Глава 1. Государственная политика и предпринимательская корпорация в Российской империи в конце XIX-н. XX века.

В данной главе рассматривается ретроспектива взаимодействия государственных органов и предпринимательского сообщества в России с конца XVIII по начало XX века. В системе власти, формировавшейся в условиях континентальной империи, создавались практики и механизмы управления разнородными группами торгового сословия.

1.1. Исторические исследования империй в новейшее время.

В 1991 распад Советского союза изменил тысячи судеб людей. Окончание советской эпохи актуализировало множество тем для дискуссий в исторической науке. Среди разных сюжетов внимание исследователей привлекло имперское прошлое России. В советской науке имперский опыт рассматривался в рамках марксистской парадигмы. Изучение процессов, происходивших в империи, проводилось с использованием принципов исторического материализма. В работах М.Н. Покровского, А.Л. Сидорова, П.А. Хромова приводится обзорный анализ социально-экономической ситуации в Российской империи при помощи марксистской теории [Покровский, 1923; Сидоров, 1960; Хромов, 1950]. В 1990-е годы исторические исследования вышли за рамки марксистской парадигмы. М.Ф. Флоринский, А.Н. Боханов, М.Г. Вандалковская в своих монографиях анализируют устройство и функционирование органов государственной власти в разные вехи имперской истории [Флоринский, 1997; Боханов, 1995; Вандалковская, 1992]. В работах Б.В. Ананьича, А.И. Юхта, Ю.А. Петрова рассматривается поступательное развитие экономических институтов капитализма в России XVIII-начала ХХ века [Ананьич, 1991; Юхт, 1994; Петров, 1998]. Предметом исследований Е.Н. Марасиновой, В.М. Кабузана, Н.В. Козловой стали социальные отношения внутри сословной системы общества Российской империи [Марасинова, 1999; Кабузан, 1992; Козлова, 1999]. В работах историков 1990-х годов проблематизируется понятие «империи». Исследователи солидарны, что Российская империя представляет собой особое административно-территориальное образование в период от Петра I до 1917 года.

В это же время за рубежом продолжаются исследования имперского прошлого России. И. Петровский-Штерн, Н. Найт актуализируют проблему гомогенизации многоэтничного пространства Российской империи [Петровский-Штерн, 2003; Knight, 2000]. П. Верт, Роберт П. Джераси в своих работах изучают феномен поликонфессиональности в имперской действительности [Werth, 1997; Geraci, 2001]. Изменения в социальной стратификации империи подвергаются анализу в монографиях С. Беккера, Дж. Воэльс [Беккер, 2004; Vowels, 1993]. Первая монография, обобщающая историографическую дискуссию о Российской империи, была издана в 1992 году Андреасом Каппелером ─ «Россия ─ многонациональная империя». Ученый отмечает проблему рассмотрения российской истории только с позиции русского центра, «главной причиной этого является «оптическая узость» ─ видение истории страны только в рамках истории национального государства» [Каппелер, 2000, с. 13]. Работа А. Каппелера вызвала дискуссию в научных кругах, предметом которой стала проблема определения понятий имперского нарратива. К. Мацузато опровергает обвинения Каппелера в отсутствии широкого круга исследований по многонациональности в Российской империи и отмечает, что «проблема заключается в том, каким образом «воспринимается и трактуется» эта многонациональность в историографии» [Мацузато, 2004, с. 428]. Появляется необходимость осмысления имперского опыта в рамках феноменологического подхода. Резюмируя данный этап в исследовании империй, в 2000 году А. Каппелер положительно оценивает появление работ на тему полиэтничности Российской империи, но отмечает, что все еще в «зачаточном состоянии находится история терминологии царской империи: все еще нет обстоятельных исследований по таким центральным терминам как «империя» (...)» [Каппелер, 2000, с. 30].

Начиная с 2000-х годов вокруг концепции империи разворачивается активная дискуссия отечественных и зарубежных ученых. Ее катализатором становится образование самостоятельных национальных государств советского военного блока. Постколониальные исследования ставят «вопрос о том, чем была русская и советская империя (...) ведь в конце концов, теперь мы понимаем, что наследие империи далеко не преодолено с отделением ее окраин» [Касьянов, 2004, с. 97]. Задачей научной дискуссии становится ответ на вопросы современной политической реальности

Историки, оставаясь в поле своих научных интересов, отзываются на актуальные запросы времени. Они пересматривают и детализируют направления исследований империй. Б.В. Ананьич, Е.А. Парвилова рассматривают империю как явление в экономической сфере, обращая внимание на экономические институты и организационно-экономические отношения [Ананьич, 2010; Правилова, 2006]. П. Верт, М.Д. Долбилов, Дж. Бербэнк анализируют национальный вопрос в модели генезиса российского государства [Верт, 2012; Бербэнк, 2015]. Обобщая вопросы социально-политического развития империи, исследователи рассматривают ее, как модерный проект. В работах А.И. Миллера, А.А. Тесли перемены, происходившие в империи, рассматриваются, как инициатива государственного аппарата и властвующих элит [Миллер, 2006; Тесля, 2005]. Также начинается сравнительное изучение империй, как игроков на международной арене. Компаративистские исследования позволяют оценить и соотнести российский имперский опыт с восточными и западными политиями. М.М. Кром, Ю. Остерхаммель в своих монографиях сравнивают схожие процессы, протекавшие на территориях метрополий и колоний Османской, Австро-Венгерской, Российской и других империй [Кром, 2015; Остерхаммель, 2011].

В настоящее время дискуссия об имперском прошлом России имеет не завершенный характер. Она продолжается в исследовательском поле региональной истории. Историки начинают рассматривать действия центра с позиции подчиняемых территорий. Внимание исследователей акцентируется на проблеме фронтиров и культурных взаимодействий между столицей и регионами. Обозначая перспективы исследования имперского опыта, А. Негри отмечает, что «империя нужна сегодня (...), как аналитическая концепция, приспособленная для понимания процессов меняющегося мира, в котором проблема «управления различиями» стала одной из ключевых» [В поисках новой..., 2004, с. 19].

Для настоящего исследования опорной выступает модель описания, предложенная американским ученым Альфредом Рибером. Он определяет империи, как «государственные устройства, в которых одна этническая группа устанавливает и сохраняет контроль над другими этническими группами» [Рибер, 2004, с. 34]. А. Рибер отмечает, что главным фактором развития империй является военная экспансия, сопровождающаяся различными средствами расширения границ (естественного или культурного свойства). Соответственно империи можно характеризовать по географическому признаку на два типа: континентальные и морские. В первом случае происходит присоединение соседних территорий и интеграция их в пространство империи. В морских империях метрополия, находясь на расстоянии тысячи километров водного пути от подконтрольных регионов, не сталкивается с проблемой гомогенизации присоединенных территорий с целью обеспечения безопасности метрополии. Рассматривая кейс Британской империи, Рибер замечает, что в случае военного восстания в североамериканских колониях Лондон мог понести репутационный или ресурсный ущерб, но сама метрополия останется в безопасности.

По мнению американского ученого Э. Саида географический фактор значительно повлиял на траектории развития стран-метрополий в будущем. Он считает, что современная западная геополитика строится на руинах Британской и Французской империй. Авантюризм колонистов, жажда обогащения, необходимость планирования создали ««западную» форму доминирования» [Саид, 2012, с. 53], которая отличается от опыта восточных политий.

В империях были разные управленческие механизмы для инкорпоривания зависимых территорий. По характеру управления А. Рибер называет возможными для внутреннего сравнения обычные и «либеральные» империи. В обычных империях вся полнота светской и религиозной власти принадлежит монарху. Легитимация правителя происходит через имперскую культуру, носителем которой являются элиты [Аксютин, 2009, с.58]. Во втором случае власть принадлежит выборным органам, в которые избираются представители от зависимых территорий. Но сам орган находится в метрополии. Например, колониальные конференции в Британской империи в конце XIX века собирались в Лондоне, а в середине XIX века депутаты от французских колоний заседали в Национальном собрании в Париже. Империи строились и разрушались, присоединяли новые территории и боролись за влияние в интересующих их регионах. Тем не менее, несмотря на схожесть происходивших процессов, возможно анализировать те государственные устройства, которые существовали в один исторический период. Поэтому возможно выделить два хронологических типа империй: ранние (Римская, Византийская, Китайская империи) и нового и новейшего времени (Испанская, Британская, Французская, Российская, Османская империи). Характеристика по временному признаку важна для обозначения тех ключевых вызовов эпохи, на которые отвечали имперские правительства.

