40Эти слова возмутили меня, потому что раньше я как раз думал о том, чтобы освободить себя от Бога. Но φιλημoν советовал мне еще глубже погрузиться в Бога.

С тех пор, как Бог вознесся в высшие миры, ΦΙΛΗΜOΝ также изменился. Сначала он явился мне как маг, живший в далеких землях, но затем я ощутил его близость и, с тех пор как Бог вознесся, я знал, что ΦΙΛΗΜOΝ отравил меня и дал мне язык, который казался чужим и иначе воспринимался. Все это пало, когда Бог вознесся, и только ΦΙΛΗΜOΝ хранил язык. Но я ощущал, что он шел иными путями, нежели я. Вероятно, большая часть из того, что я записал ранее, была дана мне ΦΙΛΗΜOΝ. ⁴¹Следовательно, я был словно отравлен. Но теперь я заметил, что ΦΙΛΗΜOΝ принял форму, далекую от меня.

{4} ⁴²Через несколько дней ко мне приблизились три тени. Я понял из их леденящего дыхания, что они были мертвыми. Первая фигура была похожа на женщину. Она приблизилась и издала мягкий жужжащий звук, жужжание крыл солнечного жука. Затем я ее узнал. Когда она была жива, она восстановила для меня тайны египтян, красный солнечный диск и песню золотых крыл. Она оставалась призрачной, и я едва мог понять ее слова. Она сказала:

«То было ночью, когда я умерла – ты все еще живешь во дне – еще есть дни, годы перед тобой – что ты начнешь – Позволь мне взять слово – о, то, которое тебе не услышать! Как трудно – дай мне слово!»

Я ответил в смятении: «Я не знаю слова, которое ты ищешь».

Но она закричала: «Символ, посредник, нам нужен символ, мы жаждем его, пролей на нас свет».

«Откуда? Как я могу? Я не знаю символа, который ты требуешь».

Но она настаивала: «Ты можешь, дотянись до него».

И именно в этот момент знак лег в мою руку, и я смотрел на него в безграничном изумлении. Тогда она громко и радостно сказала мне:⁴³

«Вот он, это ХАП, символ, который мы хотели, который был нам нужен. Он ужасно прост, изначально туп, поистине богоподобен, иной полюс Бога. Нам был нужен именно этот полюс».

«Зачем вам нужен ХАП?»⁴⁴ – ответил я.

«Он в свете, иной Бог пребывает в ночи».

«О», – ответил я, – «что это, возлюбленная? Бог духов в ночи? Это сын? Сын лягушек? Горе нам, если он Бог наших дней!»

Но мертвая сказала, полная триумфа:

«Он – плотский дух, кровавый дух, он выделение всех телесных соков, дух спермы и внутренностей, гениталий, головы, ног, рук, сочленений, костей, глаз и ушей, нервов и мозга; он дух слюны и испражнений».

«Ты от дьявола?» – воскликнул я в ужасе, – «Где останется мой сверкающий божественный свет?»

Но она сказала: «Твое тело останется с тобой, мой возлюбленный, твое живое тело. Просветляющая мысль приходит от тела».

«О какой мысли ты говоришь? Я не осознаю такой мысли», – сказал я.

«Она вползает, как червь, как змея, то здесь, то там, слепая ящерица из Ада».

«Тогда я должен быть погребен здесь. О ужас! О гнилость! Должен ли я полностью присосаться, как пиявка?»

«Да, пей кровь», – сказала она – «высасывай, высоси тушу, внутри сок, конечно, отвратительный, но питательный. Ты не должен понимать, но соси!»

«Проклятый ужас! Нет, трижды нет», – кричал я в ярости.

Но она сказала: «Это не должно тебя раздражать, нам нужна эта пища, жизненные соки людей, раз мы хотим разделить с тобой жизнь. Так мы можем к тебе приблизиться. Мы хотим дать тебе приливы того, что ты хочешь знать».

«Это ужасно абсурдно! О чем ты говоришь?»

⁴⁵Но она смотрела на меня так, как когда я видел ее еще среди живых, когда она, сама того не осознавая, показала мне некоторые тайны, оставшиеся после египтян. И она мне сказала:

«Сделай это для меня, для нас. Ты вспоминаешь мое наследие, красный солнечный диск, золотые крылья, венок жизни и длительности? Бессмертие, о нем кое-что нужно знать».

«Путь, ведущий к этому знанию – Ад».

⁴⁶От этого я погрузился в мрачные раздумья, поскольку подозревал тяжесть, непостижимость и неизмеримое одиночество этого пути. И после долгой борьбы со всей слабостью и трусостью во мне я решил принять на себя одиночество святой ошибки и вечно верной истины.⁴⁷

И на третью ночь я воззвал к своей мертвой возлюбленной и попросил ее:

«Учи меня знанию червей и ползучих тварей, открой мне темноту духов!»

Она прошептала: «Дай кровь, чтобы я напилась и обрела речь. Ты солгал, когда сказал, что оставил силу сыну?»

«Нет, я не лгал. Но я сказал то, чего не понял».

«Ты везунчик», – сказала она, – «если можешь сказать то, чего не понимаешь.

Так слушай: ХАП⁴⁸ – это не основание, а верхушка церкви, которая все еще остается погруженной под землю. Нам нужна эта церковь, ведь мы можем жить в ней с тобой и соучаствовать в твоей жизни. Ты исключил нас к собственному вреду».

