертой было сохранение статусных различий. Таким образом, права были связаны со статусом и классовой принадлежностью. Этот корпоративизм был заложен в основании государства и мог вполне заменить рынок как источник благосостояния. Следовательно, частное страхование и дополнительные профессиональные льготы были чем-то маргинальным. С другой стороны, акцент государства на поддержке статусных различий означает, что его собственные способности к перераспределению богатства невелики.

Эспинг-Андерсен отмечает, что известны случаи. Когда корпорационные режимы формировались церковью, и, следовательно, поддержание семьи играло в них огромную роль. Социальное страхование обычно не затрагивает неработающих жен, увеличение семейных доходов поощряют материнство. Услуги по уходу за больными членами семьи заметно слаборазвиты; государство вмешается только когда способность семьи, обслуживать своих членов исчерпана.

Третья и самая малочисленная группа по отношению к проведению политики welfare state состоит из тех стран, в которых принципы универсализма и декоммодификации социальных прав были также распространены на новый средний класс. Мы можем назвать режим этих стран «социально-демократическим», так как в них явно доминирует социально-демократическая составляющая социальных реформ. Социал-демократы скорее будут развивать welfare state, обеспечивающий именно равенство самых высоких стандартов, а не равенство минимальных потребностей, как это бывает обычно. Они предпочтут такое равенство двойным стандартам между государством и рынком, между рабочим и средним классами. Для достижения этой цели, во-первых, необходимо поднять уровень доходов и качество услуг до уровня, соизмеримого со стандартами нового среднего класса, и, во-вторых, рабочим слоям должно быть гарантировано такое же качество соблюдения прав, как и у более высоких слоев общества.

Эта формула позволяет объединить универсалистский и декоммодификационный подходы, которые, тем не менее, отвечают разным ожиданиям. Рабочие начинают пользоваться правами, идентичными тем, которые гарантированы госслужащим или «белым воротничкам»; все страты включены в одну универсальную систему страхования, но вместе с тем, выплаты зависят от суммы заработка. Эта модель ослабляет влияние рынка, усиливая дух солидарности и универсализма: все получают помощь, все зависят друг от друга, никто не склонен к оппортунистическому поведению.

Эмансипация политики социально-демократического режима направлена и на рынок и на традиционную семью. В отличие от корпорационной модели, ее принцип не в том, чтобы ждать, пока способность внутренней помощи не будет исчерпана, а в том, чтобы рационально регулировать расходы семьи, в зависимости от социальных приоритетов. Здесь целью ставится не максимизация зависимости членов семьи друг от друга, а наоборот, укрепление их индивидуальной независимости. В этом смысле, модель представляет из себя специфический сплав либерализма и социализма. Ее результат - государство всеобщего благоденствия, которое, например, для помощи младшим членам семьи адресует часть социальных выплат непосредственно детям, которое берет прямую ответственность за заботу о детях, престарелых и инвалидах. Это накладывает на семью ряд требований. Например, если семья получает необходимые социальные услуги от государства, то женщина должна иметь гарантированную возможность изменить судьбу неработающей жены-домохозяйки, шанс получить работу и сделать карьеру.

Возможно, замечает Эспинг-Андерсен, наиболее заметная черта социально-демократического режима – сплав достатка и трудовой деятельности. Он подразумевает гарантии полной занятости и соответствия вознаграждения приложенным усилиям. С одной стороны, право на занятость имеет равный статус с правом на защиту трудовых доходов. С другой, затраты на поддержание солидарной универсалистской декоммодифицирующей системы всеобщего благоденствия огромны. Это значит, что все усилия должны быть направлены на максимальное решение социальных проблем и на максимально эффективное использование доходов. Наиболее целесообразное средство достижения таких целей – увеличение количества занятых и уменьшение числа живущих за счет соцотчислений.

Ни один из двух рассмотренных режимов не обеспечивает полную занятость как неотъемлемое обязательство государства всеобщего благоденствия. В консервативных традициях, конечно, женщинам не дозволено работать. В либеральном представлении гендерные схемы теряют свою силу перед суровой реальностью рыночных отношений.

Ниже мы увидим, что государства всеобщего благоденствия поддаются классификации, но, никакого универсального случая «чистого welfare state» не существует. Скандинавские страны могут быть в целом социально-демократическими, но они не свободны от значимых либеральных элементов. Аналогично, нет чистых либеральных режимов. Американская система социального обеспечения основана на принципах перераспределения и обязательности, и далека от чисто страховых систем. «Новый курс»¹¹⁴, по крайней мере, в его ранней формулировке, опираясь на положения социально-демократической модели, заключал в своей основе противоречивую скандинавскую социально-демократическую систему. Европейские консервативные режимы тоже включили в себя и либеральные и социально-демократические составляющие. Спустя несколько десятилетий они становились менее корпорационными и авторитарными.

Таким образом, несмотря на отсутствие четких границ, заключает свое рассмотрение Эспинг-Андерсен, все-таки можно утверждать, что мир состоит из отдельных режимов или групп режимов (по крайней мере, если определять welfare state, исходя из качества социальных прав, из социальной стратификации и из отношений между государством, рынком, и семьей)¹¹⁵.

Таким образом, все государства, строящиеся в рамках традиции государства благосостояния, Эспинг-Андерсен разделяет на три группы. Эта классификация сопоставима с другим распространенным делением моделей социальной политики. Это социалистическая, консервативная и либеральная модели. Основные представители опять же Швеция¹¹⁶, Германия, США. Очевидна близость этих подходов, что говорит о том, что в ХХ в. сложился в целом определились основные возможные концепции социальной политики. Известные вариации в проведении социальной политики в странах с различным уровнем экономического развития, политической организацией и т.д., являются отклонением от общей типологической схемы.

Шведская модель государства всеобщего благосостояния.

Наиболее яркое воплощение модели «государства всеобщего благосостояния» представляет социальная политика Швеции. Ее основными чертами являются: отношение социальной политики как социальной политики для всех, а также ее понимание как как цели экономической деятельности государства; прогрессивная налоговая система, доминирование идеи равенства и солидарности в осуществлении социальной политики; упреждающий характер проводимой социальной политики; высокий уро­вень качества и общедоступность социальных услуг и приоритетность роли государства в финансировании социальных расходов за счет общих налоговых доходов бюджета (в стране через бюджет перераспределяется более 50% ВВП)

Основные принципы социальной по­литики в Швеции в её современном значении были определены быстрым ростом промышленности в начале ХХ в. В это время социальная политика ста­ла ориентироваться на всё население и пре­вратилась в общенациональную политику соци­ального благосостояния. В 1913 г. в Швеции было принято решение о выплате пен­сий всем при наступлении определенного воз­раста.

Правительство боролось за «горизонтальное и межгражданское» уравнивание между здоровыми и больными, семьями с детьми и бездетными, работающими и безработными, а не только «вертикальное» уравнивание между богатыми и бедными. Медицинская и социальная помощь стала доступной для всех независимо от дохода и профессии. Однако достижение все­общего благосостояния в сочетании с высоким качеством предоставляемых благ и услуг требовало значительных за­трат со стороны шведского государства.

Данное обстоятельство обусловило следующую особенность шведской модели – ее рестриктивный (ограничительный) характер. Подобная рестриктивность касается как личных доходов населения, так и доходов предпринимателей, и реализуется с помощью прогрессивной на­логовой системы, которая позволяет изъять в государственный бюджет значительную часть первично распределяемых доходов.

В свою очередь жесткая налоговая система является финансовой базой для различного рода трансфертных пла­тежей и для развертывания широкой сети высококачествен­ных социальных услуг. Значительная роль трансфертных платежей влечет за собой активное вмешательство шведско­го государства в функционирование органов социального страхования, которые находятся под строгим государствен­ным контролем и финансируются в значительной мере за счет государственного бюджета.

Во время экономических трудностей 1990-х гг. принцип всеобщего социального обеспечения был предметом обсуждения, но большинство политических партий и граждан поддерживает принципы всеобщего социального распределения, финансируемого из государственных и местных ресурсов (налогов. Финансирование социальных программ идёт из фондов государственных и городских налогов и через страховые взносы работодателей и служащих). Вследствие этого уровень налогов в Швеции один из самых высоких в мире.

Таким образом, важнейшим положением шведской модели благосостояния является идея солидарности различных социально-экономических групп и слоев населения. Поэтому патерналистские черты, присущие данной модели, не были взаимосвязаны с подавлением го­сударством жизненных интересов той или иной группы, подобно тому, как это произошло в нашей стране. Равноправие отдельных слоев и групп, присущее шведской модели социальной политики, в свою очередь, породило ее эгалитаризм. Шведское государство взяло на себя не только равную защиту интересов всех членов общества, но и добивалось относительного сближения благосос­тояния отдельных групп населения.

Для иллюстрации рассмотрим некоторые направления социальной политики в рамках данной .

Социальная помощь. В шведском законе о социальном обслуживании говорится: «Социальное обслуживание общества на основах демократии и солидарности должно способствовать экономической и социальной безопасности, равенству условий жизни и активному участию личности в общественной жизни. Работа должна строится на основе уважения автономности и целостности индивидов».

За организацию социального обслуживания полностью отвечают муниципальные округа. Наиболее часто применяемая мера помощи – материальные пособия, но очень часто организации социального обеспечения могут также предлагать социальную, лечебную и профилактическую помощь.

На социальное пособие (пособие по бедности) в Швеции могут претендовать безработные, у которых истёк срок получения пособия по безработице, а также те, у кого размер пособия меньше социальной нормы. Социальное пособие в некоторых случаях может быть выше, чем пособие по безработице, обычно для тех, у кого была небольшая заработная плата. Размер социального пособия значительно колеблется в зависимости иных обстоятельств, в частности от количества детей.

Социальная помощь доступна каждому домохозяйству с низким доходом (как правило, безработным и частично безработным, но при условии активных поисков работы). Средняя продолжительность пособия в 1993 составляла 4,5 месяцев.

Много внимания уделяется семьям, имеющим детей. В качестве национального иде­ала выдвигается многодетная семья, этим семьям оказывается реальная ма­териальная помощь. Распространяется практика ухода за детьми отцами, для которых предусмотрено право на отпуск по уходу за маленькими или заболев­шими детьми. Например, в 1995 пособие по уходу за ребёнком (обычно 75% от заработной платы в течение года) по­лучали 28,5% отцов.

Важной частью системы социаль­ного обслуживания является обслужи­вание престарелых и людей с функци­ональными нарушениями. Для инва­лидов важно обеспечить нормальную жизнь и нормальное окружение (прин­цип нормализации). Иногда жилище для людей с нарушениями двигатель­ной системы должно быть адаптирова­но к ситуации путём перестройки две­рей, лестниц и т.п. за счёт муници­пального округа для того, чтобы создать возможность для человека и его семьи жить дома, а не в больнице. Другим аспектом проблемы обеспечения доступа в здание инвалидов является то, что по закону обществ, здания дол­жны быть доступны для инвалидов с нарушениями опорно-двигательной системы (напр., лиц в инвалидных ко­лясках).