В данном случае хронологическая характеристика А. Рибера может быть дополнена модернисткой интерпретацией империй Э. Хобсбаума. Английский ученый считает, что на развитие государств нового и новейшего времени повлияла «двойная революция». Так он объединяет феномен английской промышленной и Великой французской революции XVIII века. Просвещенская идеология, лежавшая в основе двух явлений, провозглашала идеи рационализма и индивидуализма, которые признавались правителями государств, но не могли быть реализованы в рамках монархического стиля правления. «В те дни государи принимали призыв к Просвещению, стараясь утвердить их на бумаге, и, соглашаясь с чем-либо теоретически, очень мало делали для этого на практике, и большинство из тех, кто так поступал, были менее заинтересованы в главных идеях, ведущих к просвещению общества, чем в практической выгоде принятия наиболее современных методов увеличения своих доходов, благополучия и могущества» [Хобсбаум, 1999, с.37]. Видя успешное капиталистическое развитие Великобритании после промышленной революции, правительства имперских государств выстраивали модернизированные свои стратегии социального, экономического, административного и культурного развития. Если принимаемые решения по экономической модернизации империи могли внешне коррелировать с тенденциями английской промышленной революции, то к новому образу политического мышления, предложенного французским революционным движением, империя не смогла реконструировать социально-экономические институты. Тем не менее континентальные империи отвечали на множественные вызовы революционной эпохи еще сто с небольшим лет. Многие из них, возникшие на заре Нового времени и раньше, разрушились в начале ХХ века, с 1906 по 1923 год.

Таким образом, в исторической науке сформировалась традиция изучения отношений между метрополией и колонией. Поэтому формируется особый тип имперской культуры, который должен балансировать между двумя различными типами территорий.

Особое место в изучении имперского разнообразия занимает опыт России в Новое время. Прежде всего Россия к 1917 году являлась крупнейшей империей континентального типа, территория которой составляла 21,8 млн. км² в Восточной Европе, Средней Азии, Сибири и на дальнем Востоке. Такое имперское пространство было создано за счет присоединения соседних земель. С 1646 по 1914 год территория страны в процессе колонизации увеличилась в 1,55 раза [Миронов, Т.1, 2003, с. 58]. Россия, в отличии от морских империй, реализовала модель внутренней колонизации. По мнению английского ученого А. Эткинда «внутренняя колонизация означает процесс культурной экспансии, гегемонии, ассимиляции в пределах государственных границ, реальных или воображаемых» [Эткинд, 2013, с. 18]. Причем главной целью расширения территорий является обеспечение стабильности власти в стране. С позиции центра колонизация трактуется в рамках своеобразной цивилизаторской миссии. Рассуждая о Кавказской войне в журнале Отечественные записки, И. Березин пишет: «Как Англия в Индии, так и Россия на Кавказе не имеет пока видов на колонизацию страны, а ограничивается ее покорением и управлением. (...) Мы просто принуждены обладать Кавказом для собственной безопасности» [Березин, 1858, с.109]. В XIX веке российская колониальная политика была предметом активных дискуссий российских интеллектуалов и элит. Помимо суждений о воинских походах, высказывались опасения по проблемам интеграции Кавказа, Туркестана, Сибири, Польши, Финляндии в пространство империи. Так рассуждая о сложности освоения Сибири, автор статьи в выставочном каталоге называет ряд сложностей, с которыми сталкивались первые колонисты: «необъятное пространство в 25 раз превосходящее величину Германии», «полное отсутствие устроенных путей сообщения», «38% населения находится на первобытной ступени своего развития» [Семенов, 1896, с. 2].

Огромные сухопутные пространства создавали проблему коммуникации между столицей и регионами. Не зря причиной меланхолий литературных героев российских романов и повестей XIX века является время, проведенное в пути. Так Татьяна Ларина зимой из Псковской губернии до Москвы ехала неделю. Более длительными были путешествия в окраинные земли империи. В середине века время в пути от Москвы до Иркутска занимало 33 дня [Шенк, 2016, с.178]. Более быстрым считалось водное сообщение, которое в основном использовалось в экономических целях. Эксперт по транспортным путям империи первой половины XIX века заключает, что «не многие государства обладают такою благоприятною системою естественных водяных сообщений: большие судоходные реки (...) образуют обширную гидрогеографическую сеть, которая сближает между собою отдаленнейшие края империи» [Обозрение..., 1841, с.2]. Однако зимой реки сковывали льды, по которым перевозки осуществлялись гужевым транспортом. Помимо обычных жителей империй и торговцев в быстром преодолении сухопутных территорий империи было заинтересовано военное ведомство. Перемещение войск, срочная корреспонденция, доставка оружия и провизии, должны быть организованы оперативно и в срок. Военный теоретик, Г.А. Леер уделял особое внимание созданию путей, которые связывают фронт и тыл: «Чем движение может быть исполняемо скорее, чем большее количество войск и запасов может быть перемещаемо по ним, тем они будут удобнее в смысле коммуникационной линии» [Леер, 1869, с. 300]. Оказалось, что российская армия, с триумфов вошедшая в Париж в 1814 году, к середине XIX столетия была малоподвижна, а организация инфраструктуры снабжения внутри государства находилось на низком уровне. Такое состояние дел обнаружилось в Крымской войне 1853-1856 годов. Английский исследователь Т. Шенк, анализируя действия русских войск, утверждает, что «французский солдат нередко достигал места сражения в Севастополе быстрее, чем российский рекрут, который передвигался на юг империи в обозе по отрытым дорогам» [Шенк, 2016, с. 53]. Эта кризисная ситуация показала устаревшую систему управления не только войсками, но и государством в целом.

Однако кроме преодоления территориальной удаленности по мнению А. Эткинда между метрополией и колонией существовали культурные и лингвистические различия. Для нормального существования Российская империя должна была их нивелировать. В 1858 году в Российской империи проживало 74,5 миллионов человек, из которых только 45,9 % составляло русское население [Миронов, 2003, с. 25]. Большую часть российских поданных составляли представители почти 200 этносов, которые говорили на родных языках, исповедовали разные религии и хранил свои традиции. Говоря об управлении российскими пространствами, Елена Безвиконная отмечает, что «применительно к XIX веку речь идет об оформлении нового направления имперского администрирования ─ региональной политики, требующей дифференцированных подходов к каждой административно-территориальной единице» [Безвиконная, 2012, с. 72]. Установление власти метрополии в присоединенных территориях не представлялось возможным без диалога с местными элитами. Ю.С. Витте, давая характеристику одному из кавказских наместников, отмечал, что «князь Голицын стал ненавистен Кавказу потому, что он был не кавказский, не понимал духа кавказского (...) был первый, пожелавший руссифицировать Кавказ не нравственным авторитетом, не духом, а насилием и полицейскими приемами» [Витте, Т.1, 2001, с. 32]. Культурное различие ставило под сомнение легитимность власти Санкт-Петербурга над присоединенными территориями. Православный город на далеких балтийских берегах не входил в систему координат мусульманина, проживавшего в азиатских степях. Для западных губерний, таких как Петроковская или Калишская, европейские столицы были ближе Санкт-Петебурга и в географическом, и в культурном плане. Нечувствительность центра и региональной власти к местным традициям и особенностям приводило к народным волнениям. Восстание в Польше в 1830-1833 годах, Гурийское восстание 1841 года, Мегрельское восстание 1857 года являлись тревожным сигналом, который ставил под сомнение безопасность приграничных территорий и целостность империи. Следовательно, к середине XIX века перед властями встала задача упорядочивания системы коммуникации центра и регионов.