«Скажи мне, ХАП для тебя знак церкви, в которой ты надеешься на сообщество живых? Скажи мне, почему ты медлишь?»

Она стонала и шептала слабым голосом: «Дай кровь, мне нужна кровь».

«Так возьми кровь моего сердца», – сказал я.

«Благодарю тебя», – сказала она, – «это полнота жизни. Воздух мира теней разрежен, ведь мы реем в океане воздуха как птицы над морем. Многие выходят за границы, порхая по неопределенным путям внешнего пространства, сталкиваясь с опасностями чужих миров. Но мы, мы, все еще близкие и несовершенные, хотели бы погрузиться в море воздуха и вернуться к земле, к живым. У тебя нет животной формы, в которую я могла бы войти?»

«Что», – воскликнул я в ужасе, – «ты хочешь быть моей собакой?»

«Если это возможно, да», – ответила она, – «я бы даже была как твоя собака. Для меня ты имеешь несказанную ценность, вся моя надежда, что все еще держится земли. Я бы все еще хотела увидеть завершенным то, что оставила слишком рано.

Дай мне кровь, много крови!»

«Так пей», – в отчаянии сказал я, – «пей, и будь, что будет».

Она шептала неуверенным голосом: «Бримо⁴⁹ – я думаю, так ты зовешь ее – древняя – так она началась – та, что родила сына – могущественный ХАП, выросший из ее стыда, боровшийся за жену Небесную, что изгибается над землей, ибо Бримо, вверху и внизу, объемлет сына.⁵⁰ Она рождает и растит его. Рожденный снизу, он оплодотворяет Верх, поскольку его жена – его мать, а мать – его жена».

«Проклятое учение! Разве недостаточно ужасающего Mysterium?» – кричал я в ярости и отвращении.

«Если Небо зачинает и не может больше удерживать плод, оно рождает человека, который несет тяжесть греха – это древо жизни и нескончаемой длительности. Дай мне свою кровь! Слушай! Эта загадка ужасна: когда Бримо, небесная, была беременна, она родила дракона, сначала послед, а затем сына, ХАП, и того, кто нес ХАП. ХАП – это восстание Низа, но птица приходит Сверху и размещается на голове ХАП. Это мир. Ты сосуд. Говори, Небо, излей свой дождь. Ты скорлупа. Пустые скорлупы не разливаются, они захватывают. Пусть все вливается со всех четырех ветров. Я скажу тебе, что иной вечер приближается. День, два дня, много дней подошли к концу. Свет дня спускается и освещает тень, сам он тень солнца. Жизнь становится тенью, а тень оживляет себя, тень, которая больше тебя. Ты думаешь, твоя тень – это твой сын? Он мал в полдень и заполняет небо в полночь».⁵¹

Но я был утомлен, в отчаянии и не мог больше слышать, и потому сказал мертвой:

⁵² «Так ты представляешь ужасного сына, который жил подо мной, под деревьями в воде? Он дух, который изливают небеса, или он бездушный червь, которого породила земля? О Небо – о зловещее лоно! Ты хочешь высосать из меня жизнь ради тени? Должно ли человечество полностью растратиться ради божественности?⁵³ Мне жить с тенями вместо живых? Все стремления живых должны обратиться к вам, мертвые? У вас не было своего времени жить? Вы не использовали его? Живой должен отдать свою жизнь ради вас, вас, не живущих вечным? Говорите, немые тени, стоящие у моей двери и требующие моей крови!»

Тень мертвой возвысила голос и сказала: «Ты видишь – или ты еще не видишь, что живые делают с твоей жизнью. Они растаскивают ее. Но со мной ты живешь собой, ведь я принадлежу тебе. Я принадлежу к твоим невидимым последователям и сообществу. Ты веришь, что живые видят тебя? Они видят только твою тень, не тебя – ты слуга, ты носитель, ты сосуд…»

«Как ты разглагольствуешь! Я в твоей милости? Мне больше не увидеть света дня? Мне стать тенью с живым телом? Ты бесформенна и неуловима, ты испускаешь холод могилы, дыхание пустоты. Дать закопать себя заживо – о чем ты думаешь? Слишком рано, кажется, я должен в первый раз умереть. У тебя есть бальзам, смягчающий мое сердце и огонь, согревающий мне руки? Кто вы, скорбные тени? Вы призраки детей! Зачем вам моя кровь? Воистину, вы даже хуже людей. Люди дают мало, а что даете вы? Вы даете жизнь? Теплую красоту? Или, может, радость? Или все это идет в ваш мрачный Ад? Что вы предлагаете взамен? Тайны? Живут ли ими живые? Я считаю твои тайны обманами, если ими нельзя жить».

Но она прервала меня и закричала: «Остановись, пылкий, дай перевести дыхание. Мы тени; стань тенью, и постигнешь, что мы даем».

«Я не хочу умирать, чтобы спуститься в твою тьму».

«Но», – сказала она, – «тебе не нужно умирать. Ты лишь должен дать закопать себя».

«В надежде на воскрешение? Без шуток!»

Но она спокойно сказала: «Ты подозреваешь, что случится. Тройные стены перед тобой и невидимость – в ад твое стремление и чувство! По крайней мере, ты нас не любишь, так что мы для тебя не так дороги, как люди, которые вертятся в твоей любви и терпении, пока ты делаешь из себя дурака».