Муниципальные округа предлагают:

- домашнее обслуживание - по­мощь в решении ежедневных задач; транс­портное обслуживание - воз­можность поездки на такси или специальные транспортные средства за низкую плату;

- ежедневные центры - центры, где можно встречаться с др. людьми и заниматься различной деятельностью днём, если человек не работает; особые формы организации проживания, напр. дома по уходу (жильё, в основном для престарелых, которые нуждаются в небольшой, но ежедн. помощи), групповые дома для 3-5 пре­старелых лиц, для умственно отста­лых, лиц с физическими недостатками и др., которые нуждаются в постоянной помо­щи; сопровождающее обслу­живание - помощь, организуемая специалистами в тех случаях, когда че­ловек сам не может себя обслуживать¹¹⁷.

Здравоохранение. В рамках шведской модели государства благосостояния система здравоохранения является государственной. Роль частного сектора в предоставлении услуг в области здравоохранение крайне незначительна, всего около 5% врачей имеют частную практику. Для стоматологии доля частного сектора в целом выше, он охватывает примерно 50% амбулаторных пациентов. Медицинская помощь в основном бесплатна для пациентов, которые оплачивают лишь незначительную часть стоимости услуг (в среднем около 20%), остальная часть стоимости оплачивается через систему социального страхования, а также за счет государственных средств. Существенную роль в финансировании расходов на здравоохранение играют местные власти, которые на эти цели расходуют около 60% сумм пропорционального подоходного налога. Страховые платежи работодателей по медицинскому страхованию составляли в 1985 г. 3,4% ВВП, в 1990 г. 4,2%, а в 1994 г. снизились до 3% ВВП.

В 1980-х гг. в связи с ухудшением общего финансового положения страны просматривалась тенденция к некоторому сокращению расходов на здравоохранение и повышению степени платности медицинских услуг. Однако, если по расходам за счет центрального правительства некоторое сокращение и было реализовано, то расходы за счет местных бюджетов не сокращались. В итоге проводившихся в это время дискуссий в качестве предпочтительной была избрана модель повышения налогов для финансирования этой категории расходов, а не повышения степени платности медицинских услуг. Считается, что расширение платности медицинских услуг встречает более активное сопротивление, чем увеличение степени налогообложения. Кроме того, платность медицинских услуг более тяжелым бременем ложится на низкодоходные категории населения и влияет на принятие решения об обращении за медицинской помощью. Отказ от обращения за медицинской помощью по причине высокой платы за нее рассматривается как крайне негативное и недопустимое явление.

Существенную роль в системе здравоохранения Швеции играют медицинские услуги, оказываемые непосредственно на предприятиях, как часть системы охраны труда. Данный элемент регулируются главным образом соглашениями между профсоюзами и предпринимателями. Эта часть системы здравоохранение охватывает около 70% занятых.

Страхование по безработице и политика на рынке труда. Для таких стран как Швеция и Норвегия характерна активная политика на рынке труда, нацеленная на обеспечение высокого уровня занятости и недопущение безработицы. При этом в Швеции политика на рынке труда является существенным и, можно сказать, сущностным элементом модели государства благосостояния и охватывает не только группу мер, направленных непосредственно на данный рынок, но и на общеэкономическую ситуацию, инвестиционный процесс и т.д.

Учитывая, что для шведской модели в целом характерна ориентация на активные меры по недопущению безработицы как таковой, выплата пособий по безработице в целом носит достаточно жесткий характер. Для получения пособия по безработице человек должен быть членом специальной кассы страхования по безработице (не менее 12 месяцев), потеря рабочего места должна была произойти не по вине работника, а также необходима готовность работника принять практически любое рабочее место. Максимальный период получения пособий по безработице в этом случае может быть 400 дней. В Финляндии этот период составляет 200 суток в год, и при этом имеют место требования к стажу работы.

На протяжении длительного времени вплоть до 1990-х гг. уровень безработицы в Швеции и Норвегии был крайне низок и составлял 2,5 - 3% самодеятельного населения. Экономический спад в 1990-х гг. изменил данную ситуацию коренным образом. На конец 1996 г. безработица в Швеции составила уже 13% (в том числе 8% - открытая безработица и 5% - скрытая безработица). В целом же модель страхования по безработице в Швеции (равно как и в Финляндии, Норвегии и Дании) не приспособлена к наличию длительных периодов безработицы. Фактически в случае существования безработицы на протяжении относительно длительного времени происходит замещение пособий по безработице на пособия по бедности, и оценить общий объем расходов на поддержку доходов, потерянных именно по данной причине, достаточно сложно.

Образование. В рамках шведской модели социальной политики образование на всех ступенях его получения предоставляется государственными институтами. Школы трех уровней, университеты (за единственным исключением), являются бесплатным и финансируются за счет центрального и местных бюджетов. Бесплатными для учащихся являются также учебные материалы, школьное питание, транспорт. В рамках высшей школы студенты могут получить субсидию для обучения или займ (на 15 – 20 лет) от центрального правительства. Аналогичная поддержка студентов существует и в Финляндии, где около 15% студентов имеют возможность получать стипендии, для остальных есть возможность использовать банковские ссуды на получение образования. Почти также схемы действует и в Норвегии и Дании.

Налогообложение на покрытие социальных расходов. Значительные по объемам расходы за счет бюджетной системы (включая внебюджетные фонды и систему социального страхования) на социальные цели предполагают и соответственно высокий уровень бюджетных доходов относительно ВВП.

Таблица 4.1

Структура налоговых доходов в некоторых странах ОЭСР

% от ВВП

	Швеция	Великобритания	Канада	Норвегия	Дания
	1994г.	1993 г	1992г.	1993г.	1994г.
Налоговые доходы – всего, в том числе:	48.5%	33.1%	28.7%	40.7%	48.1%
- налоги на доходы и прибыль	19.3%	11.7%	17.]%	13.4%	27.6%
- налог на добавленную стоимость	8.9%	6.55	5.1%	7.7%	10.1%
Взносы и платежи по социальному страхованию	13.6%	5.9%	3.5%	10.2%	1.7%

Ист.: национальные статистические издания стран ОЭСР.

Высокий уровень налогообложения в значительной мере формируется за счет высоких ставок подоходного обложения, в первую очередь – личного подоходного налога.

В Швеции имеет место фактически два уровня подоходного обложения – центральный и местный. Местный подоходный налог носит пропорциональный характер и его ставки различаются в зависимости от муниципалитетов (26% - 31%). Национальный подоходный налог носит прогрессивный характер и его ставки находятся в интервале от 16% (минимальная) до 65%. Ставка налога на добавленную стоимость по основным категориям товаров и услуг составляет 21%, а для группы продовольственных товаров в 1996 г. была снижена до 12%. Ставка корпорационного налога на прибыль также достаточно высока и составляет 40%. Общая величина страховых платежей, уплачиваемых работодателями в процентах к выплаченной заработной плате рабочих и служащих, составляет 34%, в том числе по страхованию основных пенсий – 8,3%, по страхованию дополнительных пенсий - 11,75%, по медицинскому страхованию - 9,6%.

Высокий уровень налогообложения в Швеции тем не менее в целом принимается населением и не встречает так хорошо знакомого России активного сопротивления. Об этом, в частности, свидетельствуют результаты опросов общественного мнения. На вопрос, считаете ли Вы уровень налогообложения в Швеции чрезвычайно высоким, "да" ответили 94% респондентов. Однако на вопрос, считаете ли Вы необходимым снижать налоги любой ценой (в том числе путем сокращения социальных расходов), "да" ответили только 53% респондентов. Таким образом, с известной долей условности, можно говорить о том, что около 40% населения выражает готовность платить цену высоких налогов за право претендовать на высокий уровень государственных расходов социальной направленности¹¹⁸.

СССР и патерналистская модель социальной политики. Шведскую модель государства всеобщего благосостояния нередко называют социалистической, говорят о феномене шведского социализма. И действительно, принципы социальной политики, проводившейся в Швеции, во многом, совпадают с принципами социальной политики, проводившейся советским государством в бывшем СССР.

Следует также отметить, что при всем своем разнообразии, модели построения государства благосостояния в западных странах с установкой на благосостояние для всех неизбежно в том или ином объеме предполагали контроль и участие государства, привлечение формальных социальных процедур, наличие и формирование основных инструментов, с помощью которых государство стремится гарантировать минимальный уровень благосостояния и посредством которых оно перераспределяет ресурсы нерыночными способами.

Итак, в своей основе западные доктрины во многом тяготеют к идее государственной опеки над социальной сферой, что сближает их с основными принципами патерналистской модели.

Поэтому прежде чем переходить к рассмотрению других моделей социальной политики, мы бы хотели остановиться на характеристике модели государственного патернализма.

Итак, в директивной экономике нашей страны и других социалистических стран реализовывалась так называемая патерналистская модель социальной политики. Именно патернализм представлял собой важнейшую черту данной социальной модели. Венгерский социолог и экономист Януш Корнаи определяет патернализм как модель, при которой «центральное руководство берет на себя ответственность за экономическое положение и одновременно претендует на использование любого инструмента из арсенала административных средств, который представляется ему наиболее целесообразным»¹¹⁹.

На первый взгляд, государство, сосредотачивая в своих руках основную массу ресурсов, необходимых для экономического и социального развития, может распределять их с наибольшей эффективностью, удовлетворяя по мере возможности наиболее насущные потребности членов общества. Однако в условиях тоталитарного правления патернализм оборачивается засильем и бесконтрольностью бюрократии, что создает предпосылки для возникновения коррупции, принятия неэффективных решений, вторжения государства в частную жизнь граждан. Еще худшим последствием патернализма является рост социальной пассивности граждан, упование на государство как на «высшую инстанцию» в решении всех социальных проблем.

Учебник «Управление социальной сферой / Под ред. В.Э. Гордина» (СПб., 1998) предлагает следующую характеристику патерналистской модели социальной политики с акцентом на особенностях ее применения в бывших СССР и странах социалистического содружества.

Одна из характерных черт патерналистской модели – жесткое директивное регулирование производства, распределения и обмена социальными благами и услугами. Последствием этого в СССР явилась не только непомерная для государства «ноша» в виде попытки директивно сбалансировать Объем и структуру спроса и предложения на товары и услуги, но и резкое снижение заинтересованности производителя в изучении потребительского рынка, что привело, в конечном счете, к полному диктату производителя¹²⁰.

Следующая черта патерналистской модели – этатизм, огосударствление социальной сферы, ее отдельных отрас­лей и учреждений. Этатизм является логическим продолже­нием патернализма и служит инструментом прямого вмеша­тельства государства в функционирование социальной сфе­ры и вытеснения из нее любых субъектов, способных не только составить конкуренцию, но и предложить сотрудниче­ство в решении социальных проблем.

Известный российский социолог О.И. Шкаратан в своей работе «Тип общества, тип социальных отношений» дает следующую характеристику этатизма как проявления патернализма. Он оценивает общественное устройство, сложившееся в СССР к началу 1930-х гг. и сохранявшееся до 1990-х гг. как этакратическое. «Это была новая социальная система, - пишет Шкаратан, - не являвшаяся ни капиталистической, ни социалистической, которая возникла в СССР, а позднее была распространена на другие страны. Ей присущи специфические и устойчиво воспроизводящиеся черты, которые знаменуют становление новой самостоятельной социально-экономической и политической системы, которую можно именовать этакратической (дословно власть государства от франц. и греч.). Этакратизм – это не цепь деформаций и отклонений от некоей образцовой модели капитализма или социализма, а самостоятельная ступень ив то же время параллельная ветвь исторического развития современного общества со своими собственными законами функционирования и развития»¹²¹.