Преодоление лингвистических ограничений было не менее важным: на присоединенных территориях жители говорили на родном языке, и русский для них был иностранным. В первую очередь это касалось крупных этнических групп и меньшинств. Жители ряда западных губерний говорила на польском и немецком языках. Не менее сложно было и с прибалтийскими территориями. Современник писал, что «в наших Ост-Зейских Провинциях и у наших ближайших пограничных соседей встречаем мы восемь языков, на которых выражается живой народ» [Шесть маленьких..., 1844, с. 3]. В азиатских территориях проживало множество различных племен (киргизы, казахи, узбеки), говоривших на разных диалектах. Несмотря на более высокий уровень руссификации Поволжья и Урала, и на этих землях веками жили татары, башкиры, марийцы, коми-пермяки, для которых русский был вторым языком. Значительную роль в этом процессе играла религия. В католических костелах, протестантских кирхах или мечетях службы шли на родном или принятом в той или иной конфессии (латинском, арабском) языке. Этому во многом способствовало и имперское правительство. Так Николай I на законодательном уровне закрепил обязанность проведения церковных обрядов на языке народов их исповедующих, опасаясь перехода русского населения в другую веру. Такая многоязычная среда создавала проблемы управления для центрального бюрократического аппарата. Даже метрические книги велись не на русском, а на родном языке священников. Американский ученый П. Верт в своей работе по изучению поликонфессинальности Российской империи упоминает следующий случай: «когда Оренбургское магометанское духовное собрание попросило местную полицию проверить мусульманские метрические книги в Рязанской губернии, полиция доложила о невозможности сделать это, потому что книги написаны по-татарски» [Верт, 2012, с. 133]. Полилингвизм был одной из причин, по которой не только элиты, но и всё население того или иного региона строили границы между собой и и имперским центром. Он же служил не последней причиной различных национальных волнений от Урала до западных и южных окраин. В XIX столетии имперский центр был вынужден ответить на вызов полилингвизма с целью сохранения единого пространства страны.

Середина XIX века стала для Российской империи временем решением накопившихся проблем в управлении огромной империей, Их катализаторами стали проигрыш в Крымской войне, восстания на приграничных и внутренних землях империи, вхождение в состав страны новых регионов Средней Азии. Вызовы, на которые должна была ответить Российская империя, были не уникальны для эпохи Нового времени. С ними сталкивались как морские, так и континентальные империи. Для ответа на требования эпохи было необходимо изменить подходы к пространству, к культурному и языковому многообразию. Одновременно с процессами внутренней и внешней колонизации в империях происходили обновление экономического уклада, социальная реструктуризация, изменения политических систем. Эти многомерные перемены пришлись на эпоху правления Александра II, правительству которого в достаточно короткие сроки создать условия для перехода от традиционного к индустриальному обществу. По мнению профессора И.В. Побережникова этот «модернизационный процесс должен описывать множество одновременных изменений на различных уровнях» [Побережников, 2006, с. 59]. Преобразования, проведенные правительством Александра II, подтверждает вывод, что характер преобразований, скорость их осуществления и полученный результат являются индивидуальными для каждой страны и общества. Поэтому очень логично звучит мнение социолога Ш. Эйзенштадт, который назвал многообразие вариантов решения выше обозначенных проблем «множественными модернами» [Eisenstadt, 2003]. Любая страна может развиваться по западным лекалам модернизации или, используя собственный цивилизационный потенциал, выстроить собственную стратегию развития.

В России модернизационные процессы начались в XVII веке. Тогда правительство взяло курс на создание «пороховой державы». Наиболее активный этап перехода от старого формата к пороховой империи пришелся на время правления Петра I. В короткие сроки были приняты законы и проведены реформы по милитаризации экономики, коснувшиеся всех сторон жизни общества. Колоссальные изменения поражали современников и их потомков, которые ассоциировали модернизацию страны с личностью Петра Алексеевича. Неслучайно в 1857 году Александр Герцен в журнале «Полярная звезда» написал, что после окончания николаевской эпохи «Россия рвется снова на петровскую дорогу ─ и вовсе не в завоевательном, не в солдатском направлении его, а в развитии внутренних материальных и нравственных сил» [Герцен, 1857, с. 213]. По мнению О.Л. Лейбовича одним из отличий отечественной модернизации «является ее властный характер на протяжении всей современной истории» [Лейбович, 1996, с. 97]. Похожей трактовки придерживается и А. Рибер, который утверждает, что полнота власти в Российской империи принадлежала элитам. Государство является единственной организацией, которая сосредотачивает властные механизмы контроля и основные ресурсы, благодаря которым оно может осуществить необходимые масштабные изменения. Поэтому в Российской империи «государство вынуждено было заменить собой стихийные процессы самоорганизации, постоянно создавая новые, более сложные социально-правовые рамки» [Исторический курс..., 2015, с. 257]. Модель управления должна была свести к минимуму различия между метрополией и колонизируемыми территориями, между жителями центра и окраинных земель. Этот отлаженный механизм должен был приносить налоги в государственную казну и обеспечивать её высокий международный статус.

Реформы Александра II во многом создавались по модернизационным лекалам передовых европейских стран. Прежде всего для решения проблем преодоления по созданию единого экономического пространства началось активное строительство железных дорог. Вторым шагом стало новое законодательство об организации финансово-хозяйственной деятельности. Решаются проблемы административного управления через введение новых органов управления ─ уездных и губернских земств. Вопросы этнического разнообразия и полилингвизм начинают решаться с помощью внедрения единых образовательных программ, таких как система Н.И. Ильменского, в основывающаяся на ментальной руссификации инородческого населения империи. Государство конструирует империю, как единую административную и экономическую общность. В результате чего после реформ 1860-х властное влияние на жизнь подданных Российской империи значительно усиливается.

1.2. Государство и торговые сословия в XIX веке: проблемы взаимодействия и способы их решения.

В данном параграфе рассматривается эволюция взаимодействия центральных государственных органов с пестрым и разобщенными предпринимательским сообществом. Деятельность торговцев и фабрикантов осуществлялась в рамках сословного законодательства. Поэтому власти было необходимо сформировать правовые основы развития предпринимательского сообщества в условиях имперского разнообразия.

Первым российским самодержцем, который стал осуществлять целенаправленную стратегию развития государства, была императрица Екатерина II. Модель управления, предложенная и реализованная ею, основывалась на философии Просвещения. Вопреки французским мыслителям императрица считала возможным разрешить проблемы имперской ситуации властными ресурсами. Законодательным актом 1775 года вводится региональная система управления, которая учитывает специфику территорий и позволяет центру координировать действия местных элит. Для разрешения возможных конфликтов была проведена судебная реформа, дополненная в 1782 году реструктуризация надзорных органов. В результате получилась стройная и логичная система управления, в которой по замыслу Екатерине II должны были достойно жить поданные Российской империи. Рассуждая об эффективности просветительских преобразований, Ш. Монтескье отмечал, что «именно от правильности этого <на классы> разделения и зависели всегда прочность и процветание демократии» [Монтескье, 1999, с. 305]. По мнению Д. Гриффтиса для правильной законотворческой деятельности Екатерина II должна была «объединить уже существующие разобщенные разряды общества, составляя из них более крупные образования, обычно называемыми сословиями» [Гриффтис, 2013, с. 201]. В 1785 году вступают в силу два закона, устраняющие структурную ошибку раздробленности российского общества: «Грамота на права, вольности и преимущества благородного дворянства» и «Грамота на права и выгоды городам Российской империи». Первый документ стирал различия по древности рода и титулам внутри привилегированного сословия. Второй нормативный акт объединил в шесть категорий разнородное городское население. Теперь в городе проживали именитые граждане, купечество, мещане, иностранные гости, настоящие городские обыватели и посадские люди. Каждое сословие занималось определенным видом экономической деятельности.

Екатерина II регламентировала и торговую деятельность, которой мог любой горожанин для чего было записаться в первую, вторую или третью купеческие гильдии, объявив за собой капитал. Подданный, имевший от 10 до 50 тысяч рублей, мог стать купцом первой гильдии и заниматься оптовой торговлей в империи и за рубежом. Горожанин с капиталом от 5 до 10 тысяч мог стать купцом второй гильдии и вести свое дело в различных губерниях и уездах. В купцы третьей гильдии могли записаться горожане с капиталом от 1 до 5 тысяч рублей. Они могли производить «мелочный торг» только в губернии, в которой проживали. На первый взгляд вход в купеческое сословие был свободный. Однако в конце XVIII века государство всячески обособляло его от внешних вливаний со стороны крестьянства или мещанства.

Крестьяне имели право заниматься беспошлинной торговлей сельскохозяйственной продукцией за городской чертой, если годовой доход от нее составлял меньше 400 рублей. В случае увеличения торговых оборотов крестьянин был обязан вступить в гильдию, что было осложнено различными бюрократическими процессами. Например, оформлением на себя городской собственности или же получение разрешения от помещика или Волостного правления на занятие торговой деятельностью.

Мещанское сословие было пограничным, куда могли вступать как крестьяне, так и обанкротившиеся купцы. Мещане могли держать лавки, трактиры, питейные заведения, заниматься разносной торговлей в городе. Также люди «среднего рода» могли «заводить всякаго рода станы и на них производить всякаго рода рукоделие, без инаго на то дозволения или приказания» [Российское законодательство..., 1986, с. 71]. Размытое понятие «стана», подразумевавшее небольшие организации по изготовлению необходимой утвари, позже вызовет проблему разграничения фабричной деятельности купцов и небольших мещанских производств.