«Мертвая моя, думаю, ты говоришь моим языком».

Она насмешливо ответила: «Люди любят – и ты! Что за ошибка! Все это значит, что ты хочешь убежать от себя. Что ты делаешь людям? Ты искушаешь их и льстишь им в мании величия, жертвой которой ты пал».

«Но это меня огорчает, ранит, заставляет выть; я ощущаю великое стремление, все мягко жалуется, и мое сердце тоскует».

Но она была беспощадна: «Твое сердце принадлежит нам», – сказала она, – «Чего ты хочешь от людей? Защищай себя от людей – чтобы ходить на двух своих ногах, а не на человеческих костылях. Людям нужны нетребовательные, но они всегда хотят любви, чтобы суметь убежать от себя. Это нужно остановить. Зачем дураки идут и проповедуют евангелие неграм, а затем высмеивают его в собственной стране? Почему эти лицемерные проповедники говорят о любви, божественной и человеческой любви и используют то же евангелие, чтобы подтвердить право развязывать войну и совершать убийственные несправедливости? Самое главное, чему они учат других, если встают на колени в черную грязь заблуждения и самообмана? Они очистили собственный дом, они распознали и выгнали собственного дьявола? И поскольку они всего этого не сделали, они проповедуют любовь, чтобы бежать от себя и делать другим то, что должно делать себе. Но эта высоко желанная любовь, данная себе, жжет, как огонь. Эти лицемеры и лжецы заметили это – как и ты – и предпочитают любить других. Это любовь? Это ложное лицемерие.⁵⁴ Все всегда начинается с себя, и превыше всего – любовь. Ты считаешь, что тот, кто ранит себя безжалостно, делает доброе дело другим своей любовью? Нет, конечно, ты так не считаешь. Ты даже знаешь, что он лишь учит других, как ранить себя, чтобы принудить других выражать симпатию. Потому ты должен быть тенью, ведь это то, что нужно людям. Как им избежать лицемерия и глупости твоей любви, если ты и сам не можешь? Ибо все начинается с тебя. Но твоя лошадь все никак не удержится от ржания. Даже хуже, твоя добродетель – это виляющая собака, рычащая собака, лижущая собака, лающая собака – и ты называешь это человеческой любовью! Но любовь – это: нести и выносить себя. Она начинается с этого. Это подлинно о тебе; ты все еще не сдержан; иные огни еще придут на тебя, пока ты примешь свое одиночество и научишься любить.

Что ты спрашиваешь о любви? Что есть любовь? Жить, превыше всего – это больше, чем любовь. Война – это любовь? Ты все никак не увидишь, на что еще годится человеческая любовь – средство, как и прочие. Следовательно, превыше всего, одиночество, пока всякая снисходительность к себе не будет выжжена из тебя. Ты должен научиться замерзать».⁵⁵

«Перед собой я вижу только могилы», – ответил я, – «что за проклятая воля надо мной?»

«Воля Бога, что сильнее тебя, ты раб, ты сосуд. Ты пал в руки более великого. Он не знает жалости. Твои христианские защиты пали, завесы, что ослепляли твои глаза. Бог снова стал сильным. Иго людей легче ига Бога; потому каждый стремится безжалостно надеть на другого ярмо. Но тот, кто не падает в руки людей, падает в руки Бога. Да будет он процветать и да падет на него горе! Спасения нет».

«Это свобода?» – закричал я.

«Высочайшая свобода. Только Бог над тобой, через тебя. Удовлетворись этим, насколько сможешь. Бог запирает двери, которые тебе не открыть. Пусть твои чувства скулят, как щенки. Уши в высоте глухи».

«Но», – ответил я, – «здесь нет проступка перед людьми?»

«Проступка? Я смеюсь над твоим проступком. Бог знает только силу и творение. Он приказывает, и ты действуешь. Твои тревоги смехотворны. Есть только одна дорога, военная дорога Божественного».

Мертвая говорила мне эти безжалостные слова.⁵⁶ Поскольку я не хотел никому подчиняться, мне пришлось подчиниться этому голосу. И она говорила безжалостные слова о силе Бога. Мне пришлось принять эти слова.⁵⁷ Мы должны приветствовать новый свет, кроваво-красное солнце, болезненное чудо. Никто не принуждает меня; только чужая воля во мне приказывает, и я не могу спастись, ибо не нахожу для этого оснований.

Солнце, явившееся мне, плавало в море крови и скорби; потому я сказал мертвой:

«Это должно быть жертвоприношением радости?»

Но мертвая ответила: «Жертвоприношение всей радости, готовое, чтобы ты провел его сам. Радость не нужно создавать и искать; она придет, если должна прийти. Я требую твоего служения. Не служи своему личному дьяволу. Это ведет к излишней боли. Истинная радость проста: она приходит и существует сама по себе, ее не нужно искать то тут, то там. Рискуя встретить черную ночь, ты должен посвятить себя мне и не искать радости. Радость не может быть подготовлена, она существует в согласии с собой или вообще не существует. Все, что ты должен сделать – это выполнить свою задачу, и больше ничего. Радость приходит от исполнения, а не от стремления. У меня есть власть приказывать, ты подчиняешься».

«Я боюсь, что ты меня уничтожишь».