О.Шкаратан называет основные черты этакратической модели:

- обособление собственности как функции власти, доминирование отношений типа «власть – собственность»;

- преобладание государственной собственности, процесс постоянного углубления огосударствления;

- государственно-монополистический способ производства;

- доминирование централизованного распределения;

- зависимость развития технологий от внешних стимулов (технологическая стагнация);

- милитаризация экономики;

- сословно-слоевая стратификация иерархического типа, в которой позиции индивидов и социальных групп определяются их местом в структуре власти и закрепляются в формальных рангах и соотнесенных с ними привилегиях;

- корпоративная система как доминирующая форма реализации властных отношений, а соответственно иерархического ранжирования и объема и характера привилегий членов социума;

- социальная мобильность как организуемая сверху селекция наиболее послушных и преданных системе людей;

- отсутствие гражданского общества, правового государства и соответственно наличие системы подданства, партократии;

- имперский полиэтнический тип национально-государственного устройства, фиксация этнической принадлежности как статуса (при определении ее «по крови», а не по культуре или самосознанию)¹²².

В своем рассмотрении особенности этакратической системы Шкаратан ссылается на оценку этого феномена одним из ведущих мировых социологов М. Кастельсом: «В ХХ веке мы жили, в сущности, при двух господствующих способах производства: капитализме и этатизме. … При этатизме контроль за экономическим излишком является внешним по отношению к экономической сфере: он находится в руках обладателей власти в государстве (назовем их аппаратчиками или, по-китайски, линг-дао). Капитализм ориентирован на максимилизацию прибыли, т.е. на увеличение объема экономического излишка, присвоенного капиталом на основе частного контроля над средствами производства и распределения. Этакратизм ориентирован (был ориентирован?) на максимизацию власти, т.е. на рост военной и идеологической способности политического аппарата навязать свои цели большему количеству подданных на более глубоких уровнях их сознания»¹²³.

Далее Шкаратан отмечает, что странам Центральной и Восточной Европы этакратизм был навязан со стороны СССР. При этом особое сопротивление новой системе оказали народы стран с большим опытом рыночной экономики, демократических институтов и принадлежавшим к католической и протестантской христианским культурам. В то же время этакратизм вполне добровольно и самостоятельно произрастал в государствах, не знавших зрелых буржуазных отношений, шедших другим историческим путем, чем Европа, - в Китае и Вьетнаме, Монголии и на Кубе, что подтверждает неслучайность его возникновения¹²⁴.

По мнению Шкаратана, все существующее ныне в мире разнообразие линий общественного развития в конечном итоге основывается на различиях двух доминирующих типов цивилизации, которые условно можно именовать «европейским» и «азиатским». Первая идет от античного полиса. Это цепочка обществ, которые характеризуются частной собственностью, балансом отношений «гражданское общество – государственные институты», развитой личностью и приоритетом ценностей индивидуализма. Второй тип исторически связан с азиатскими деспотиями, доминированием государственной собственности, всевластием государственных институциональных структур при отсутствии гражданского общества, подданством, приоритетом общинных ценностей при подавлении индивидуальности. В мировой истории, - продолжает социолог, - в общем-то и в пространстве и во времени преобладал этот тип цивилизации. Именно в этих странах, где исторически доминировала эта вторая, неевропейская, линия развития, в середине ХХ в. установился этакратизм¹²⁵.

Продолжим рассмотрение особенностей патерналистской модели социальной политики.

Прямое следствие этатизма – чрезвычайно слабое развитие, а часто и отсутствие, рыночных отношений в отраслях социальной сферы. Причем уровень развития ры­ночных отношений весьма отличается по отраслям.

В таких отраслях, как образование, здравоохранение, социальное обеспечение, практически полностью отсутство­вали платные формы и ресурсы для их развития направля­лись из государственного и местного бюджетов и из средств предприятий. В отраслях культуры, связи и физической куль­туры, на пассажирском транспорте рыночные отношения приняли модифицированную форму, предусматривающую платные формы обслуживания населения, но при этом на услуги данных отраслей устанавливались заниженные по сравнению с себестоимостью цены, требовавшие постоян­ных и все возрастающих дотаций. В третьей группе отрас­лей – в торговле, общественном питании, бытовом обслуживании – исторически сохранялись элементы реального рын­ка, здесь также присутствовала некоторая доля частной соб­ственности. Но особенно активно рыночные отношения в этих отраслях развивались в форме «теневой» экономики¹²⁶.

Еще одна существенная черта патерналистской модели – эгалитаризм – равенство в потреблении материальных благ и услуг.

Данный принцип социальной политики сыграл важную роль в обеспечении общедоступности социальных благ. На его основе в СССР была дос­тигнута всеобщая грамотность, улучшены жилищные условия миллионов людей, снижена заболеваемость по большинству болезней, увеличена продолжительность жизни. Вместе с тем, эгалитаризм снижал стимулы к труду у населения, отри­цательным образом влиял на качество предоставляемых услуг. При этом декларируемые государством эгалитаристские принципы часто вступали в противоречие с многочис­ленными привилегиями номенклатурного класса.

Следующая черта патерналистской модели социальной по­литики – гарантированная всеобщая занятость – была обу­словлена отсутствием реального рынка труда. По мере ин­тенсификации общественного производства политика все­общей занятости столкнулась со значительными трудностя­ми, в частности, по созданию все новых рабочих мест. В то же время слаборазвитая система переподготовки и переква­лификации кадров в сочетании с массовой первичной подго­товкой кадров не позволяла оперативно реагировать на за­просы народного хозяйства. С другой стороны, в стране су­ществовала скрытая безработица, причем не только в форме занятости в домашнем и личном подсобном хозяйстве, но и в следствие неэффективного использования рабочего време­ни, особенно со стороны инженерно-технических работников и младшего управленческого персонала¹²⁷.

Заканчивая рассмотрение патерналистской модели социальной политики в ее приложении в российским реалиям, мы хотели бы отметить следующее. Можно признать, что применение патерналистской модели социальной политики во многом было предопределено исторически, соответствовало особенностям российского менталитета, и в приложении к характеру российской социально-экономической и политической ситуации в течение нескольких десятилетий давало положительные результаты в разных областях социальной сферы. Однако на опреде­ленном этапе развития общества патерналистская модель социальной политики стала существенным тормозом для совершенствования социально-экономических отношений. Поэтому по мере реформирования российского общества встала задача поиска альтернативных моделей социальной политики¹²⁸.

Немецкая модель социального рыночного хозяйства. Продолжим рассмотрение моделей социальной политики. Важный опыт построения государства на основах продуманной социальной политики представила миру послевоенная Германия. Мы говорим о концепции социального рыночного хозяйства. Г. Эспинг-Андерсен относит Германию к особой корпоративной модели социальной политики. В чем же ее особенность и основные принципы.

Модель общественно-экономического устройства, сложившаяся после Второй мировой войны в Запад­ной Германии под руководством министра экономи­ки, а затем канцлера — Л. Эрхарда, стала основой так называемого немецкого экономического чуда. Эта модель получила название социального рыночного хозяйства. И ныне Германия, несмотря на значительные трудности и затраты, обусловленные объединением этой страны, остается ведущим звеном европейской экономики.

В этом разделе мы обратимся к рассмотрению идейно-теоретических предпосылок социального рыночного хозяйства, которые формировались в европейской и особенно в немецкой социально-экономической мысли XVIII — первой половины XX вв., а также становлению этой социально-экономической системы, ее реализации в 1940—1950-х гг. в Германии.

В основе немецкой концепции социального рыночного хозяйства лежат либеральные принципы – личная свободы, социальная справедливость и экономическая дееспособность.

И рождение этой социальной доктрины, ее характер, особенности определены историей развития таких мощных течений европейской социальной и экономической мысли, как классический европейский либерализм (Адам Смит, Давид Рикардо, Джон Стюарт Милль) и концепции австрийской, венской (Людвиг фон Мизес, Фридрих А. фон Хайек, Й. Шумпетер и др.) и немецкой «исторической» (Вернер Зомбарт, Макс Вебер) школ. Безусловно, определяющее воздействие на формирование доктрины социального рыночного хозяйства также оказали социально-экономические и политические процессы, разворачивающиеся в Германии первой половины ХХ в.

Развитие либеральных идей и подходов к формированию концепции социального рыночного хозяйства в 1930 – 1940-е гг. Теоретики концепции социального рыночного хозяйства отмечают, что социальное рыночное хозяйство это не просто модель экономического развития или один из вариантов соединения эффективной экономики с принципами социальной справедливости. Это – особый тип общественного устройства и даже особый тип мышления.

В немецкой литературе традиционно принято считать, что теоретические основы социального рыночного хозяйства в Германии заложили работы трех групп ученых:

- фрайбургской школы; которую создали еще в середине 1930-х гг. профессора университета в южно­немецком городе Фрайбург Вальтер Ойкен, Франц Бём и Ганс Гроссман-Дёрт; позже к ним примкнули Леонхард Микш, Фридрих Лутц, Карл Пауль Хензель и др. Это направление получило также наимено­вание ордолиберализм (от названия издаваемого ими ежегодника «ORDO»¹²⁹ и его предшественника — журнала «Ordnung der Wirtschaft»¹³⁰);

- неолибералов гуманистической традиции (преж­де всего Вильгельма Репке и Александра Рюстова);

- социал-либералов, в значительной мере ориен­тировавшихся на социальное католическое учение (Альфред Мюллер-Армак и др.).

Все эти ученые и политики, жившие и работав­шие примерно в одно время, с большими или мень­шими основаниями могут считаться «духовными предтечами» социального рыночного хозяйства. Особенно важно подчеркнуть, что все они – при различиях и даже противоречиях, ко­торые можно обнаружить в их взглядах, не ограни­чивались узкоэкономической проблематикой, а, по­добно мыслителям эпохи Просвещения, использова­ли историческое и социологическое знание, опира­лись на философские, культурологические и полити­ческие идеи. Они выступали пропагандистами нового мышления, а их книги стали учебниками для после­военного поколения¹³¹.

Коротко остановимся на основных идеях названных ученых.

Общественно-политический неолиберализм В.Рёпке. Среди экономистов, формировавших и корректировавших концепцию социального рыночного хозяйства, выделяется Вильгельм Репке (1899— 1966). Он выступил не только против господства государства, но и против социалистических и капита­листических отношений, подавляющих личность, его свободу и достоинство.

Капитализм, по утверждению Репке, искажает принципы «чистого» рыночного хозяйства, что про­является в тенденции к концентрации капитала» кар-телизации, стремлении к господству на рынке. При­чина этого — инфицирование раннего капитализма вирусами абсолютистского феодализма.

Исследование проблем национального и мирово­го хозяйства привело Репке к выводу, что экономи­ческая наука только тогда приобретет способность воздействовать на умы и станет силой, формирую­щей общественное самосознание, когда она преодоле­ет узкие рамки «экономизма» и включит в себя ис­точники познания «по ту сторону спроса и предложе­ния» (именно так озаглавлена его важнейшая книга, изданная в 1958 г.). Поэтому он обратился к антро­пологии, социологии, философии, истории, религии и политике как к взаимосвязанным с экономикой сферам познания и общественной жизни.