Предпринимательская деятельность была возможна для всех городских сословий. Только она имела ресурсные, территориальные и правовые ограничения, которые зависели от личного состояния предпринимателя. Наиболее свободными в ведении дел являлись купцы. Покупка гильдийства одновременно сопровождалась приобретением привилегий, закрепленных в «Жалованной грамоте городам». Купцы освобождались от обременительной подушной подати, рекрутская повинность, которая была заменена единовременной выплатой. Для купцов первой и второй гильдии были отменены телесные наказания. В то же время купеческие доходы облагались высокими налогами. В них входили подать с объявленных капиталов в размере 1%, налоги на водные и сухопутные пути сообщения, земские и городские повинности. Налоговые сборы с мещан были значительно ниже, поэтому многие оставались в этом сословии, не переходя в купеческую третью гильдию.

Таким образом, в конце XVIII века в структуре государства по инициативе имперской власти появляются сословные группы, которые объединены общими видами экономической деятельности. Государство жестко регламентирует их права и обязанности. Купечество было привилегированным городским сословием, которое двояко воспринимается властью. Купцы являлись не только источником казенных доходов, но и активными участниками государственных модернизационных процессов. Рассуждая о проблемах развития промышленности в России, М.Д. Чулков отмечает, что «самодержавное правление соединено будет с мудростью, правосудием и щедростью: то в таком государстве фабрики и мануфактуры гораздо скорее могут прийти в цветущее состояние» [Чулков, 1788, с. 60]. К концу XVIII века купцы имели Купеческий заемный банк для ведения международной торговли, локальные сообщества для общения по профессиональным интересам (Вольное экономическое общество), они могли избираться в органы местной власти.

В начале XIX века государственная политика по отношению к купечеству носит противоречивый характер. С одной стороны Правительство Александра I, наблюдая стремительное развитие английской промышленности, понимает важность роста и поддержки инициатив со стороны торгового сословия. Этому способствовали долгожданные со стороны предпринимателей правительственные указы от 12 декабря 1801 г. и 18 октября 1804 года. Они давали право купечеству, мещанам и казенным крестьянам приобретать землю при условии выплат фиксированных налогов. Теперь помимо дворянства другие сословия могли иметь земельную собственность, что расширяло возможности развития сельскохозяйственных и промышленных предприятий. В то же время сами купцы начинают осознавать себя, как необходимую часть механизма успешного развития страны. По мнению Ермакова В.В. «процесс консолидации купечества в особое сословие происходил на фоне возрастания его экономического значения в жизни общества» [Ермаков, 2014, с. 140].

Кроме того купечество остается привилегированным торговым сословием, получая особый социальный статус. Государство создает купеческие элиты из лиц, состоящих в первой гильдии. В 1800 году выходит манифест об утверждении звания коммерц-советника. Его могли получить «первостатейные» купцы, в течение 12 лет не нарушавшие законы и ни разу за это время не находившиеся в банкротстве. Коммерц-советник мог консультировать правительственных чиновников по специализированным вопросам, а само звание приравнивалось к восьмому чину табеля о рангах. В 1810 году купцы первой гильдии, которые владели суконными фабриками с производительностью была более ста аршин в год, могли получить звание мануфактур-советника, равное статусу коммерц-советника. Для всего же купеческого сословия Манифестом 1807 все гильдийские купцы были освобождены от выплат рекрутской денежной повинности. По аналогии с дворянской родословной книгой была утверждена бархатная книга знатных купеческих родов. Первостатейные купцы получили право бывать на приемах императорской семьи [Российская империя..., 1807, с. 971].

Одновременно с повышением социального статуса государство увеличивало размер налогового обложения. В частности к 1813 году размер гильдейского сбора увеличился до 4,75% с собственных капиталов купца. Это вызывало большое недовольство предпринимателей. Отношение купцов к постоянно растущему налоговому бремени описывал А.С. Ушаков, публицист и выразитель мнения торгового сословия: «надобно быть в нашем положении, чтобы понять, каково приходится каждому, когда после того как положишь капитал, то есть все заработанное всею жизнью и все доставшиеся, и вдруг начнут ходить слухи о разных переменах, хотя бы например в тарифе» [Ушаков, 1865, с. 7]. В следствие не только снижалась конкурентоспособность продукции, которая производилась на купеческих предприятиях, но и наметилась тенденция перехода купцов 3 гильдии в мещанское сословие. Серьезный ущерб доходам купцов стали наносить кустарные крестьянские промыслы. Толчком для их развития стала Отечественная война 1812 года, которая показала, что российское купечество не смогло полностью обеспечить страну продовольственными и промышленными товарами. Именно в это время крестьяне получают право самостоятельно вести торговлю, «а не под именем купцов или от лица помещиков», при условии оплаты специального сбора. Кроме того крестьяне могли заниматься производством сельскохозяйственными и кустарными промыслами, которые освобождались от любых налогов. Этими благоприятными условиями воспользовались родоначальники таких знаменитых в будущем предпринимательских фамилий, как Гучковы, Прохоровы, Абрикосовы. В результате налоговые поступления в государственную казну с купеческих капиталов с 1814 г. по 1824 г. сократились с 13.817.605 рублей до 9.476,839 рублей или на 31,5%. [Рудченко, 1893, с.117].

В конце 20-х ─ начале 40-х годов в России начинается бурный рост фабричного производства товаров. Если в 1815 году количество промышленных предприятий на территории страны, исключая царство Польское и Финляндию, составляло 4 189, то к 1825 году их количество увеличивается 5 261 [Туган-Барановский, 1997, с. 136]. Однако государство практически не принимает в этом процессе участия. Анализируя сложившуюся ситуацию, граф Н.С. Мордвинов, председатель Вольного экономического общества, в 1822 году писал: «доколе у нас торговля и внутренняя промышленность не получат совершенной свободы, с предоставлением заниматься оными всем сословиям народам, без всякого различия со стороны Правительства участия и притязания, до тех пор Россия не достигнет цветущего состояния» [Мордвинов, 1902, с. 662].

Необходимость изменить сложившуюся ситуацию и повысить налоговые поступления в государственную казну, стало основной причиной издания 1824 году «Дополнительного постановления об устройстве гильдий и торговле прочих сословий» [Российская империя, 1824, с. 568]. Документ, принятый по инициативе министра финансов Е.Ф. Канкрина, заменял процентный сбор с капиталов на неизменный оклад, взимаемый за свидетельство на права торговли. Купцы первой гильдии были обязаны платить за торговое свидетельство 2,200 рублей, второй ─ 880 рублей, третьей ─ 220 рублей. Мещане и крестьяне также должны были покупать подобный документ. Так стоимость мещанского свидетельства зависела от места проживания: в Санкт-Петербурге и Москве оно стоило 120 рублей, в губернских, портовых и пограничных городах ─ 80 рублей, в уездных, заштатных городах и селах обычных губерний ─ 60 рублей, в уездных, заштатных городах и селах льготных губерний (Белорусская, Литовская, Минская и т.д.) ─ 40 рублей.

Крестьянские же свидетельства были категоризированы по другому принципу. Они были разделены на шесть родов, каждый из которых давал права на торговлю на правах другого сословия. Первые четыре рода свидетельств давали крестьянину соответственно права торговли купца I-й, II-й, III-й гильдии и мещанина. Последние два рода позволяли вести в городах и столицах небольшую производственную деятельность и мелочную торговлю.

Кроме того «Дополнительное постановление об устройстве гильдий и торговле прочих сословий» вводило новую систему налогообложения торговой активности предпринимателя ─ билетный сбор. Он был общим для всех сословий, начиная от купца I-й гильдии и заканчивая крестьянином со свидетельством 6-го рода. Размер билетного сбора зависел от сословной принадлежности и места ведения предпринимательской деятельности. Так за любую фабрику или лавку в Санкт-Петербурге или Москве купец I-й гильдии должен был заплатить 100 рублей, а мещанин 50 рублей.

Третий вопрос, который решило «Дополнительное постановление об устройстве гильдий и торговле прочих сословий» ─ путаница видов экономической деятельности в «Жалованной грамоте городам» 1785 года. Нормативный акт определял, что купцы I-ой гильдии имеют право вести международную торговлю, заниматься финансовой деятельностью, иметь фабрики и заводы. Купцы II-ой гильдии могли осуществлять оптовую и розничную торговлю на территории страны, включая услуги грузоперевозок, но им запрещалось иметь банковские или страховые конторы. Купцы III-й гильдии занимались розничной торговлей в городах и могли открывать небольшие фабрики с числом наемных рабочих не более 32 человек. Мещане были разделены на торгующих и посадских. Первые могли иметь в городе свои заведения и держать лавки, вторые имели право торговать изделиями ремесленного производства в городской черте. Деятельности крестьян была определена свидетельствами того рода, которые они приобретали.