Но она ответила: «Я жизнь, что уничтожает только неподходящее. Потому не беспокойся, что ты неподходящий инструмент. Ты хочешь управлять собой? Ты правишь кораблем по пескам. Построй свой мост, камень на камне, но даже не думай захватить штурвал. Ты собьешься с пути, если избегнешь служения мне. Нет спасения без меня. Почему ты мечтаешь и колеблешься?»

«Ты видишь», – ответил я, – «что я слеп и не знаю, с чего начать».

«Все начинается с ближнего. Где церковь? Где сообщество?»

«Это чистое безумие», – закричал я в негодовании, – «почему ты говоришь о церкви? Я что, пророк? Как я могу сам такое утверждать? Я лишь человек, которому не дано знать больше других».

Но она ответила: «Я хочу церкви, она необходима тебе и другим. Иначе что ты собираешься делать с теми, кого я брошу к твоим ногам? Прекрасное и естественное найдет приют в ужасном и темном и покажет путь. Церковь – это нечто естественное. Святая церемония должна исчезнуть и стать духом. Мост должен вести по ту сторону человечности, нерушимый, далекий, воздушный. Есть сообщество духов, основанное на внешних знаках с твердым значением».

«Слушай», – закричал я, – «думать об этом невозможно, это непостижимо».

Но она продолжила: «Сообщество с мертвыми – это то, что нужно и тебе, и мертвым. Не соединяйся с мертвыми, стой от них отдельно и отдавай каждому то, что должно. Мертвые требуют твоих искупительных молитв».

И сказав эти слова, она возвысила голос и позвала мертвых от моего имени:

«Мертвые, я призываю вас.

Тени ушедших, которых освободились от мук живых, придите!

Моя кровь, сок моей жизни, будет вашей пищей и питием.

Подкрепитесь мной, чтобы обрести жизнь и речь.

Придите, темные и бессонные, я освежу вас моей кровью, кровью живого, чтобы вы обрели речь и жизнь, во мне и через меня.

Бог принуждает меня направить эту молитву к вам, чтобы вы возродились к жизни. Слишком долго мы оставляли вас.

Построим связи сообщества, чтобы образ живых и мертвых был един, и прошлое жило в настоящем.

Наше желание тянет нас к миру живых, и мы забылись в этом желании.

Пейте живую кровь, пейте сполна, чтобы мы спаслись от неумолимой и безжалостной власти пылкого стремления к видимому, понятному и ныне сущему.

Пейте из нашей крови желание, которое порождает зло, ссоры, разногласия, уродство, жестокие деяния и голод.

Берите, ешьте, это мое тело, что живет для вас. Берите, ешьте, пейте, это моя кровь, желания которой текут для вас.

Придите, празднуйте Тайную Вечерю со мной ради вашего искупления и моего.

Мне нужно сообщество с вами, чтобы не стать мне жертвой ни сообщества живых, ни моего желания и вашего, чья зависть ненасытна и потому порождает зло.

Помогите мне, чтобы я не забыл, что мое желание — жертвенный огонь для вас.

Вы мое сообщество. Я живу так, как могу жить, для живых. Но крайность моего стремления принадлежит вам, мои тени. Нам нужно жить с вами.

Будьте к нам благоприятны и откройте наш запертый дух, чтобы нас благословил искупительный свет. Да будет так!»

Когда мертвая закончила молитву, она повернулась ко мне и сказала:

«Велика нужда мертвых. Но Богу не нужна жертвенная молитва. У него нет ни благосклонности, ни недоброжелательства. Он добрый и пугающий, хотя на самом деле не так, это только тебе кажется так. Но мертвые слышат твою молитву, ведь они по природе все еще люди и не свободны от благосклонности и недоброжелательства. Ты не понимаешь? История человечества древнее и мудрее тебя. Было ли время, когда не было мертвых? Пустой обман! Только недавно люди начали забывать мертвых и думать, что начали реальную жизнь, приводя их в бешенство»,

{5} Когда мертвая произнесла все эти слова, она исчезла. Я погрузился в мрачность и тупое замешательство. Взглянув снова, я увидел свою душу в высших мирах, порхающую, освещенную отдаленным сверканием, что изливалось от Божественного.⁵⁸ И я позвал:

«Ты знаешь, что произошло. Ты видишь, что это превосходит силы и понимание человека. Но я принимаю это ради тебя и меня. Быть распятым на древе жизни, о горечь! О болезненное безмолвие! Если бы не ты, моя душа, коснувшаяся огненных Небес и вечной полноты, как бы я мог?

Я бросаю себя человеческим животным – о нечеловеческая мука! Мои добродетели, мои лучшие способности должны быть разорваны, потому что они все еще остаются шипами со стороны человеческого животного. Не смерть ради лучшего, а загрязнение и разрывание прекраснейшего ради жизни.

Увы, неужели нигде нет целительного обмана, который защитил бы меня от свершения Тайной Вечери с моим собственным телом? Мертвые хотят жить мною.

Почему ты сочла меня тем, кто должен пить из выгребной ямы человечества, которую наполняли христиане? Тебе не хватало созерцания огненной полноты, душа моя? Ты все еще хочешь всецело порхать в ослепительном белом свете Божественного? В какие тени ужаса ты погружаешь меня? Неужели омут дьявола столь глубок, что его грязь пачкает даже твое сверкающее одеяние?