Написанные им в 1940-е гг. в Женеве книги «Об­щественный кризис современности» и «Civitas Humana», а также послевоенные статьи предупреждали об опасности «экономического материализма», разрушающего свободу как базис благосостояния и, со-1 ответственно, укрепляющего худшие стороны госу­дарства. Последнее отнюдь не является обществен­ным благом, напротив, оно порождает моральную безответственность и эгоистические устремления. Один из основополагающих выводов Репке заклю­чается в том, что невозможно создать эффективную экономику, имея больное, общество и патологичное государство.

Именно Репке, будучи разочарован в возможнос­тях капитализма и выступая яростным борцом против тоталитаризма в национал-социалистическом или коммунистическом обличий, обозначил характерные для социального рыночного хозяйства институциональные и моральные основы как «третий путь». Эту концепцию справедливо окрестили «экономическим гуманизмом», и она в немалой степени повлияла на обоснование специфической германской модели. Ее стержнем является приоритет индивида над коллективом и государством. Человек — главный хозяйственный и политический субъект, а не «клеточка» или «винтик» какой бы то ни было общности. Для Репке это стало базисным ценностным утверждением, подкрепляемым не только научными аргументами, но и религиозно-философскими убеждениями.

В Германии после Первой мировой войны не су­ществовало ни малейших условий, которые обеспечи­вали бы свободу индивида. Напротив, сменяли Друг друга разнообразные диктатуры — от диктатуры групп интересов и картелей в Веймарской республи­ке до «коричневого коллективизма» в период нациз­ма. После поражения последнего возникла реальная угроза замены этих вариантов коллективизма всеобъ­емлющей «просвещенной» социализацией и дирижизмом. Хотя в этом случае в политической сфере ут­верждаются нормы демократии, она становится ущербной из-за доминирующей роли государства. Личность обменивает свободу на благосостояние и вынуждена признать доминирование государства, пусть и демократического. Частные хозяйственные решения вытесняются политическими. Репке впервые обнаружил тесную взаимосвязь между «массовизацией» личности, нарастанием коллективизма и хо­зяйственным порядком, в котором отсутствует меха­низм свободной конкуренции.

Чтобы не допустить такого развития событий в Западной Германии (а к этому подталкивали немец­ких руководителей британские и французские влас­ти), Репке использовал все свои научные и публи­цистические возможности (в частности, через влия­тельную газету «Нойе Цюрхер Цайтунг») для под­держки экономических реформ, связанных с установлением социального рыночного хозяйства в Германии.

Репке на протяжении почти двух десятилетий развенчивал «фискальный социализм» кейнсианства, подчеркивая, что использование кейнсианских мето­дов в политике чревато безудержной инфляцией и кризисом государственных финансов. Предупреждал Репке и о. способности социализма, особенно находя­щегося в кризисе или в состоянии распада, немного перекрасившись, находить окольные пути, проникать в западное общество через «черный вход», пользуясь структурами «социального государства».

Почему же столь опасным казалось Репке доминирование государства и поли­тики в экономике? Прежде всего, потому, что усиле­ние влияния государства на хозяйственные процессы делало актуальным вопрос о том, в чьих руках находятся моральные ресурсы, необходимые для функциониро­вания институтов данной системы. По мнению ученого, эти ресурсы должны передаваться человеку, входящему в рынок и конку­рентные отношения, от семьи, религиозных и иных сообществ, традиций, обычаев, культуры.

Так, одной из важнейших форм социальной солидарности, социальной ответственности и социальной защиты Репке считал семью. По мнению ученого, семья придает подлинную социальность рыночному хозяйственному порядку. Наряду с семьей в этом отношении чрезвы­чайно важны различные малые локальные сообщест­ва, выполняющие социальные и регулирующие функции эффективнее, чем государство¹³².

Неолиберализм в рыночной политике А. Рюстова. В ряду теоретиков, внесших вклад в обоснование асоциального рыночного хозяйства, стоит и социолог Александр Рюстов (1885-1963).

Центральное место в обширном литературном на­следии Рюстова занимает обоснование оптимального социально-экономического строя. «Рыночный меха­низм, как представляется, обладает практически не­ограниченными возможностями самоизлечения от эн­догенных помех»¹³³, - таков был категорический им­ператив Рюстова. Он решительно выступал как про­тив социалистического (коммунистического) планового хозяйства, которое, в его представлении, по мере своего развития неизбежно ведет к тоталитарной диктатуре, так и против неограниченного, «чистого» либерализма. Последний может самостоятель­но достигнуть состояния равновесия, но он «обременяет рынок такими большими перегрузками», что тот? «не способен выдерживать их»

Работы Рюстова содержали обоснование так на­зываемого «третьего пути» - общественного разви­тия, являющегося альтернативой как исторически ис­чертившему себя капитализму, в той форме, какой он достиг к началу XX в., так и коммунистической общественно-экономической системе. «Мы должны... радоваться тому, что не стоим перед страшным выбо­ром между «капитализмом» и коллективизмом, ибо имеется третий путь, избегающий недостатков как «капитализма», так и социализма», - писал Рюстов в одной из своих; основополагающих статей «Между капитализмом и коммунизмом», опубликованной во втором томе журнала «ОРДО» в 1949 г.¹³⁴

В развернутой форме обоснование «третьего пути» содержится в трехтомном капитальном труде Рюстова «Место современности в истории», написан­ном в основном в эмиграции, но опубликованном в 1950—1957 гг.¹³⁵. В нем он изложил собственное виде­ние «универсальной» истории развития человеческо­го общества как развития и смены разного уровня культур и социальных структур. Рюстов был привер­женцем сильного государства, но не в том смысле, в каком его понимал Бисмарк с его политикой протек­ционизма, а как государства, созидающего «рамоч­ные условия» и правила для функционирования ры­ночной экономики. Обязанностью государства, пола­гал он, является проведение активной конкурентной политики, устраняющей все возможные помехи дей­ствию рыночного механизма. Рюстов выдвинул и обосновал понятие «либерального интервенциониз­ма» как альтернативы «свободному рынку» класси­ческого либерализма.

Конкуренция, в понимании Рюстова, требовала определенных ограничений, дабы обеспечить этические и социальные связи. Для ее характеристики в рамках неолиберальной концепции он оперировал понятием конкуренция по результатам деятельности» (Leistungskonkurrenz» ). Последняя предполагала не только наличие, но и соблюдение определенных правил и законов рыночного хозяйства, но и следование моральным нормам, существовавшим в обществе. Последнему фактору Рюстов придавал особенно важное значение. Ключевым элементом в его концепции яв­лялось представление о человеческом обществе как взаимосвязи индивидуума (единицы) и свободы, спо­собствующей развитию каждого индивидуума.

Отсюда понятно, что, рассматривая человека прежде всего как хозяйствующую единицу, Рюстов не меньшее значение придавал другим формам чело­веческого общежития: семье, общине, государству, различным формам социальной интеграции, а также религиозным, этическим, эстетическим и культурным взглядам, то есть всем элементам человеческой куль­туры. В его концепции все эти элементы человечес­кого» имеют приоритет перед экономикой, а с другой стороны, они не могут существовать без экономики, обеспечивающей фундамент или базу всего остально­го. Связь человеческого» и экономического» виде­лась Рюстову следующим образом: все стороны чело­веческого бытия выдвигают определенные требова­ния к экономике, задача которой состоит в том, чтобы эти требования реализовать¹³⁶.

Социальный неолиберализм А.Мюллер-Армака. Работу по формулированию концепции социального рыночного хозяйства взял на себя профессор Альфред Мюллер-Армак (1901— 1978), будучи руководителем того подразделения Министерства экономики, которое отвечало как раз за обоснование общей концепции реформ¹³⁷.

Главная идея Мюллер-Армака - «соединить принцип свободы на рынках с принципом социально­го выравнивания». Хотя для Мюллер-Армака соци­альный аспект нового хозяйственного порядка имел основополагающее значение, это не значит, что он недооценивал принцип конкуренции: напротив, ее формирование рассматривалось им, во всяком слу­чае, в начале 50-х гг., как цель экономической по­литики.

Книга, в которой Мюллер-Армак, впервые изло­жил свое видение социального рыночного хозяйства, называется «Экономическое регулирование и рыночное хозяйство» (1946). Здесь он прямо противопоставляет концепцию социального рыночного хозяйст­ва системе, основанной на «экономическом» управле­нии. Более того, Мюллер-Армак открыто выступал за прямое перераспределение доходов государством для достижения социальных целей.

«Новая идея государства», разрабатывать кото­рую Мюллер-Армак начал еще в 1930-е гг., заключа­лась в преодолении разрыва между индивидуализ­мом и коллективизмом, между общественными и го­сударственными институтами. Единство должно уста­новиться и в отношениях между государством и эко­номикой: государство использует свою мощь для поддержки развития хозяйственных сил, а те в свою очередь направляют свою деятельность на достиже­ние общего интереса. В этом, как полагал тогда Мюллер-Армак, должен заключаться смысл хозяйственного порядка. Частная собственность и предпринимательство, их цели и интересы должны быть поставлены на службу государственным (или общественным) целям, имеющим высший приоритет. Согла­сование интересов обеспечивается корпоративной ор­ганизацией хозяйства.

Самое трудное для Мюллер-Армака было дока­зать, что государство, действуя в рамках «социально­го гуманизма», не разрушает рыночные механизмы, что меры экономической политики и вообще государственного вмешательства не противоречат рынку. Hе случайно в уже упомянутой книге «Экономическое регулирование и рыночное хозяйство» и ряде других| публикаций 40-х гг. Мюллер-Армак противопоставив концепцию социального рыночного хозяйства всем, возможным вариантам планового управления экономикой. Ведущей идеей этого времени было убеждение, что решение социальных проблем не требует социалистического устройства и плановой экономики, а вполне достижимо в свободной хозяйственной и об­щественной системе в условиях конкурентного по­рядка. Но доказательство данного тезиса не выглядело у него достаточно убедительным.

В этот же период проявляется и тот элемент концепции Мюллер-Армака, который сближает его с не­которыми ордолибералами — а именно поиск «среднего пути» между полным либерализмом XIX в. и центрально-административными системами. Но Мюллер-Армак акцентировал внимание не на идеологи­ческий спор между капитализмом и социализмом, а на поиск порядка, способного в индустриальном об­ществе обеспечить каждому индивиду должный уро­вень экономической и социальной безопасности. Только на этом базисе могла реализоваться и свобода индивида.

В начале же 1960-х гг. Мюллер-Армак выдвинул идею «второго этапа» социального рыночного хозяй­ства, связывая его с однозначным переносом центра тяжести в политике государства на «общественно-по­литические» приоритеты, в первую очередь так назы­ваемые «социальные инвестиции». В этот период он по существу прямо порывает с той политической ли­нией, которую продолжал проводить Эрхард, и вы­ступает предтечей последующих изменений в подхо­де к целям экономической политики, которые про­изошли несколькими годами позже, после отставки отца «экономического чуда» с государственных по­стов¹³⁸.