«Дополнительное постановление об устройстве гильдий и торговле прочих сословий» прежде всего имело фискальную цель, повышающую доходы государственной казны. Однако нельзя не учитывать и его социальную роль. Во-первых, купечество после покупки торгового свидетельства получило возможность перевести процедуру объявления капиталов в формальную плоскость. Как следствие были существенно ограничены права чиновников вмешиваться в базовые вопросы ведения дела. Во-вторых, мещане и крестьяне получали права официально открывать фабрики и заводы, не переходя из своего в другое сословие. Установление постоянных выплат для занятий предпринимательской деятельностью формально стало доступным для всех сословий, включая мещан, ремесленников и крестьян. В-третьих, Постановление 1824 года задало вектор развития будущих законопроектов в области торгового права. Однако в данном документе были и существенные недостатки. Оно укрепляло правовые различия и создавало новые ограничения для занятия предпринимательской деятельностью. В отличие от Англии, с которой современники постоянно проводили параллели, в России рынок рабочих рук был крайне скуден из-за жестких сословных рамок, в первую очередь крепостного права. Развитие кустарных промыслов сдерживало двойное налоговое обложение: покупка торгового свидетельства, оплата билетного сбора и выплата подушной подати, которые обязательно платили крестьяне. Тем не менее, Постановление 1824 года, несмотря на множественные недостатки, задало вектор развития будущих законопроектов в области торгового права.

Во многом с принятием «Дополнительного постановления об устройстве гильдий и торговле прочих сословий» можно объяснить экономический рост народного хозяйства Российской империи в начале второй половины XIX века. Известный русский экономист М.И. Туган-Бароновский отмечает, что в «промышленность значительно перерастает государственный спрос» [Туган-Барановский, 1997, с. 141]. Теперь фабричные предприятия работают не только на обеспечение государственных заказов, но и наполняют потребительский российский рынок. Растет количество суконных, табачных, сахаросвекольных мануфактур. В период с 1825 по 1850 увеличилось количество суконных фабрик с 324 до 492, а число металлургических предприятий с 170 до 416 [Торговля, купечество..., 2009, с. 227]. Увеличиваются объемы сельскохозяйственного производства. Экспорт зерновых культур в 1820 году составлял 0,279 млн. т. в год, а к 1859 он составлял 1,530 млн.т. в год [Миронов, 2003, с. 398]. Расширяется масштаб зарубежной торговли. Поступления в бюджет с таможенных сборов возросли с 1823 по 1844 с 11 до 26 млн. руб. [Торговля, купечество..., 2009, с. 227].

К 60-м годам XIX века сословные ограничения стали одним из факторов, сдерживающих социально-экономическое развитие России. Так экономист Г. Гагемейстер, положительно оценивая рост количества фабрик и заводов, писал, что «едва ли не многие из них выдержать соперничество иностранное, которое есть единственное мерило (..) пользы для государства» [Ушинский, 1858, с. 52]. Чтобы разрешить данную проблему, Правительству было необходимо привлечь на свою сторону предпринимательское сообщество. Однако, у него оставались неразрешенные государством претензии, озвученные еще в 1823 году московским купцом О.Л. Свешниковым: «унижение, сопряженное со званием купца или мещанина и преимущества, предоставленные гражданским чиновникам, в различных промыслах, побуждают многих капиталистов и людей образованных употреблять все усилия к выходу из купеческого звания, отчего класс сей ежегодно уменьшается, а не умножается» [Мордвинов, 1903, с. 426]. Разрешение этого конфликта пришлось на время правления Александра II. Великие реформы, пронизывавшие все общественные сферы, коснулись торгового законодательства. Реформирование налоговой системы началось еще в 1853 году. При министерстве финансов была учреждена Комиссия для рассмотрения гильдийских постановлений и положения о почетных гражданах. В нее вошли экономисты Г. П. Небольсин, Ю.А. Гагмейстер, чиновники А.М. Плавский, И.Д. Делянов и другие. Ими было предложено отменить гильдии и ввести пять торговых разрядов, каждому из которых соответствует экономическая деятельность, определяемая по ряду внешних признаков. Так люди, имевшие свидетельство первого разряда, могли заниматься финансами, а, купившие документ пятого разряда имели право только продавать изделия собственного производства. Для первых двух разрядов устанавливались пошлины в 800 и 400 рублей. Для остальных разрядов плата зависела от класса местности, в которой находится предприятие. Всего было установлено семь классов городов, разделенных по количеству населения. Результаты работы Комиссии были приняты на обсуждение в Департаментах министерства финансов и легли в основу проектов: «Положение о патентных пошлинах за право торговли и других промыслов» и «Изменения в Уставе Торговом».

В марте 1861 года законопроекты были опубликованы для публичного обсуждения. Так в газете «Северная пчела» Н. Земский выступает против классификации территорий и предлагает «предоставить распределение платежа самим обществам, потому что никто не может знать вернее членов общества, как само общество» [Земский, 1861, с. 795]. Критику проекта в газете продолжает автор под фамилией Колмогоров. Он обвиняет авторов в излишней теоретизации положений, из которых «невидно глубокого изучения русской жизни вообще, изучения внутренней нашей торговли и промышленности» [Колмогоров, 1861, с. 815].

В результате анализа полученных предложений, Александр II 1 января 1863 году утверждает «Положение о пошлинах за право торговли и других промыслов» [Российская империя, 1863, с. 3]. В частности, этим документом были регламентированы условия ведения торговли или создания промышленного производства. Патентные или торговые свидетельства выдавались на осуществление оптовой, розничной или мелочной торговли. Билетное свидетельства подтверждали право собственности на объекты, которым владел предприниматель. Размер пошлины обоих свидетельств зависел от численности населения того или иного населенного пункта, в котором предприниматель вел свое дело. Так к городам высшего первого класса относились Санкт-Петербург и Москва, а к населенным пунктам низшего, пятого, класса ─ населенные пункты с численностью населения менее пяти тысячами жителей. «Положение о пошлинах за право торговли и других промыслов» был установлен их фиксированный размер. Предприниматель, который планировал вести розничную торговлю в населенном пункте 2 класса, покупал патентное свидетельство за 55 рублей. За свою торговую точку он оплачивал билетный сбор в размере 17 рублей. Другой предприниматель, осуществляющий такую же торговлю в населенном пункте 4 класса покупал патентное свидетельство за 25 рублей, билетный сбор составлял 10 рублей.

После вступления закона в силу уже в 1865 году в «Положение о пошлинах за право торговли и других промыслов» были внесены ряд поправок [Российская империя, 1865, с. 156], которые изменили порядок покупки торговых свидетельств. Для всех сословий, за исключением купцов I-й и II-й гильдии, были введены промысловые свидетельства, которые давали право вести мелочный, развозной, разносной торг, осуществлять мещанские промыслы, работать приказчиком. Сами торговые свидетельства были разделены на два разряда, что давало право на оптовую и розничную торговлю и привилегии I-й и II-й купеческой гильдии.

Законы середины 1860-х годов значительно нивелировали значение сословной принадлежности в предпринимательском деле. Оставляя привилегии частью торгового права, нормативные акты давали возможность выходцу из любой социальной группы открыть собственную лавку или производство. По мнению управляющего Варшавской Казенной палаты, И.Я. Рудченко «не сословные права ограничивают теперь торгово-промышленную деятельность и связанные с нею торговые права, а получение сих последних» [Рудченко, 1893, с. 205]. После отмены крепостного права ряды предпринимателей значительно увеличились. С 1867 по 1883 год только приобретение свидетельств на право вести мелочный торг увеличилось на 51,1 % [Гуляев, 1912, с. 58].  Именно в эти годы выходцы из крестьянского сословия Каменские, Рябушинские, Бугровы начали создавать свое дело.