Откуда у тебя право так грязно поступать со мной? Да минует меня сия чаша отвратительной нечистоты.⁵⁹ Но если нет на то твоей воли, поднимись через огненное Небо, предъяви свои требования и опрокинь трон Бога, ужасного, объяви право людей перед Богами и отомсти им позорные деяния человечества, ведь только Боги могут принудить человеческого червя⁶⁰ к невероятным зверствам. Да будет этой доли мне достаточно, и пусть люди сами управляют своей судьбой.

О, моя материнская человечность, изгони от себя ужасного червя Бога, душителя людей. Не чти его из-за ужасного яда – капли достаточно – и что для него капля – который в то же время и вся пустота, и вся полнота?»

Объявив эти слова, я заметил, что за мной стоял ΦΙΛΗΜOΝ и дал мне их. Он приблизился невидимо, и я чувствовал присутствие доброго и прекрасного. И он говорил мне мягким глубоким голосом:

⁶¹ «Удали, о человек, божественное из своей души, насколько сможешь. Что за дьявольский фарс она несет с тобой, все еще призывая на тебя божественную силу! Она неуправляемый ребенок и кровожадный демон одновременно, мучитель людей, которому нет равных, именно потому что она обладает божественностью. Почему? Откуда? Потому что ты чтишь ее. Мертвые хотят того же. Почему они не стоят тихо? Потому что они не перешли на другую сторону. Почему они хотят жертвы? Чтобы жить. Но почему они все еще хотят жить с людьми? Потому что хотят править. Они не покончили со своей тягой к власти, ведь они умерли, вожделея ее. Ребенок, старик, злая женщина, дух мертвого, дьявол – всем им нужно потакание. Бойся души, презирай ее, люби ее, совсем как Боги. Да будут они далеки от нас! Но превыше всего никогда не теряй их! Будучи утрачены, они становятся зловредны, как змеи, кровожадны, как тигр, неожиданно набрасывающийся сзади. Человек, сбивающийся с пути, становится животным, заблудшая душа становится дьяволом. Держись души с любовью, страхом, презрением, ненавистью и не упускай ее из виду. Она адско-божественное сокровище, которое следует держать за железными стенами в глубочайшем хранилище. Она всегда хочет выбраться и рассыпать сверкающую красоту. Будь осторожен, ведь ты уже был предан! Тебе не найти более неверной, коварной и противной женщины, чем твоя душа. Как мне славить чудо ее красоты и совершенства? Не стоит ли она в сверкании бессмертной юности? Не отравленное ли вино ее любовь, а мудрость ее – не первобытный ли ум змей?

Обороняй людей от нее, а ее от людей. Слушай ее стенания и песни в тюрьме, но не дай ей сбежать, или она немедленно превратится в шлюху. Как ее муж, ты благословлен через нее, и потому проклят. Она принадлежит к демонической расе Мальчиков-с-Пальчик и гигантов, и лишь отдаленно связана с человечеством. Если ты пытаешься постичь ее в человеческих терминах, ты пройдешь мимо себя.

Крайность твоей ярости, твоего сомнения и твоей любви принадлежит ей, но только крайность. Если даешь ей эту крайность, человечество будет спасено от кошмара. Ибо если ты не видишь своей души, ты видишь ее в ближних, и это сведет тебя с ума, ведь эту дьявольскую тайну и адский призрак не разглядеть.

Посмотри на человека, слабого в своем несчастье и мучении, которого Боги выбрали как свою добычу – разорви на части проклятую завесу, которыми утраченная душа укрыла человека, жестокие сети, сплетенные приносящей смерть, и удержи эту божественную шлюху, которая никак не придет в себя после отпадения от благодати и тянется к грязи и власти в бредовой слепоте. Запри ее как распутную суку, которая рада смешать свою кровь с каждой грязной дворнягой. Заточи ее, пусть достаточного будет достаточно. Пусть она хоть раз испробует твоих мучений, чтобы почувствовала человека и его молот, который он отнял у Богов.⁶²

Пусть человек правит в человеческом мире. Пусть его законы будут верны. Но обращайся с душами, демонами и богами иначе, предлагая то, что требуется. Но не отягощай людей, ничего от них не требуя и не ожидая, тем, во что тебя заставили поверить твои дьявольские души и божественные, но терпи, безмолвствуй и благочестиво исполняй все, что подобает твоему роду. Действуй не на других, а на себя, если только другой не попросит у тебя помощи или мнения. Ты понимаешь, что делает другой? Никогда – как ты можешь? Другой понимает, что делаешь ты? Откуда у тебя право думать о другом и действовать на него? Ты пренебрег собой, твой сад полон сорняков, и ты хочешь учить ближнего о порядке и искать свидетельств его недостатков.