Ордолиберализм В. Ойкена и Ф. Бёма. Вальтер Ойкен (1891—1950) считается одним из «духовных отцов» немецкого ордолиберализма, именно он наиболее полно в своем творчестве вопло­тил и обосновал основные идеи данного направления экономической мысли Германии середины XX в.

Вступив в начале 1920-х гг. на академическую стезю (должность университетского профессора в Йене, а затем во Фрайбурге), Ойкен стремился преодолеть стереотипы господствовавших в тот период концепций и школ, убедившись в их неспособности найти эффек­тивный выход из кризиса капитализма и всей эконо­мической политики государства в 1920—1930-е гг. Это привело его к поискам нового порядка социально-эко­номического развития. Он должен был отличаться и от нерегулируемого государством капитализма (laissez faire), и от централизованно-административных систем, характерных для советского социализма и немецкого национал-социализма.

Уже в своей первой значительной работе «Структурные изменения государства и кризис капитализма» (1932) Ойкен весьма убедительно показал, что господствующие группы интересов и монополисти­ческие объединения подрывают основы рыночного хозяйства, приводят к его болезненным деформациям. Рынок без конкуренции становится фикцией, а государство, поддерживающее картели и союзы, перестает справляться со своими основными функ­циями, но зато приобретает деспотические замашки. Подобное устройство чуждо принципам демократии, прав и свобод личности.

Ойкен ищет новый подход к исследованию эко­номических систем. В своей концепции «идеальных типов хозяйства» он в значительной степени опирался на методологию и теорию познания Макса Вебера. От концепции «идеальных типов» он и придет позднее к центральной категории своей теории «конкурентному порядку» (Wettbewerbsordnung).

Итог методологических исследований Ойкен изложил в своем фундаментальном труде «Основы национальной экономики» (1940). Впоследствии книга выдержала 9 изданий и в 1996 г. вышла на русском языке. Именно здесь Ойкен провел всесторонний анализ различных форм рынка и хозяйствования, а также определил основные методы исследования хо­зяйственных систем.

Ойкен подходил к теории конкурентного поряд­ка как к одному из элементов общественной системы, взаимоувязанного с другими элементами. Он выдви­нул исключительно важное (особенно для трансфор­мирующихся экономик) положение о взаимозавсимости порядков, т. е. взаимообусловленности и вза­имовлиянии политического, хозяйственного, социаль­ного, правового порядков.

Данная теория положила начало течению ордолиберализма — специфически немецкой разновид­ности либерализма, допускающей (и даже требую­щей) активное участие государства в формировании хозяйственного порядка. Порядок понимается как со­вокупность писаных и неписаных обычаев, правил, норм, а также форм и социальных механизмов, обес­печивающих их реализацию. Возникла теория изуче­ния институциональных форм и их изменений. На этой основе значительно легче было переходить от одной целостной системы к другой.

В «Основах национальной экономии» Ойкен от­крыто выступил против тотального государства с со­ответствующим типом централизованно-администра­тивной экономики. Последней он противопоставил «меновое хозяйство» как идеальный тип рыночного хозяйства, регулируемого свободной конкуренцией и механизмом цен. По Ойкену, меновое хозяйство не просто эффективнее регулируемого из одного цент­ра — оно отвечает внутренней сути, природе челове­ка как свободного и ответственного субъекта.

Вторая известная работа Ойкена «Основные принципы экономической политики» — была начата во время войны, и автор продолжал работать над ней вплоть до внезапной смерти в марте 1950 г. в Лондо­не, куда он приехал для чтения лекций.

Эта работа посвящена проблеме выработки и реализации принципов ордолиберализма в экономичес­кой политике государством. Такая политика, по убеждению Ойкена, должна была проводиться в Гер­мании и всей Европе после войны, с тем, чтобы со­здать свободный хозяйственный порядок.

Согласно ордолиберальной концепции, государ­ство организует рынок, проводя политику порядка (Ordnungspolitik), и именно эта сфера должна быть приоритетной для государственной экономической политики, тогда как политика регулирования процес­сов (ProzeBpolitik) должна быть сведена к миниму­му, поскольку хозяйственные процессы непосредст­венно регулируются самостоятельными рыночными субъектами. Разделение этих двух сфер экономичес­кой политики имело важное значение и оказало оп­ределенное воздействие на формирование экономи­ческой политики в социальном рыночном хозяйстве послевоенной Германии – определяющее значение имела работа по созданию' рамочных условий для функционирования экономики (политика порядка), тогда как политика регулирования процессов носила заведомо конъюнктурный и подчиненный характер.

Каким же должен быть «хороший» хозяйствен­ный порядок? Решающим элементом создававшегося порядка, безусловно, должна быть свободная конку­ренция. Ойкен полагал, что именно она обеспечивает эффективность рыночной системы экономики и га­рантирует личные права и свободы человека, а посе­му являет собою самое великое «изобретение» чело­вечества. Конкуренция реализуется лишь как свобо­да выбора для хозяйствующих субъектов, когда вариантов решений (а значит, и дальнейшего развития) очень много. При этом степень конкуренции может быть разной в зависимости от формы рынка от пол­ной конкуренции (когда почти все решения принима­ются под ее воздействием) до монопольного рынка (на котором конкуренция может играть лишь вспо­могательную техническую роль). Собственно регули­рующим инструментом в условиях рынка является система конкурентных цен своеобразный «прибора, измеряющий уровень ограниченности (дефицитнос­ти) ресурсов и продуктов и сигнализирующий об этом всем участникам рыночного процесса. Центра­лизованно управляемая экономика обречена на неэф­фективность и бесхозяйственность уже потому, что в ней отсутствует столь важный инструмент.

Обе книги Ойкена пронизаны идеей ограничения власти. Он считал пагубной концентрацию экономи­ческой власти – от кого бы она ни исходила – не только для хозяйственного процесса, но и для разви­тия свободного человека. Свой тезис о «взаимозави­симости порядков» Ойкен иллюстрировал взаимоза­висимостью властных позиций картелей и авторитар­ного политического строя.

Согласно Ойкену, экономическая политика, не должна быть «точечной», т.е. ведущей­ся ради решения краткосрочных задач и нарушаю­щей дееспособность системы цен. Напротив, основ­ным принципом «хозяйственной конституции» (так он называл систему законов и правил хозяйствова­ния) должно стать создание дееспособной системы цен в условиях полной конкуренции как главного критерия эффективности любой меры в сфере экономической политики. Это – основной принцип хозяйственной конституции. В конкурентный порядок должна быть встроена система обеспечения стабиль­ности денег. Поэтому для государства существует примат валютно-денежной политики.

Следующими конституирующими принципами экономической политики, которые гарантируют сво­бодный конкурентный порядок являются:

- открытые рынки (свободный вход на рынок и свободный выход из него);

- частная собственность;

- свобода договоров;

- принцип имущественной ответственности ры­ночных субъектов;

- постоянство и последовательность экономичес­кой политики.

Эти конституирующие принципы эффективной и цельной экономической политики, по Ойкену, взаи­мообусловлены и неразрывны. Они позволяют про­водить не точечную, а комплексную, взаимосвязан­ную и долгосрочную политику.

Что же касается решения «социального вопро­са», то взгляды Ойкена отличались от точки зрения сторонников «сильной социальной политики» (на­пример, Мюллер-Армака, о котором речь шла выше). Эффективный социальный порядок, по Ойкену, заключается не в особой социальной помо­щи и не в социальном страховании, а в обеспечении государством таких условий, когда каждый, кто этого хочет, способен самостоятельно позаботиться о себе и своей семье. Не результаты рынка следует корректировать «сильной социальной политикой», а помогать тем, кто «выпал» из сферы рыночных отно­шений в силу возраста, болезней или (пока) не вошел в нее.

Иными словами, подлинно социальным и рыноч­ным будет не тот хозяйственный порядок, в котором значительная часть ресурсов и доходов перераспреде­ляется для социальных нужд в интересах большинст­ва граждан, а тот, в котором минимально число людей, нуждающихся в социальной поддержке со стороны государства.

Концепцию «фрайбургской школы» отличала идея неразрывной связи порядка и свободы. Однако, понимая, что их слитность в реальной жизни и осо­бенно в политике отнюдь не очевидна, ордолибералы должны были доказывать взаимообусловленность двух основных ценностей. Неизбежно возникал и не менее сложный вопрос – о механизме обеспечения порядка, а потому о взаимосвязи права и власти. Только сильное правовое государство может быть га­рантом свободной и эффективной рыночной эконо­мики – таков был тезис, который следовало обосно­вать. Именно этой проблемой с начала 1930-х гг. зани­мался соратник Ойкена, правовед Франц Бём (1895-1977).

Важнейшим вкладом Бёма в концеп­цию социального рыночного хозяйства стало положе­ние о том, что угроза свободному конкурентному рынку и свободному обществу исходит не только от государства, имеющего привычку во все вмешиваться и все регулировать, но и от крупных частнохозяйст­венных или общественных структур. Более того, по Бёму, проблема экономической власти — это проблема частной власти.

Если концентрация экономической власти ока­жется достаточно высокой, то функционирование ры­ночных механизмов будет нарушено, а демократичес­кие институты превратятся в пустую формальность. Поэтому необходимо найти способы, предотвращаю­щие такую концентрацию.

Смириться с реалиями – постоянным стремле­нием хозяйствующих субъектов и групп интересов завоевать Доминирующие позиции – и оправдывать такое положение дел как объективно неизбежное, значило бы, по Бёму, не просто совершить преда­тельство научных принципов, но и проявить полити­ческую безответственность. Не менее важен и другой тезис Бёма: борьба против экономической власти не может носить сугубо моральный или просветитель­ский характер. Необходимо формировать порядок, в котором бы господствовали принципы частного права. Частноправовое общество, как его определял Бём, обладает упорядочивающей силой, способной нейтрализовать властные поползновения как частных субъектов, так и государства. Причем именно госу­дарство должно содействовать ее становлению и под­держанию.

Частноправовое общество соединяет в себе право­вой порядок и рыночное хозяйство, оно становится мерилом политической конституции, экономической и социальной политики, предпринимательской дея­тельности и роли союзов. Однако, для того чтобы рыночное хозяйство функционировало эффективно, требуется увязать частноправовой порядок с поряд­ком, не допускающим ограничений конкуренции.

Так как основным противодействием частной экономической власти является конкуренция, Бём называл её «величайшим и гениальнейшим в истории ин­струментом лишения власти». Параллельно с Ойкеном он критиковал немецкое имперское законода­тельство, превратившее Германию в начале века в классическую страну картелей, а также позицию юристов в послевоенной Германии, считавших запрет артелей государственным искажением рынка, противоречащим конституции¹³⁹.

Формирование в Западной Германии социального государства с помощью социального рыночного хозяйства. Политико-экономические предпосылки реализации концепции. Немецкий ученый экономист Отто Шлехт (председатель Фонда им. Людвига Эрхарда (Бонн)) пишет в своей книге «Благосостояние для всей Европы»: «Людям, живущим за пределами Западной Европы, она часто представляется неким островком благополучия и богатства – осо­бенно, когда речь заходит о результатах хозяйственного развития Германии. Страна, потерпевшая поражение во второй мировой войне, большая часть городов и транспортных путей которой ле­жали в руинах, а население, значительная часть которого стала беженцами, голодало, сумела в течение каких-нибудь десяти лет на своих западных территориях обеспечить такой подъем, что выдвинулась в число ведущих промышленно развитых стран ми­ра.