В последней четверти XIX века российское законодательство претерпело существенное изменение. Объектом налогообложения становится не конкретный предприниматель, а созданный им банк, фабрика или торговое предприятие. Эти изменения были вызваны постепенным созданием единого экономического пространства, прежде всего развитием инфраструктуры транспорта и связи и появлением новых форм организации хозяйствования (акционерные общества, товарищества). У предпринимателей появилась возможность вести дело в различных частях огромной Российской империи и объединять капиталы, что значительно увеличило их доходы. Однако «Положение о пошлинах за право торговли и других промыслов» регулировало только налоговые платежи за право открытия предприятия (торговые и промысловые свидетельства) и владения собственностью (билетные сборы), но не учитывало размер получаемой прибыли. В результате с 1881 по 1886 год дефицит имперского бюджета составил 280 млн. руб. [Покровский, 1915, с. 239]. Этот факт заставил Правительство Александра III начать работу по изменению налогового законодательства.

В 1885 году министр финансов Н.Х. Бунге вынес на рассмотрение Государственного совета проект о дополнительных налогах. Он заключался в ведении процентного и раскладочного сборов с гильдейских предприятий. Процентным сбором облагались предприятия обязанные публичной отчетностью, такие как акционерные общества и товарищества любых видов. За истекший операционный год они должны были заплатить 3% с чистого дохода. Налог распределялся следующим образом: 85% поступало в государственную казну, а 15% пополняло земские бюджеты, того населенного пункта, где находился головной офис акционерного общества или товарищества. Раскладочный сбор выплачивали остальные предприятия, не обязанные публиковать отчетность. Сумма сбора регулярно устанавливалась министерством финансов и утверждалась императором, в региональном разрезе. Для каждого субъекта определялась сумма, которую должны были разделить между собой предприниматели, имевшие в этом регионе торговлю или предприятия. Сбором дополнительного налога заведовали Казенная палата и утвержденное при ней Губернское Податное Присутствие. Данным контрольным органом руководил управляющий Казенной палаты. В состав присутствия входили члены Общего Присутствия, а также депутаты Губернского Земского Собрания, Городская дума губернского города и представители местного купечества выбирали в состав органа шесть лиц, выплачивающих купеческие пошлины. В апреле 1885 года Податное Присутствие будет заменено институтом податной инспекции, служащие которых назначались министерством финансов. В их обязанности входило сбор информацию о доходах предпринимателей, контроль за поступлением налоговых платежей с раскладочного сбора. 18 января 1889 года дополнительным налогом стали облагаться и предприятия, содержащиеся по мелочным свидетельствам.

Однако введенная система налогообложения не решала проблему равных прав торговых фирм и промышленных производств, о которой ратовали предприниматели. Поэтому 20 ноября 1892 года была создана комиссия, которая должна была подготовить проект нового закона о налогообложении. В комиссию, в отличие от предыдущих подобных совещательных собраний, вошли как теоретики по праву и финансам, так и представители от купеческих управ и казенных палат. В результате пятилетней работы 8 июня 1898 года было принято «Положение о государственном промысловом налоге» [Российская империя, 1898, с. 489]. В новом законе пошлиной облагалось не физическое лицо, а предприятие. Поэтому сословный принцип полностью исключался.

Промысловый налог состоял из основного и дополнительного, а также из раскладочного сбора. Основной налог выплачивали по промысловым свидетельствам за торговые предприятия, фабрики, заводы и личные промысловые занятия. Его размер по-прежнему зависел от класса населенного пункта, но изменился сам принцип присвоения класса. Теперь он зависел не от числа жителей, а от уровня развития экономического развития города или села. Санкт-Петербург и Москва были выделены отдельно. В первом и втором классе находились города, в третьем крупные населенные пункты и уезды. К четвертому классу были отнесены все остальные территории. Сами же торговые, промышленные или ремесленные предприятия были разделены на разряды «по признакам, указывающим на относительный размер и силу предприятий» [Блау, 1899, с. 217]. Так фабричное, заводское, ремесленное производства были объединены в одну группу и разделены на 8 разрядов, которые зависели от количества рабочих и используемого механического оборудования.

Были внесены изменения в определение размера дополнительного налога для предприятий, имеющих публичную отчетность. Только теперь акционерные общества и товарищества платили налог с капитала в размере 15 копеек с каждой сотни рублей и процентный налог с прибыли. Что касается раскладочного сбора, то региональный принцип его формирования был сохранен, но был дополнительный налог на прибыль. Он выплачивался в размере одного рубля с каждых 30 рублей дохода.

Таким образом, в конце XIX века государство стало разделять предпринимательское сообщество не по сословному признаку, а по роду деятельности и по форме организации предприятий. Создавая правила игры для бизнеса, власть оформляла и институциональную инфраструктуру, внутри которой должны были взаимодействовать участники экономических отношений. Во второй половине XIX столетия была создана система банковского законодательства (Кредитный устав 1857 г.), были разработаны положения об акционерных обществах и товариществах (1853-1897), в 1897 закончена денежная реформа С.Ю. Витте, сделавшая рубль устойчивой валютой.

1.3. Международные и национальные выставки как инструмент презентации предпринимателя.

«Ох, эти господа! ─ сказал он приказчику, ─ один предмет» ─ с этими словами вышел купец II гильдии Михаил Игнатьевич Рябинин после сделки по продаже леса с князем Степаном Аркадьевичем Облонским. В романе «Анна Каренина» Л.Н. Толстого, действие которого происходит в 1870-е годы, описанная сцена являлась весьма типичной. Собственность разоряющегося титулованного дворянства переходила в руки укрепляющегося предпринимательского сообщества. Однако в этой сцене есть и третий персонаж Константин Дмитриевич Левин, который представлял уже другой тип привилегированного сословия дворянина- предпринимателя. Многие из них, получив хорошее образование, успешно открывали новые заводы и фабрики, были членами правлений акционерных банков и страховых компаний. По данным переписи в 1882 году в Москве было 730 дворян-предпринимателей, а 2413 дворян «работали управляющими и служащими в торговых, промышленных и транспортных предприятиях» [Беккер, 2004, с. 192]. В самом купечестве также происходили изменения: к концу столетия вступление в купеческую гильдию стало скорее обычаем, чем показателем доходов предпринимателя. По мнению И.О. Туман-Никифоровой «Положение о государственном промысловом налоге» превратило купечество «в "сословие-призрак", объединявшее в своих рядах лиц, или желавших повысить свой сословный статус, или находившихся в гильдийстве и не желавших порывать с этой традицией» [Туман-Никифорова, 2013, с. 321]. Бывшие крепостные крестьяне, добившиеся успехов, с удовольствием покупали гильдийство, тем самым входя в привилегированные слой населения, или вели свое небольшое дело, также повышая свой социальный статус. Таким образом, сформировалось пестрое сообщество, с которым государству помимо законодательных актов и корпоративных сословных организаций (купеческое общество, благородное собрание, мещанская управа) нужно было выстроить новые каналы общения. Появилась необходимость в создании новой иерархической системы статусов внутри предпринимательского сообщества.

Одним из таких инструментов в полной мере могут считаться промышленные выставки XIX-начала ХХ века. В Энциклопедическом словаре Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона они определяется, как «публичные, устроенные по публичному плану места для обозрения продуктов промышленности или искусства» [Энциклопедический словарь]. Однако прежде, чем сформируется общепринятый стандарт организации и проведения выставочных мероприятий пройдет длительное время. Появление выставочного движения напрямую связано с промышленным развитием европейских стран во второй половине XVIII века. Создание новых предметов для сельскохозяйственного и индустриального производства, развитие технической мысли вызывали необходимость публичного представления результатов труда инженеров и ученых. В этом были заинтересованы и производители, которые искали способы оптимизации и удешевления производства. Неудивительно, что первая выставка состоялась в 1761 году в Лондоне, в центре промышленной революции,. Ее организацией занималось научное Королевское общество. Экспозиция была посвящена орудиям для сельского хозяйства. Английская инициатива была подхвачена Францией. В 1763 году промышленная выставка состоялась в Париже. В последней четверти XVIII века аналогичные мероприятия прошли в других городах Европы: Дрезден (1765), Женева (1789), Гамбург (1790), Прага (1791). Современный исследователь истории выставочного дела Ю.А. Никитин указывает, что целями этих выставок было «возбудить соревнование между фабрикантами, открыть новые рынки сбыта, увеличить экспорт товаров за границу, обеспечить правительство статистической информацией о мануфактурной промышленности и торговле» [Никитин, 2014, с.7].

Следующим этапом в становлении выставочного движения была Парижская мануфактурная выставка 1798 года. Она была организована по предложению министра внутренних дел Франсуа де Нефшато. В ней приняли участие только французские экспоненты, лучшие из которых были удостоены наградами. В первой половине XIX века во Франции было проведено одиннадцать национальных выставок, которые завершились в 1849 году.