Почему ты должен молчать о других? Потому что достаточно и того, что можно обсудить относительно твоих собственных демонов. Но если ты действуешь и думаешь о ближнем без его просьбы о твоем мнении или совете, ты поступаешь так, потому что не можешь отличить себя от своей души. Потому ты падаешь жертвой ее наглости и помогаешь ей в распутстве. Или ты думаешь, что должен отдать свою человеческую силу душе или Богам, или даже что было бы полезно и благочестиво привести Богов к другим? Слепец, это христианская самоуверенность. Богам не нужна твоя помощь, смехотворный обожатель, считающий себя Богом и желающий формировать, улучшать, осуждать, обучать и создавать людей. Ты сам стал совершенен? – потому молчи, думай о своих делах и каждый день смотри на свою неполноценность. Тебе больше всего нужна собственная помощь; храни свои мнения и добрые советы для себя, и не беги к другим, как шлюха, с пониманием и желанием помочь. Не играй в Бога. Кто же демоны, как не те, кто не действуют сами по себе? Так заставь их работать, но не через тебя, или сам станешь для других демоном; предоставь их самим себе и не завладевай ими неуклюжей любовью, мнением, заботой, советом и иным нахальством. Иначе будешь делать работу демонов; ты сам станешь демоном и впадешь в неистовство. Но демоны рады безумству беспомощных людей, принуждая и подталкивая их помогать другим. Так что молчи, исполняй проклятую работу искупления себя, ибо тогда демоны должны мучить себя, а также все твои ближние, не отличившие себя от души и предавшиеся издевательствам демонов. Жестоко предоставлять твоих слепых ближних человеческих существ их собственной участи? Было бы жестоко, если бы ты мог открыть им глаза. Но ты можешь открыть их глаза, только если они попросят тебя о мнении или совете. А если не попросят, им не нужна твоя помощь. Если ты, несмотря на это, будешь им помогать, ты станешь их демоном и увеличишь их слепоту, потому что подашь плохой пример. Облачись в терпение и молчание, сядь и предоставь демону исполнять его работу. Если он что-нибудь осуществит, то создаст чудеса. Так ты будешь сидеть под плодоносящими деревьями.

Знай, что демоны хотят побудить тебя объять их труд, а он не твой. Дурак, ты считаешь, что это ты и твой труд. Почему? Потому что не можешь отличить себя от своей души. Но ты отдален от нее, так что не блуди с другими душами, словно ты сам душа, а ведь ты бессильный человек, которому нужна вся его сила для собственного совершенства. Почему ты смотришь на другого? То, что ты в нем видишь, отвергнуто в тебе. Будь стражем тюрьмы своей души. Ты евнух своей души, защищающий ее от людей и Богов, или защищающий Богов и людей от нее. Сила дана слабому человеку, яд, парализующий даже богов, словно ядовитое жало, данное маленькой пчелке, которая намного слабее тебя. Твоя душа может захватить этот яд и устрашить им даже богов. Так сокрой душу в покровы, отличи себя от нее, ведь не только твои ближние, но и боги должны жить».

Когда ΦΙΛΗΜOΝ закончил, я обратился к своей душе, которая приблизилась сверху, пока ΦΙΛΗΜOΝ говорил, и сказал сей:

«Ты слышала, что сказал ΦΙΛΗΜOΝ? Как тебе этот тон? Его совет хорош?»

Но она сказала: «Не издевайся, или поразишь себя. Не забывай любить меня».

«Для меня трудно соединять ненависть и любовь», – ответил я.

«Я понимаю», – сказала она, – «но ты знаешь, что это одно и то же. Ненависть и любовь для меня значат одно. Как и для всех женщин моего рода, форма значит для меня меньше, чем то, принадлежит ли все мне или же никому. Я также ревную к ненависти, которую ты обращаешь на других. Я хочу все, ведь мне понадобится все для великого путешествия, которое я намереваюсь предпринять после твоего исчезновения. Я должна приготовиться заранее. Мне нужно своевременно заготовить провизию, и многого еще недостает».

«И ты согласна, чтобы я бросил тебя в тюрьму», – спросил я.

«Конечно», – ответила она, – «там я обрету мир и соберу себя. Человеческий мир меня опьяняет – так много человеческой крови – я могу отравиться ею вплоть до безумия. Железные двери, каменные стены, холодная тьма и норма наказания – это благословение искупления. Ты и не подозреваешь о моей муке, когда кровавое отравление охватывает меня, снова и снова швыряя меня в живую материю из темной пугающей творческой жажды, что ранее приблизила меня к безжизненному и разожгла во мне ужасную страсть к воспроизводству. Удали меня от зарождающей материи, феминной половой охоты зияющей пустоты. Отправь меня к заключению, где я смогу найти защиту и собственный закон. Где я смогу подумать о путешествии, о котором говорило мертвое восходящее солнце, и о жужжащих, певучих золотых крыльях. Будь благодарным – не хочешь ли ты меня поблагодарить? Ты слеп. Ты заслуживаешь моей величайшей благодарности».

Преисполненный удовольствием от этих слов, я закричал:

«Как ты божественно прекрасна!» И в то же время бешенство овладело мной:

⁶³ «О горечь! Ты протащила меня через совершеннейший Ад, ты мучила меня почти до смерти – и я жажду твоей благодарности. Да, меня подталкивает твоя благодарность. Природа гончей в моей крови. Потому я горюю – ради себя, ведь это так подталкивает тебя! Ты божественно и дьявольски велика, где бы и как бы ты ни была. И я лишь евнух у твоих дверей, так же заточен, как и ты. Говори, наложница Неба, божественное чудовище! Разве я не выловил тебя из болота? Как тебе нравилась черная дыра? Говори без крови, пой собственными силами, обожравшаяся людьми».

Тогда моя душа скорчилась, извернулась, как раздавленный червь и закричала:

«Пощады, прояви сострадание».