Значительная доля этого успеха была обеспечена усилиями человека, который еще в годы войны напряженно размышлял о будущем общественном и хозяйственном устройстве Германии, - Людвига Эрхарда. Эрхард разработал концепцию социального рыночного хозяйства и обеспечил политическими методами пред­посылки ее реализации. Так сложился основывающийся на сво­боде, социальной стабильности и нравственных началах целост­ный общественный порядок, который обеспечил высокие темпы роста, снижение безработицы, стабильность денежной системы, растущие доходы людей, – короче говоря, «благосостояние для всех» (Название самой известной книги Л. Эрхарда).

Спустя почти пять десятилетий успешного развития западно­европейские государства вступили в переломную фазу, социаль­ное рыночное хозяйство проходит масштабные испытания на прочность. Новые технологии и глобальная конкуренция со сто­роны более «дешевых» производителей бросили серьезный вызов Германии (и не только ей) как месту размещения производства – позиции последней объективно ослаблены вследствие высокой доли налогов и иных отчислений в цене производимых товаров и услуг, а также вследствие довольно высокой безработицы, приво­дящей к усилению бремени социальных выплат. Дополнительны­ми импульсами, побуждающими к серьезным преобразованиям всей социально-экономической системы, стали необходимость дальнейшего развития Европейского Союза, а также процесс трансформации центрально управляемого планового хозяйства в рыночную экономику, происходящий в России и странах Восточ­ной и Южной Европы.

Серьезность стоящих сегодня проблем, с моей точки зрения, такова, что прорыв к "благосостоянию для всей Европы" может быть обеспечен только на основе "наступления», которое должно предпринять социальное рыночное хозяйство"»¹⁴⁰.

Но прежде, чем ученые, политики, бизнесмены всего мира так или подобным образом стали оценивать результаты реализации концепции социального рыночного хозяйства, прошел не один десяток лет. И следует сказать несколько слов о том, что предшествовало созданию немецкого экономического чуда. Каковы же были политико-экономические предпосылки реализации концепции, с чего все начиналось?

Основное внимание Л. Эрхарда было сосредоточено на разработке основ­ных параметров экономической стратегии выхода из кризиса в послевоенный период, которые он изложил в Меморандуме.

Меморандум Эрхарда состоял из двух основных частей. В первой давалась оценка состоя­ния экономической и финансовой системы нацист­ской Германии в конце 1943 – начале 1944 гг. Во второй части была сделала попытка наметить общие конту­ры программы перехода от «военной экономики» к «экономике мирного времени». Опуская статистичес­кие подробности, остановимся сначала на основных выводах первой части Меморандума.

Несмотря на то, что в это время на службу Герма­нии были все еще поставлены ресурсы, производст­венные мощности и рабочие руки многих европей­ских стран, положение дел в экономике и финансах страны, по мнению Эрхарда, внушало серьезные опа­сения. Милитаризация экономики привела к глубо­ким перекосам в структуре народного хозяйства: удельный вес добывающих отраслей и тяжелой про­мышленности продолжал увеличиваться, производство потребительских и сельскохозяйственных това­ров – сокращаться. Отложенный или подавленный потребительский спрос, констатирует Эрхард, всегда таит в себе семена будущего инфляционного взрыва. Благодаря жесткому контролю над ценами и заработ­ной платой, а также принудительным поборам с на­селения в форме «добровольного» перевода их сбере­жений на приобретение облигаций государственных займов, нацистскому режиму удалось всего лишь перевести инфляцию в скрытую форму.

Отсутствие конкурентной среды, продолжает свой анализ Эрхард, привело к существенному снижению эффективности производства: росла энергоемкость и материалоемкость, снижалась производительность труда даже на тех предприятиях, где не использова­лась или использовалась относительно мало «ино­странная рабочая сила».

Подводя итоги констатирующей части своего Ме­морандума, Эрхард перечисляет общие признаки любой экономической системы, где государство начи­нает «командовать» экономикой: планирование сверху, административное распределение ресурсов, жесткий контроль над ценами, диктат крупнейших производителей-монополистов, наплевательское от­ношение к интересам подавляющей массы населения, гипертрофированная роль военного сектора, добыва­ющих отраслей и тяжелой промышленности. Первоп­ричиной такой системы ведения хозяйства, подчеркивает Эрхард, является «игнорирование объективной природы экономических законов, государственный волюнтаризм», а неизбежным следствием – струк­турные диспропорции, постоянная угроза инфляцион­ного взрыва, низкая производительность труда, недо­вольство и апатия населения. Такая экономика (Эр­хард называл ее «принудительной»), по его глубоко­му убеждению, никогда и нигде не может быть эффек­тивной.

Этот заключительный вывод служит для Эрхарда своеобразным мостиком для перехода ко второй части своего исследования, где он формулирует свои рекомендации перехода от «военной экономики» к мирной.

С удивительной прозорливостью Эрхард предска­зывает, что инерция мышления и неизбежные труд­ности послевоенного периода породят в Германии сильнейшее искушение вновь вернуться к апробиро­ванным уже «командным» методам управления на­родным хозяйством. Такой путь Эрхард считал губи­тельным, настаивая на необходимости максимально короткого переходного периода освобождения эконо­мики страны от государственного диктата.

Однако такое освобождение от «государственного диктата» вовсе не означает возвращения к «чистому капитализму», где государству отводится всего лишь роль «ночного сторожа». В понимании Эрхарда, го­сударство в переходный период вынуждено зани­маться макроэкономическим регулированием метода­ми финансовой, кредитной, таможенной, валютной, налоговой политики, но не мелочной опекой над про­изводством. И уж тем более оно не должно потакать эгоистическим интересам наиболее влиятельных про­мышленных групп за счет государственной казны.

Социальная политика государства в свою очередь ничего общего не может иметь с филантропией и по­ощрением иждивенческих настроений, но она должна присутствовать – ведь экономическая эффектив­ность не самоцель, а лишь одно из средств для удовлетворения материальных и духовных потребностей граждан.

Характерно, что перечисление своих предложе­ний по выходу послевоенной экономики из кризиса Эрхард начинает не с конкретных рецептов финансо­вого или экономического характера, а с психологии. (Эрхарду вообще чужд узкотехнократический под­ход к экономическим проблемам.)

Любая экономическая политика, претендующая на успех, по его убеждению, начинается с обеспечения доверия к ней .со стороны населения, ибо именно че­ловек с его психцлогией, надеждами, планами, нако­нец, со своими заблуждениями является центром эко­номической жизни. Без доверия населения даже самая разумная с точки зрения экономической науки политика «зависнет в воздухе». Соответственно, Эр­хард формулирует основные требования, которым должна соответствовать эффективная политика пере­ходного периода. Она должна быть понятной гражда­нам; политики должны убедить людей в ее правиль­ности; политика должна быть последовательной, ибо шараханье из стороны в сторону есть худшая разно­видность любой политики; она должна быть открытой и честной; наконец, она Должна быть правильно вы­строена тактически, т.е. ориентироваться не только на долгосрочный конечный результат, но и на убедитель­ный демонстрационный эффект в разумные с точки зрения ожиданий населения временные сроки.

Именно поэтому в числе первоочередных мер, своей антикризисной программы Эрхард называет отказ от распределительной системы, либерализации цен и восстановление жизнеспособной денежной единицы. Только так, считал Эрхард, можно в короткий срок насытить рынок и дать убедительные стимулы к труду.

Государство должно немедленно и решительно провести санацию денежной системы, перекрыв главный источник инфляционной угро­зы –широкомасштабное бюджетное финансирование тяжелой промышленности и военного сектора.

Вместе с тем следует создать льготный режим для быстрого роста производства потребительских това­ров и жилищного строительства, где размеры инвес­тиций и срок оборота капитала существенно меньше, чем в тяжелой промышленности, а «демонстрацион­ный эффект» в глазах населения значительно выше.

Эрхард предупреждает об опасности использова­ния методов «дозированной инфляции» для повыше­ния платежеспособного спроса и оживления деловой активности. Не отрицая напрочь кейнсианских ре­цептов лечения кризисных явлений в экономике, он считает, что прибегать к ним (с большой осторожнос­тью и на короткий срок) можно лишь в одном – единственном случае: когда достаточно продолжи­тельное время проводившаяся жесткая дефляционная политика привела к полной стагнации производства и массовой безработице. В остальном же, считает Эрхард, попытки «управлять» инфляцией очень схожи с попытками бактериологов получить новое лекарст­во, способствующее выработке в организме иммуни­тета против еще не известного вируса. В конечном счете, все зависит от дозировки: больной может при­обрести иммунитет, но может и погибнуть.

Общая тональность и политическая направлен­ность «Меморандума» Эрхарда не оставляют широ­кого поля для его толкования. Основные акценты расставлены в нем достаточно четко и однозначно. Исход войны в общем и целом для него предрешен. Как экономист, он концентрирует свое внимание не на военно-политической стороне дела, а на доказа­тельстве порочности основополагающих принципов экономической и финансовой системы нацистского государства, где деньги не играют никакой роли и фюрер предписывает экономике свою волю. Иррациональность такой экономической модели для Эрхарда настолько очевидна, что вопрос о ее крушении для него — вопрос времени. И время это, считал Эрхард в 1944 г., приближается неумолимо и с огром­ной скоростью.

Цели социального рыночного хозяйства. Социальные основы рыночной экономики Л. Эрхарда. Объем социальных услуг, предоставляемых госу­дарством своим гражданам, никогда не был для Эр­харда мерилом «социальности» общественно-эконо­мической системы. Скорее, наоборот, одним из важ­нейших критериев успешного развития социального рыночного хозяйства он считал создание условий для сокращения государственной активности в сфере социального обеспечения. В таком подходе нет никако­го внутреннего противоречия.

У государства нет собственных средств, а следо­вательно, нет и не может существовать никаких «бес­платных» общественных фондов и «бесплатных» со­циальных услуг. Всякая социальная услуга, всякий объект социального строительства, всякая пенсия, всякое пособие и субсидия оплачиваются за счет на­логов, отчислений от прибыли и вычетов из заработ­ной платы. Государство же выступает посредником, выполняющим функцию перераспределения доходов производящих слоев общества. Непомерное расшире­ние обязательств государства в социальной сфере, по мнению Эрхарда, чревато рядом серьезных последст­вий и в конечном счете контрпродуктивно даже с точки зрения достижения декларируемых целей со­циальной политики.

Во-первых, любые формы государственного пере­распределения нарушают логику функционирования рыночной системы» а свойство любой системы – ее целостность. Высокие налоги и социальные поборы лишают предпринимателей стимулов к инвестициям, расширению производства и созданию новых рабо­чих мест, а активную часть населения – стимулов к труду. Таким образом, под угрозу ставится эффек­тивность рыночной экономики, которая, собственно, и является источником социальных благ. При этом процессы перераспределения имеют тенденцию само­произвольного расширения и роста: социальные блага, льготы и дотации, предоставленные одним, неизбежно порождают необходимость распростране­ния их на других, дабы избежать социального недо­вольства. В результате возникает порочный круг: чем больше государство берется перераспределять, тем шире становится круг претензий к нему, требую­щих дальнейшей эскалации государственного вмеша­тельства.