В Российской империи проведение всероссийских мануфактурных выставок также стало следствием нового этапа экономического развития страны. Первая из них состоялась в Санкт-Петербурге в 1829 году. Её целью являлось «ознакомить публику с успехами отечественной промышленности, победить предрассудки, дающие преимущество всему иностранному» [Никитин, 2014, с. 8]. На первой странице «Коммерческой газеты» за январь 1829 года пояснялось, что на выставке «каждая отрасль мануфактурной промышленности займет свое место по достоинству; успехи и недостатки каждой из них для всякого будут ощутительны» [От Департамента..., 1829, с. 13].

Выставка открылась 15 мая 1829 г. в Санкт-Петербурге на стрелке Васильевского острова. Ее участниками стали свыше трехсот экспонентов из 33 регионов Российской империи. Впервые была создана система классификации экспонатов и участников. Все данные были занесены в «Роспись вещей, выставленных в первую публичную выставку российских изделий». Тираж этих каталогов около 2400 экземпляров, и их мог приобрести любой желающий. Событие привлекло внимание горожан, его посетили около 107 тыс. человек.

Состоявшись с большим успехом в северной столице, выставка вызвала интерес к этому формату среди чиновников из других городов России. После Санкт-Петербурга национальный смотр был проведен в Москве по инициативе генерал-губернатора Д.В. Голицына. В записке к министру финансов Е.Ф. Канкрину он писал: «выставка в Москве будет весьма полезна, особенно потому, что ни в каком месте в России нет столь большего числа фабрик, как в сей столице и близ оной» [Никитин, 2014, с. 11]. Просьба генерал-губернатора была подержана, и 17 мая 1831 года двери Дома Российского благородного собрания открылись для посетителей выставки. На ней было представлено около шести тысяч экспонатов, которые были разделены на 35 тематических разделов. По мнению Ю.А. Никитина московская мануфактурная выставка стала значимым явлением в столичной жизни [Никитин, 2014, с. 15]. Во второй четверти XIX века в Москве прошли еще четыре всероссийские промышленные выставки, традиционно располагавшиеся в Доме Благородного собрания.

Не оставались в стороне от выставочного движения губернаторы других российских регионов. Первым нестоличным городом в империи, где прошел смотр, стал Смоленск. Несмотря на то, что на губерния была в первую очередь земледельческой на выставке было представлено 73 мануфактурных экспоната. Позже в доме купца В. Кульбацкого, где располагалась экспозиция, был открыт музей.

В других российских регионах многие выставки пройдут в связи с поездкой по стране цесаревича Александра Николаевича в 1837 году. По официальному указу губернатора местное дворянство, «ревнуя о пользе выставки» [Стромилов, 1887, c. 28], занималось устройством смотра для наследника престола. Так во Владимире экспозиции состояла более чем из 200 предметов, а также небольшим тиражом был издан каталог. Благодаря ознакомительной поездке будущего императора Александра II во многих архивах сохранились сведения о роде занятий местного населения и развитии местной промышленности. Так первые региональные выставки внесли весомый вклад в дело губернской статистики.

В первой половине XIX века в Российской империи прошло 9 всероссийских мануфактурных выставок, четыре из которых состоялись в Санкт-Петербурге (1829, 1833, 1839, 1849), три в Москве (1831, 1835, 1843), две в Варшаве (1841, 1845). Во второй половине XIX века их формат начинает меняться под влиянием европейских тенденций.

В 1851 году в Лондоне состоялась первая международная промышленная выставка. Это грандиозное событие в английской столице посетило около 6 миллионов человек. Одним из инициаторов события стал принц Альберт, который сформулировал главную задачу всемирного смотра: «Выставка 1851 г. должна представить нам наглядный образчик, настоящую картину той степени, которую достигло человечество в возложенной на него великой задаче. В то же время она должна служить исходным пунктом для стремления народов к будущему» [Шпаков, 2008, с. 18]. Выставка впервые разместилась в специально построенном экспозиционном павильоне ─ Хрустальном дворце. Воздушная конструкция, похожая на гигантскую оранжерею, была полностью построена из железа и стекла. Внутри расположились 14 000 экспозиций, в которых было представлено более 100 000 предметов [Брайнсон, 2016, с. 39]. Российская империя приняла скромное участие в выставке. На нее приехало 365 производителей, которые были удостоены 130 наградами. Французский писатель де Валон отметил восточное влияние на российскую экспозицию: «это выразилось во вкусе к богатству и любви, например, к прекрасным шелковым тканям, роскоши индийской, кожам, шитым золотом и серебром, и в решительной наклонности к хорошим предметам» [Шпаков, 2008, с. 26]. Английская выставка 1851 года стала революционной. Во-первых, она была международной. В ней приняло участие 36 стран, которые почувствовали необходимость создания своего уникального образа. Во-вторых, Лондонская выставка изменила понимание выставочного пространства. Впервые для её проведения был построен специальный павильон, который уже сам по себе демонстрировал уровень развития страны. И, в-третьих, лондонская выставка показала необходимость создания атмосферы, в которой одинаково удобно чувствовали себя представители деловых кругов, монаршие особы и обыкновенные посетители. Внутри Хрустального дворца расположились не только выставочные стенды, но и рестораны. Для удобства многочисленных посетителей впервые работали ватерклозеты.

В следующие два десятилетия в различных странах прошло несколько всемирных выставок, среди которых самыми масштабными стали парижские в 1855 и 1867 годов. Российская империя приняла участие только в выставке 1867 года, представив 1302 экспоната, получив 478 наград. Однако современники отмечали, что отечественная экспозиция была оформлена весьма скудно. Российский химик и экономист А.И. Ходнев писал, что «только непростительным равнодушием русских производителей к выставке можно объяснить то, что в нашем отделе многие вещи появились весьма жалкими представителями промышленности» [Шпаков, 2008, с. 55]. Одной из причин неудачного участия было неучастие Правительства Александра II в подготовке российской делегации.

Международные выставки оказали значительное влияние на организацию отечественных выставок. Первым сигналом, обозначившим усвоение западных практик, стала XIV Всероссийской мануфактурной выставке, состоявшейся в 1870 году в Петербурге. Она была организована на территории Литейного Соляного городка, специально отведенного для её проведения. В нескольких зданиях разместились экспозиционные залы. Внутренняя отделка зданий была сделана из дерева и имитировала русскую избу. Выставочное пространство включало в себя не только площади для экспонатов, но и «помещения для администрации, маклеров, экспертов, почты, телеграфа (...) значительного количества уборных и туалетов для публики, ресторана, трактира, обширной развлекательной зоны и, наконец «покои для отдохновения высочайших особ»» [Никитин, 2014, с. 83]. Некоторые экспоненты использовали необычные способы для привлечения посетителей. В статье журнала «Отечественные записки» автор упоминает о шумном кондитерском аппарате, постоянно окруженного публикой, «которая тут же и поедает только что сделанные шоколадные плитки» [Наши общественные..., 1870, с. 770].

Политехническая выставка в Москве 1872 года полностью воплотила западный формат проведения подобных событий. В центре столицы были построены специальные павильоны, соотносящиеся с тематикой представленных отраслей. Так под стенами Кремля расположилось здание морского отдела, напоминавший по технике исполнения Хрустальный дворец. Он был построен на основе железного каркаса, внутри которого крепились стекла. Окна, сделанные в форме кокошников, отсылали к архитектурному кремлевскому ансамблю. В самой крепости расположились небольшие деревянные павильоны в русском стиле. В 1870-е годы выставочные техники, импортированные из Европы, постепенно приживались в российской среде. С каждым годом устроители отрабатывали организационные механизмы и совершенствовали концептуальное наполнение выставочных пространств. В последней четверти XIX века полувековой опыт реализовался в крупных выставочных проектах на территории страны и за рубежом.

К XV Всероссийской промышленной и художественной выставке стали готовится в 1879 г. Прошедшие в 1873 г. (Австро-Венгерская империя), 1876 г. (США), 1878 г. (Франция) всемирные смотры были отличной репетицией перед большим национальным событием. Выставку планировали открыть в 1881 г., однако в результате трагической гибели Александра II ее было решено перенести на следующий год. На Ходынском поле, окраине Москвы, было построено 17 казенных павильонов, восемь из них стояли в круг и образовывали единый комплекс. Продолжая традицию, появившуюся в 1870 году, 36 собственных павильонов были поставлены предпринимателями, среди которых были М.С. Кузнецов (фарфор), А.И. Абрикосова (кондитерское производство), К.Г. Штритера (алкогольная продукция) , Г.А. Брокара (парфюмерная продукция) и другим предприятиям из столиц и регионов России. За четыре месяца выставку посетили около миллиона человек. В.А. Гиляровский в своих воспоминаниях писал о невероятной её популярности: «Россия хлынула на выставку, из-за границы понаприехали» [Гиляровский, 2001, с. 247]. В экспозиции было выставлено 6 852 предметов от более чем пяти тысяч экспонентов. В.В. Стасов, рецензент национальных и зарубежных смотров, отмечал небывалый интерес низших слоев населения к «самой капитальной и самой великолепной выставке» [Никитин, 2014, с. 26].