«Сострадание? А ты сострадала мне? Жестокий зверский мучитель! Ты никогда не отличалась сострадательным настроем. Ты жила человеческой пищей и пила мою кровь. Ты разжирела от нее? Ты научишься уважать мучения человеческого животного? Чего твои души и боги хотят без человека? Почему ты стремишься к нему? Говори, шлюха!»

Она всхлипнула: «У меня отнялась речь. Я ужасаюсь твоим упрекам».

«Ты хочешь быть серьезной? Хочешь что-то переосмыслить? Хочешь научиться скромности или даже еще каким человеческим добродетелям, бездушная душа? Да, у тебя нет души, ты, дьявол, вещь по себе. Хочешь человеческую душу? Может, мне стать твоей земной душой, чтобы и у тебя была душа? Видишь, я учусь у тебя. Я научился, как быть душой, совершенно двусмысленной, загадочно неверной и лицемерной».

Пока я так говорил с душой, ΦΙΛΗΜOΝ молча стоял неподалеку. Но теперь он выступил вперед, положил руку мне на плечо и сказал от моего имени:

«Ты благословенна, девственная душа, да славится твое имя. Ты избранная среди женщин. Ты хранительница Бога. Славься же ты! Вечные слава и почет тебе.

Ты живешь в золотом храме. Люди приходят издалека и славят тебя.

Мы, твои вассалы, ждем твоих слов.

Мы пьем красное вино, разделяя жертвенный напиток в воспоминание вечери кровью, которую ты справляла с нами.

Мы готовим черного цыпленка для жертвенной пищи, неся венки плюща и роз в память о твоем прощании с опечаленными вассалами и прислугой.

Да будет этот день празднеством радости и жизни – день, когда ты, благословенная, совершишь обратное путешествие из земель людей, где ты научилась, каково быть душой.

Ты следуешь за сыном, что вознесся и ушел.

Ты поднимаешь нас как душа и предстаешь перед сыном Бога, осуществляя свое бессмертное право как одушевленного существа.

Мы радостны, доброе последует за тобой. Мы придаем тебе силы. Мы в землях людей, и мы живы».

После того, как ΦΙΛΗΜOΝ закончил, душа выглядела опечаленной и удовлетворенной, она колебалась и все же торопилась приготовиться покинуть нас и снова вознестись, счастливая обретенной свободой. Но я подозревал в ней нечто тайное, что-то, что она пыталась от меня скрыть. Поэтому я не дал ей удрать и сказал:⁶⁴

«Что тянет тебя назад? Что ты скрываешь? Возможно, золотой сосуд, драгоценность, что ты украла у людей? Может, это камень, кусок золота, сияющий сквозь твои одеяния? Что за прекрасную вещь ты стянула, когда пила кровь людей и ела их священную плоть? Говори правду, ибо я вижу на твоем лице ложь».

«Я ничего не взяла», – раздраженно ответила она.

«Ты лжешь, ты хочешь напустить на меня подозрение, которого тебе не хватает. Времена, когда ты безнаказанно могла обворовывать людей, кончились. Сдай все его священное наследие, которое ты алчно присвоила. Ты украла у подданного и нищего. Бог богат и могуч, ты можешь украсть у него. Его царство не знает утраты. Постыдная лгунья, когда ты перестанешь изводить и обкрадывать свою человечность?»

Но она смотрела на меня невинно, как голубица, и мягко сказала:

«Я тебя не подозреваю. Я желаю тебе блага. Я уважаю твое право. Я признаю твою человечность. Я ничего у тебя не беру. Я ничего от тебя не утаиваю. У тебя есть все, у меня ничего».

«Однако», – воскликнул я, – «ты несносно лжешь. У тебя не только чудесные вещи, принадлежащие мне, тебе доступны также боги и вечная полнота. Потому сдай то, что украла, лгунья».

Теперь она была обеспокоена и ответила:

«Как ты можешь? Я тебя больше не узнаю. Ты сумасшедший, даже больше: ты смехотворен, ребячливая обезьяна, налагающая лапу на все блестящее. Но я не позволю отнять у меня мое».

Тогда я в ярости закричал: «Ты лжешь, ты лжешь. Я видел золото, я видел искрящийся свет драгоценности; я знаю, что она принадлежит мне. Ты не можешь забрать ее у меня. Отдай ее!»

Тогда она разразилась плачем и сказала: «Я не хочу ею делиться, она для меня слишком ценна. Ты хочешь отнять у меня последнее украшение?»

«Украшай себя золотом Богов, а не скудными сокровищами прикованных к земле человеческих существ. Попробуй небесной бедности, раз уж проповедовала земную бедность и нужду своему человечеству, как подлинный и правильный клерик, полный лжи, наполняющий пузо и кошелек, проповедуя бедность».

«Ты ужасно меня мучаешь», – стенала она, – «оставь мне только это. У вас, людей, всего достаточно. Мне не обойтись без этого единственного, несравненного, за что даже боги завидуют людям».

«Я не буду несправедлив», – ответил я. – «Но отдай принадлежащее мне и проси того, что тебе нужно. Что это? Говори!»

«Увы, мне не сохранить этого и не скрыть! Это любовь, теплая человеческая любовь, кровь, теплая красная кровь, священный источник жизни, объединение всего разделенного и желанного».