Во-вторых, чем масштабнее система государствен­ной благотворительности, тем менее она эффективна. Дело здесь не только в необходимости содержать до­рогостоящий государственный аппарат. Вся логика перераспределения сводится к тому, что деньги пере­ходят от одного налогоплательщика к другому, но разобраться, кто остается в выигрыше, кто в проиг­рыше, очень сложно — система государственного вспомоществования слишком громоздка и непрозрач­на. В результате каждому остается только верить, что он скорее выиграет от нее, чем проиграет. Иными словами, каждый, по выражению Эрхарда, живет в надежде «запустить руку в карман соседа» глубже, чем это сделает сосед.

Закономерным следствием государственного па­тернализма является распространение в обществе иж­дивенческих настроений и личной безответственнос­ти, повсеместная зависимость граждан от заботы «доброго» государства. «Когда все усилия социаль­ной политики направлены на то, чтобы Каждого че­ловека уже с момента его рождения предохранить от всех превратностей жизни ... нельзя требовать от людей, воспитанных в таких условиях, чтобы они выявили в необходимой мере такие качества, как жизненная сила, инициатива, стремление к достиже­ниям в производительности и другие лучшие качест­ва, столь судьбоносные в жизни и будущности нации»¹⁴¹, –подчеркивает Эрхард.

Существует «неразрывная связь между хозяйст­венной и социальной политикой»¹⁴². Не может эф­фективно функционировать рынок в обществе, где человек низведен до уровня «социального подданно­го». Отступление от принципов свободы и личной ответственности в конечном счете неизбежно ведет к снижению экономической эффективности, а следова­тельно, и к постоянному сокращению объема соци­альных благ, на перераспределение которых претендует бюрократический аппарат. Пресловутая модель «государства всеобщего благоденствия», стержнем которой является гарантированная государством «уверенность в завтрашнем дне», по убеждению Эр­харда, на деле «может означать все что угодно, но только не «благоденствие»; это скорее очаг скудос­ти»¹⁴³. Паралич экономического прогресса и превра­щение человека в «социальный винтик» – такова цена «патерналистских гарантий его материальной обеспеченности со стороны всесильного государст­ва»¹⁴⁴.

Эрхард был убежден, что социальные проблемы в обществе решаются не перераспределением, а по­вышением хозяйственной эффективности на основе конкурентного рынка. Рациональный хозяйственный порядок уже сам по себе упраздняет многие социаль­ные проблемы без специального вмешательства госу­дарства. Главная социальная задача экономической политики государства состоит вовсе не в раздаче благ, а в обеспечении условий для свободной самоде­ятельности индивидов, способных создавать эти блага и самостоятельна позаботиться о себе и своих близких.

Таким образом, государственная мудрость состоит не в том, чтобы изъять у граждан часть их доходов, а затем вернуть им же в виде пособий, пенсий, дота­ций и других социальных услуг. Большая часть до­ходов должна оставаться в руках получателей, а не изыматься в виде Налогов и взносов на националь­ные нужды. Правильно понятая социальная полити­ка должна быть ориентирована на усиление позиций индивида как на «старте», так и в ходе самого «со­ревнования». Создать условия для того, чтобы каж­дый имел возможность получить образование, про­фессию, рабочее место, стимулировать сбережения и стремление обзавестись собственностью – вот важ­нейшие направления социальной политики государст­ва. Только обретя финансовую независимость от государственного социального попечительства, гражданин превращается из «социального подданного» в свободного человека.

Эрхард постоянно подчеркивает, что объем соци­альных благ, предоставляемых государством, по мере роста общественного богатства и благосостояния граждан должен, не расширяться, а, наоборот, сокращаться. Социальное вспомоществование со стороны государства – явление временное, связанное с бед­ностью значительной части населения, не способной поддерживать собственное благосостояние. По мере роста богатства общества и уровня жизни его граждан потребность в государственной опеке отпадает, средние и зажиточные слои должны автоматически лишаться права на всякого рода пособия, льготы и социальные выплаты со стороны государства.

Объектами социальной опеки со стороны государ­ства должны быть только действительно нуждающие­ся в поддержке и не имеющие возможности обеспе­чить себе прожиточный минимум. Критерии выбора объектов социальной поддержки со стороны государ­ства логически вытекают из принципа субсидиарности: только в тех, случаях, когда субъект (индивид, домашнее хозяйство, предприятие) по не зависящим от него причинам не может справиться с возникаю­щими проблемами, государство (общество) оказывает ему помощь в тех формах и таким образом, чтобы в дальнейшем он оказался в состоянии самостоятельно справляться со своими проблемами («помощь для самопомощи»).

Разумеется, всегда остаются какие-то группы людей, обеспечение которых будет происходить вне рыночных процессов, например инвалиды от рожде­ния, сироты, многодетные семьи, потерявшие кор­мильца и т.д. С формальной точки зрения обеспече­ние таких категорий граждан тоже представляет собой перераспределение рыночных результатов. Од­нако в любом морально здоровом обществе помощь таким людям считается бесспорной функцией госу­дарства или институтов милосердия, в осуществление которой все трудоспособные вносят свой вклад. Но исключения не должны превращаться в правило.

Во всех тех случаях, когда жизненные риски предсказуемы (например, наступление; нетрудоспо­собности по старости, вследствие болезни или не­счастного случая), каждый может и должен своевре­менно сам позаботиться о себе, используя систему добровольного страхования, личные сбережения и т.д. Задача государства не в том, чтобы поощрять и финансировать безответственность, а в том, чтобы обеспечить возможность реализации долгосрочных индивидуальных решений в социальной сфере. По­нятно, что ни накопительная пенсионная система, ни сбережения, ни приобретение собственности не могут выполнять эффективно функцию социальных амор­тизаторов без стабильной ценности денег, жизнеспо­собной банковской системы, жесткого контроля госу­дарства за деятельностью страховых компаний и бан­ков.

Каждое общество в соответствии со своими тради­циями, культурой, системой Ценностей вырабатывает собственные критерии социальной справедливости. Многое из того, что вполне приемлемо в Америке, будет воспринято в Германии, да и вообще в Европе, как «капиталистический беспредел». Но есть грани­цы, которые нельзя преступать ни при каких обстоя­тельствах без риска подорвать фундамент социально­го благополучия любого общества — стабильность и эффективность экономической системы. Нельзя за­бывать: прежде чем что-то поделить, это «что-то» надо произвести.

Общество не имеет права проедать больше, чем оно создает. Рост государственных расходов на соци­альные нужды не может быть выше темпов роста ВВП. Увеличение заработной платы не должно опе­режать рост производительности труда. Налоговая политика не должна лишать предпринимателя стиму­лов для инвестиций и «наказывать» тех, кто трудится больше и лучше. Пособие по безработице не должно превращаться в легализованную возможность за госу­дарственный счет отдохнуть от трудов праведных.

Вся логика подхода Эрхарда к решению социаль­ных проблем направлена на то, чтобы не плодить иждивенцев, воспитанных в уверенности, что кто-то с детства и до старости всегда должен заботиться о них. Вновь и вновь Эрхард напоминает, что за мнимые благодеяния государства, оплаченные из кармана налогоплательщика, граждане расплачиваются «растущей зависимостью от коллектива, закрепощением»¹⁴⁵. Солидарность и стремление уберечь каждо­го человека от нужды и нищеты, безусловно, по­хвальные качества. Но, не забывая о солидарности, надо чтить главную заповедь: сделай все, что в твоих силах, сам, прежде чем обращаться к государству за помощью. «Человеческий порядок должен предостав­лять как можно больше простора свободе и индиви­дуальности»¹⁴⁶.

Концепция социального рыночного хозяйства подробно рассматривается известным немецким ученым Хайнцем Лампертом в книге «Социальная рыночная экономика. Германский путь»¹⁴⁷.

Ламперт рассматривает «социальное рыночное хозяйство» как социальный и экономический порядок, который располагается между, как он пишет, необузданным, лишенным целенаправленно сформированного порядка, рыночным капитализмом XIX - XX в., в том виде, в каком он господствовал в большинстве западных стран, и тоталитарной административной экономикой, введенной Сталиным и Гитлером, и как путь, ведущий к свободному, экономически эффективному, стабильному порядку в обществе и экономике.

Экономико-политическая концепция социального рыночного хозяйства направлена на синтез гарантированной правовым государством свободы, экономической свободы (которая из-за неделимости свободы рассматривается как необходимая составляющая свободного порядка вообще) и идеалами социального государства, связанными с социальной защищенностью и социальной справедливостью. Это сочетание целей – свобода и справедливость – отражается в понятии «социальное рыночное хозяйство». Рыночное хозяйство олицетворяет хозяйственную свободу. Оно заключается в свободе потребителей покупать по своему выбору изделия, в свободе владельца средств производства использовать рабочую силу, деньги, имущество.

Цели социального рыночного хозяйства в Германии и средства, которые необходимо использовать для их достижения в соответствии с общей концепцией, можно охарактеризовать следующим образом:

1. Достижение максимально высокого благосостояния благодаря:

- установлению порядка конкуренции;

- целенаправленному проведению политики, ориентированной на рост и обеспечивающей его постоянство на достаточном уровне;

- обеспечению полной занятости, поскольку она позволяет гарантировать доход каждому лицу, способному и желающему работать;

- обеспечению свободы внешней торговли.

2. Обеспечение экономически эффективной и социально справедливой денежной системы, т.е. в особенности обеспечение стабильных цен.

3. Социальная обеспеченность, социальная справедливость и социальный прогресс, прежде всего защита семьи, справедливое распределение доходов и имущества.

Ламперт, конечно, говорит еще и такой специфике Германии, как характер немецкого народа. По его мнению, это так же сыграло большую роль: После второй мировой войны стремление измученного голодом и обнищавшего населения к возрождению, трудолюбие и прилежность немцев, иностранная помощь и прочие содействовавшие экономическому развитию Германии факторы обусловили соответствующий экономический рост. Но этот подъем стал возможным и еще потому, что в Германии были обеспечены важные предпосылки роста: в стране имелись прилежные высокодисциплинированные рабочие, обладавшие организационными способностями, вооруженные техническими и трудовыми навыками.

Германия начинала на экономическом и социальном пепелище, доставшейся ей в наследство от третьего рейха. Ей пришлось социально обустраивать миллионы беженцев, миллионы возвращавшихся с фронта и политических узников. Ей пришлось заботиться о членах семей погибшего на войне кормильца, об инвалидах войны и пострадавших, чтобы смягчить последствия катастрофы. Кроме того, Германии пришлось заново создавать систему труда и социального обеспечения, которая явилась надежным и прочным фундаментом нового общества.

Следует обратить внимание на то, что социальное рыночное хозяйство в Германии доказало свою способность обеспечить экономический фундамент для чрезвычайных вложений в общественный сектор: социальный бюджет, т.е. сумма всех расходов на социальные нужды, со 115 млрд. марок в 1965 году (это 25% от валового общественного продукта) выросла до 346 млрд. марок (это 33,7% от ВОП) в 1975 г., составив в 1988 г. уже 660 млрд. марок (или 31,1% от ВОП). Большой процент отчислялся на образование и науку.