Колоссальный московский успех волной прокатился по регионам России. В 1880-е годы в городах прошли десятки промышленных, научных, сельскохозяйственных выставок: Рига (1883), Одесса (1884), Нижний Тагил (1885), Казань (1886), Ташкент (1886), Екатеринбург (1887), Харьков (1887), Тифлис (1889). Их посещали великие князья или столичные чиновники. Участие в выставке становилось престижным и важным делом для местного предпринимательского сообщества.

Однако на Всемирных выставках 1889 г. (Франция) и 1893 г. (США) Российская империя приняла весьма скромное участие. В связи с дефицитом правительственного бюджета Министерство финансов отказалось от организации делегации на парижскую выставку, которая стала для современников мерилом выставочного успеха. Предпринимательское сообщество самостоятельно собирало команду будущих экспонентов. Профессор Санкт- Петербургского горного института, И.А. Тиме отмечал, что «в целом участие России в выставке 1889-го г. можно считать не вполне удачным: на фоне павильонов ведущих европейских государств экспозиция России значительно проигрывала как по размерам, так и по качеству представленных экспонатов» [Шпаков, 2008, c. 119].

В 1892 г. министром финансов России стал С.Ю. Витте, который был сторонником развития свободного рынка. Через год он возглавил комиссию по подготовке XVI Всероссийской промышленной и художественной выставки. В качестве места её проведения был выбран Нижний Новгород, как один из важнейших центров российской торговли. Председатель организационной комиссии отмечал, что «главное значение Выставки ─ деловое: выяснить успехи, достигнутые Россиею в области народного труда и, главным образом, труда промышленного; сблизить потребителей с производителями; открыть новые места для сбыта отечественных произведений, расширить торговые сношения» [Шустов, 1896, c. 22]. Выставочный городок раскинулся на 841,6 тыс.м² вблизи от Нижегородской ярмарки. Для каждого экспозиционного отдела был выстроен отдельный павильон в русском стиле. Участниками выставки стали более девяти тысяч предпринимателей, начиная от нефтяных магнатов Нобелей и заканчивая мелкими товаропроизводителями (кустарями). По мнению историка М.Ю. Лачаевой учредители нижегородской выставки, приглашая участников, могли размышлять «над возможностями сохранения показа хозяйственного многообразия страны, всей ее промышленной структуры, трудовой культуры» [Лачаева, 1995, с. 176]. На выставке был организован торгово-промышленный съезд, который стал востребованной дискуссионной площадкой по вопросам дальнейшего взаимодействия между государтсвом и предпринимательским сообществом.

Несмотря на деловую направленность выставки, ее пространство было наполнено развлечениями. Работали рестораны и кафе, впервые было показано кино, о котором будучи в роли журналиста писал А.М. Горький: «публика нервно двигает стульями ─ эта махина железа и стали в следующую секунду ринется во тьму комнаты и всё раздавит» [Горький]. Над выставкой высилась водонапорная башня инженера В.Г. Шухова, с которой в темное время суток «волшебный фонарь» проецировал на небо рекламные объявления.

Нижегородская выставка подводила итоги экономического развития России в XIX веке. Она была оценена современниками, как значительное и важное событие для всей страны. Журналист Я. Бутковский в обзорной статье в «Русском вестнике» о выставке заключает, что ее «просветительское значение несомненно. Для сбыта фабричных и заводских изделий нашего отечества открывается Восток, при условиях, исключающих всякую конкуренцию Европы» [Бутковский, 1896, с. 205]. К тому же она стала последним универсальным смотром, на котором экспонировались предметы всех отраслей народного хозяйства и социальной сферы Российской империи. В начале ХХ века в крупнейших городах страны проходили только всероссийские специализированные выставки: кустарные, сельскохозяйственные, этнографические, гигиенические, пожарные. Они продолжали организационные традиции прошлого столетия: создание оригинальных выставочных павильонов, проведение различных съездов или конференций, издание каталогов экспонентов и устройство досуговых мест и аттракционов для широкой публики.

Нижегородскую выставку 1896 года можно считать генеральной репетицией перед грандиозным событием, открывшим всему миру двери в ХХ век. В 1900 году в Париже прошла самая масштабная универсальная выставка за всю историю выставочного движения. В самом центре французской столицы на площади в 1,12 км² расположились павильоны 60 стран и колоний. В течение полугода выставку посетило более 47 миллионов человек. Для правительства Российской империи Париж 1900 года был важным событием, на котором страна должна была показать результаты достигнутые в XIX столетии и продемонстрировать новые перспективы развития. Председателем комиссии по организации участия России в выставке стал С.Ю. Витте. Генеральным комиссаром Русского отдела был назначен князь В.Н. Тенишев, крупный предприниматель, долгое время руководивший Брянским машиностроительным заводом. Он возглавлял организационные комитеты, занимавшихся набором экспонентов, созданием и наполнением русских павильонов, а также напрямую коммуницировал с французской администрацией выставки. Позже княгиня М.Т. Тенишева напишет, что «лихорадочная, суетливая жизнь, полная мелких забот, для такого делового и уравновешенного человека была не по характеру» [Тенишева, 1991, с. 188]. Но Вячеслав Николаевич бросил весь свой незаурядный управленческий талант на организацию Русского отдела, и результаты его работы были впечатляющими.

Россию на Всемирном празднике труда представили более 2400 экспонентов, которые были награждены 1 589 наградами, включая 212 Гран-при. В парижском выставочном пространстве было построено 14 российских павильонов, включая экспозицию Финляндии, павильоны казенной продажи питей и Ведомства учреждений императрицы Марии. Так как основная тематика выставки 1900 года была колониальной, то центральным сооружением российской делегации стал Павильон Русских окраин, демонстрировавший успехи освоения Кавказа, Средней Азии и Сибири. Он был спроектирован Р.Ф. Мельцером, талантливым архитектором, выполнявшим заказы для императорского дома. Павильон повторял архитектурный ансамбль московского и казанского Кремля, в котором посетители могли ознакомиться с экспозициями, провести время в русском ресторане и послушать национальный оркестр. В павильоне Русских окраин Международной компанией спальных вагонов был устроен необычный аттракцион ─ «Путешествие из Москвы в Пекин по Транссибирской магистрали». Также выставка 1900 года стала весьма успешной для изделий народных художественных промыслов, самой известной представительницей которых стала русская матрешка, изготовленная троицко - сергеевскими кустарями. К удивлению князя В.Н. Тенишева эта сувенирная продукция имела большой успех и принесла доход в бюджет администрации Русского отдела в сумме 70 000 франков [Участие России..., 1901, с. 52]. По мнению И. Шевеленко «выставка 1900 года и успех предложенной на ней версии "русского стиля" представляются важной вехой в истории эстетического самосознания русских художественных элит» [Шевеленко, 2012, с. 434]. Подхваченная течением панславизма, мода на низовую русскую культуру дала начало Русским сезонам, расцвету архитектуры национального модерна. Помимо влияния на среду искусства, выставка 1900 г. способствовала усилению экономических связей между Россией и западными странами. По данным советского исследователя П.В. Оля «участие иностранных капиталов в облигационных займах предприятий по обработке металлов и машиностроению исчисляется в 1890 г. в 0,1 млн. руб, в 1900 г. в 19,7 млн. руб. и в 1915 г. в 39,3 млн. руб.» [Оль, 1925, с. 27].

Процесс взаимодействия российского предпринимательства с государственными органами власти выстраивался в течение ста с лишним лет. Основываясь на имперских принципах организации управления, законодательные акты категоризировали пестрое бизнес-сообщество и создавали необходимую экономическую инфраструктуру. Однако помимо политических инструментов общения с неоднородной предпринимательской группой были необходимы новые практики, реализуемые в модерном обществе. Такой площадкой для общения стали промышленные выставки. Заимствованные из европейского опыта российские выставки за свою более чем полувековую историю трансформировались в эффективный механизм взаимодействия властных структур, предпринимательских сообществ, мира искусства и простых обывателей.