В социальном рыночном хозяйстве, с позиций теоретиков данной концепции, социальные аспекты играют существенную роль.

Таким образом, главные задачи социального порядка заключаются в том, чтобы обеспечить социальный мир, социальную справедливость и социальную защищенность для всех, а в экономической жизни гарантировать соблюдение минимальных социальных условий, направленных на гуманизацию экономической и социальной трудовой жизни или повышение степени такой гуманизации.

Можно выделить несколько факторов, в соответствии с ценностными представлениями Запада, которые определяют масштабы социального содержания экономического порядка:

- пригодность для того, чтобы способствовать экономическому росту и экономическому прогрессу и распределять возникающие при этом доходы и имущество в соответствии с господствующими нормами справедливости (т. е. «благосостояние для всех»);

- способность обеспечить полную занятость, т.е. избежать безработицы;

- способность высвободить средства для неспособных к труду или непроизводительно работающих членов общества, чтобы обеспечить и для них уровень существования, воспринимаемый как достаточный;

- пригодность для того, чтобы обеспечить стабильность покупательной способности и воспрепятствовать инфляции;

- способность гарантировать основные права человека;

Итак, сущность концепции «социального рыночного хозяйст­ва» заключалась в признании примата экономической свобо­ды предпринимателя и отрицании административного вме­шательства в экономику, поскольку именно рыночная свобо­да создает экономические, ресурсные предпосылки для дос­тижения социальных целей.

На основе развития социальной рыночной экономики западно­германское государство развернуло целую систему социаль­ных амортизаторов, не позволяющих любому гражданину опускаться ниже установленной черты бедности. Но при этом государство старается не брать на себя выполнение таких социальных задач, которые под силу самим гражданам.

Неолиберальная модель социальной политики: англосаксонский путь. Со времен классического либерализма в экономической литературе утвердился подход к государству как необходимому злу, властные полномочия которого не должны расширяться сверх необходимой меры. Своим основанием этот принцип обязан в первую очередь Адаму Смиту (1723-1790) в его главном труде «Исследование о природе и причинах богатст­ва народов» (1776), где он писал, что, преследуя собственный интерес, никто не помышляет о реализа­ции таким путем еще и общественного интереса и даже не подозревает, в какой степени он этому спо­собствует; хозяйствующим субъектом словно бы ру­ководит невидимая рука, которая ведет его к цели, вовсе не являвшейся частью его намерений¹⁴⁸. Как сказали бы современные экономисты, Смит доказал, что оптимальное решение в экономике является ре­зультирующей спонтанно складывающегося паралле­лограмма сил, и никакого государственного вмеша­тельства здесь не требуется¹⁴⁹.

Однако, говоря так, сегодняшние ученые обрыва­ют Смита на полуслове. Естественный порядок в его системе отнюдь не исключал, а предполагал выпол­нение государством определенных задач, без кото­рых такой параллелограмм сил просто не сложился бы. Функциями государства должны были быть, по его убеждению, социальное обеспечение немощных, поддержание правопорядка, оборона. На долю госу­дарства выпадали также организация общественных работ и содержание общественных институтов. В числе прочего это — развитие и поддержание путей сообщения, портов, устройство крепостей и со­держание гарнизонов для охраны, торговли, содержа­ние почтовой службы и некоторых коммунальных служб. Весьма определенно высказывался Смит и в пользу государственного регулирования нормы про­цента и минимума заработной платы.

Более чем критическое отношение Смита к моно­полиям в лице крупных торговых компаний и дея­тельности британских и голландских колониальных властей недвусмысленно свидетельствует о том, что он рассматривал эти монополистические тенденции как угрозу принципу самореализации рынка. Позицию Смита в отношении задач государства в области обеспечения порядка хозяйствования можно было бы сформулировать таким образом: противодействие мо­нополиям и структурам, неправомерно узурпирую­щим властные функции в экономике¹⁵⁰.

Немаловажно и отнюдь не случайно, что формула «естественной свободы» Смита органично сочеталась с требованием ко всем участникам экономической жизни «не нарушать законов справедливости». Вы­годно или вредно для общества, если положение низ­ших слоев народа, составляющих преобладающую часть населения любого общества, улучшается, зада­вал вопрос Смит и отвечал на него следующим обра­зом: «Ни одно общество, без сомнения, не может процветать и быть счастливым, если значительней­шая часть его членов бедна и несчастна простая справедливость требует, чтобы те, кто кормит, одевает и дает кров всему народу, получали такую долю продуктов своего собственного труда, чтобы сами могли иметь сносную пищу, одежду и кров»¹⁵¹. Таким образом, первый теоретик экономического либера­лизма, каковым является Адам Смит, фактически сформулировал необходимость солидарности, – принцип, который впоследствии играл важную роль в теории и практике социального рыночного хозяйст­ва в Германии.

Наконец, у Смита присутствовало и понимание различия между двумя экономическими задачами, которые необходимо решать в любом обществе, про­изводящем товары. Первая из них состоит в том, чтобы люди благодаря собственной активности имели достаточный доход и могли сами себя обеспечивать, а вторая – в том, чтобы давать доход государству, достаточный для обеспечения общественных нужд¹⁵².

Для Давида Рикардо (1772-1823), жившего в период динамичного развития английского капита­лизма, экономический строй свободной конкуренции был естественной и наиболее рациональной системой хозяйствования. «Жизненным нервом» и самым мощным стимулом динамического развития экономи­ки являлась в теории Рикардо норма прибыли, полу­чаемая собственником капитала. Рикардо был убеж­ден, что стремление людей к индивидуальной выгоде находится в гармоническом единстве с общей выго­дой, с интересами всех членов общества. Нужно только убрать барьеры на их пути – в виде, напри­мер, протекционизма, – и обеспечить устойчивое де­нежное обращение, базирующееся на золотом стан­дарте¹⁵³.

Последователь Рикардо английский экономист и философ Джон Стюарт Милль (1806 - 1873) допол­нил характеристику либерального устройства рыноч­ного хозяйства, исходя из реалий середины XIX в., и первым подвел теоретический базис под программу социальных реформ.

Милль, как и Рикардо, осуж­дал политику протекционизма, критиковал он и зако­ны, запрещавшие или ограничивавшие деятельность профсоюзов. Поскольку он видел, что система сво­бодной конкуренции не может обеспечить решение целого ряда экономических проблем, ибо существуют такие формы и сферы хозяйственной жизни, кото­рые не гарантируют собственнику капитала получе­ния достаточной прибыли, он полагал, что государст­во должно взять на себя расходы по созданию хозяй­ственной инфраструктуры, поддержанию науки и др.¹⁵⁴.

Вместе с тем Милль, разумеется, не допускал го­сударственного вмешательства в непосредственную предпринимательскую деятельность. «Даже если бы правительство и могло собрать у себя в каждом из своих ведомств самые выдающиеся умы и самые энергичные силы нации, все же было бы не менее желательно, чтобы большая часть дел общества оста­валась в руках лиц, непосредственно заинтересован­ных в них, – писал Милль. – У народа, не привы­кшего к самостоятельной деятельности во имя обще­го интереса, у народа, который ожидает от своего правительства соответствующих указаний и распоря­жений по всем вопросам, представляющим общий ин­терес, способности развиты лишь наполовину»¹⁵⁵.

Важное место в концепции Милля занимали во­просы, касающиеся наиболее совершенного общест­венного устройства. Он полагал, что «наилучшим со­стоянием человечества было бы такое, когда никто не беден, никто не стремится стать богаче и нет ни­каких причин опасаться быть отброшенным назад из-за усилий других протолкнуться вперед»¹⁵⁶.

Фактичес­ки Милль призывал к социальному партнерству, предоставлению рабочим доли в прибылях – такой форме организации производства, при которой ра­ботники объединятся на условиях коллективного владения капиталом, а производственным процессом будут руководить управляющие, назначаемые и сме­щаемые самими работающими¹⁵⁷.

Кризис государства всеобщего благосостояния и новые вызовы социальных реформ. Страны Западной Европы в той или иной мере сумели реализовать во второй половине ХХ в. ту или иную модель социальной политики. Однако, финансовые проблемы, с которыми столкнулись большинство экономически развитых стран в начале-середине 1990-х гг. (а некоторые страны – уже с конца 1980-х гг.), наложили определенный отпечаток и на тенденции в реализации социальных функций общественных систем. Одним из следствий данного обстоятельства стало в известной мере размывание различий между указанными моделями. Так, государства со значительными объемами финансирования социальных расходов за счет бюджетной системы стали более активно использовать систему социального страхования и вводить элементы платности в системе государственных услуг социального назначения. Одновременно в странах с акцентом на финансирование социальных услуг за счет страхования стала просматриваться тенденция к расширению участия бюджетных источников. Активная и масштабная социальная политика, проводимая в странах с экономикой рыночного типа, не может не сказываться на общей рыночной и конъюнктурной ситуации в этих странах, на темпах экономического роста. Наиболее ощутимыми негативными последствиями проводимых социальных мероприятий являются следующие:

- снижение конкурентоспособности товаров на внутренних и внешних рынках по причине высокого уровня налогообложения как косвенного, так и системы налогов и иных платежей, исчисляемых в процентах от заработной платы;

- выраженный и ощутимый для национальной экономики отток капитала;

- снижение уровня трудовой активности населения из-за сверхвысокой социальной защищенности. Так, в Швеции наблюдается отказ работников от повышения квалификации, нежелание работать сверхурочно;

- развитие иждивенчества и элементов спекуляции. Так. например, в Нидерландах практически любое лицо, имеющее проблемы со здоровьем ( в том числе, в результате пережитого стресса) может, пройдя разовое обследование, фактически получить "инвалидность по болезни" и пожизненное пособие в размере 70% заработной платы на последнем месте работы. В результате в стране с численностью занятых 6,2 млн. чел. насчитывается около 800 тыс. граждан, получивших такую инвалидность. Другим примером аналогичной ситуации является тот факт, что хотя в Швеции достигнут один из наиболее высоких уровней стандартов здоровья населения, процент невыходов на работу по причине болезни здесь самый высокий в мире и постоянно растет. В значительной мере это связано с высоким уровнем социальных выплат по болезни и страхованию по краткосрочным заболеваниям;

- высокий уровень страховых платежей. Это ведет не только к соответствующему повышению цен на товары и подрывает их конкурентоспособность, но и искажает относительную эффективность использования труда и капитала, влияя тем самым на формирование структуры экономики.

С начала 1990-х гг. в Европе просматривается некоторая тенденция к свертыванию социальной деятельности государства, что связано как проблемами роста государственной задолженности и расходов по ее обслуживанию, так и с конкретной конъюнктурной ситуацией в странах. Меры по экономии бюджетных ресурсов в основном сводились к сокращению отдельных категорий расходов (на здравоохранение и образование, отдельных выплат при страховании по болезни, сокращение объемов фондов помощи безработным), а также к введению дополнительных налогов (например, введение налогов с пенсионных касс и страховых компаний в Дании). Опыт попыток сокращения государственных расходов в этот период показал, что сложнее всего (практически невозможно) сократить расходы на прямые выплаты отдельным категориям населения. Более реальным оказывается сокращение расходов на новое строительство социальных объектов.