«Так это любовь», – сказал я, – «ты считаешь естественным правом и свойством, хотя ты все равно должна о ней молить. Ты хмелеешь от крови людей и моришь их голодом. Любовь принадлежит мне. Я хочу любить, а не ты через меня. Ты будешь ползать и молить о ней, как собака. Ты будешь воздымать руки и ластиться, как голодная гончая. У меня есть ключ. Я буду более справедливым распорядителем, чем вы, безбожные боги. Вы соберетесь вокруг источника крови, сладкого чуда, и вы придете с дарами, чтобы получить то, чего хотите. Я защищаю святой источник, чтобы ни один бог им не завладел. Боги не знают меры и жалости. Они пьянеют от драгоценнейшего глотка. Амброзия и нектар⁶⁵ – плоть и кровь людей, воистину благородная пища. Они тратят напиток в пьянстве, имущество бедных, ибо над ними нет ни бога, ни души как судей. Самонадеянность и неумеренность, жестокость и черствость ваша сущность. Жадность ради жадности, власть ради власти, удовольствие ради удовольствия, нескромность и ненасытность: вот как узнают вас, мои демоны.

Да, вам еще нужно учиться, дьяволы и боги, демоны и боги, ползать в пыли ради любви, чтобы урвать у кого-нибудь где-нибудь каплю живой сладости. Учись смирению и гордости у людей ради любви.

Боги, ваш перворожденный сын – человек. Он родил ужасного прекрасно-уродливого сына Бога, который стал обновлением для всех вас. Но и эта тайна удовлетворяет вас: вы родили сына людей, который стал моим обновлением, не менее прелестно-ужасающим, и его правление для вас».

Тогда ΦΙΛΗΜOΝ приблизился ко мне, поднял руку и сказал:⁶⁶

«И боги, и люди – разочарованные жертвы обмана, благословенно благословенные, бессильно могучие. Вечно обильная вселенная снова разворачивается в земном Небе и Небе богов, в подземных мирах и в мирах выше. Разделение снова приходит к мучительно соединенному и объединенному. Бесконечная множественность занимает место сведенного вместе, ведь только в многообразии богатство, кровь и урожай».

Ночь и день прошли, и когда снова пришла ночь, и я посмотрел вокруг, то увидел, что душа моя медлила и ждала. Так что я обратился к ней:⁶⁷

«Что, ты все еще здесь? Ты не нашла пути или не нашла слов, принадлежащих мне? Как ты почитаешь человечество, моя земная душа? Вспомни, что я породил и выстрадал за тебя, как я растерял себя, как лежал перед тобой и корчился, как отдал тебе свою кровь! Я наложу на тебя обязательство: учись почитать человечество, ибо я видел землю, обетованную человечеству, землю, где текут молоко и мед.⁶⁸

Я видел землю обетованной любви.

Я видел сияние солнца над той землей.

Я видел зеленые леса, золотые виноградники и деревни людей.

Я видел возвышающиеся горы с висячими шапками вечного снега.

Я видел плодородие и богатство земли.

Никто, кроме меня, не видел богатства людей.

Ты, душа моя, принуждаешь смертных трудиться и страдать ради твоего спасения. Я требую, чтобы ты это делала ради земного богатства человечества. Обрати внимание! Я говорю и от своего имени, и от имени человечества, раз наша сила и слова – твои, твое царство и наша земля обетованная. Так яви их, воспользовавшись своим изобилием! Я буду молчать, я оставлю тебя в покое, все зависит от тебя; ты можешь принести то, что человек отказался творить. Я стою в ожидании. Мучай себя, чтобы, наконец, найти это. Где твое спасение, если ты не можешь выполнить свой долг принести его людям? Обрати внимание! Ты будешь работать для меня, и я буду молчать».

«Ну тогда», – сказала она, – «я хочу приняться за работу. Но ты должен построить печь. Брось старое, сломанное, изношенное, бесполезное и разрушенное в плавильный котел, чтобы все это обновилось для нового использования.

Это обычай древних, традиция предков, идущая с давних времен. Ее следует приспособить для нового использования. Это практика и выращивание в плавильной печи, возвращение вовнутрь, к раскаленному скоплению, где ржавое и сломанное уносит жар огня. Это священная церемония, помоги добиться успеха в работе.

Коснись земли, надави рукой на материю, заботливо придай ей форму. Сила материи велика. Разве ХАП пришел не из материи? Разве материя не наполнение пустоты? Формируя материю, я оформляю свое спасение. Если ты не сомневаешься в силе ХАП, как ты можешь сомневаться в силе его матери, материи? Материя сильнее ХАП, раз ХАП сын земли. Самая твердая материя – лучшая; ты должен создавать самую прочную материю. Это укрепляет мысль».

{6} Я сделал, как советовала моя душа, и сформировал в материи мысли, которые она мне дала. Она часто и подолгу говорила со мной о мудрости, которая лежала за нами.⁶⁹ Но однажды ночь она пришла ко мне в беспокойстве и тревоге и объявила:⁷⁰ «Что я вижу? Что скрывает будущее? Сверкающий огонь? Огонь парит в воздухе – он приближается – пламя – много пламени – обжигающее чудо – сколько огней горит? Возлюбленный мой, это благодать вечного огня – дыхание огня спускается на тебя!»

Но я закричал в ужасе: «Я опасаюсь чего-то ужасного и пугающего, я напуган, ведь вещи, которые ты предвещаешь, ужасны – все должно быть сломано, сожжено и уничтожено?»

«Терпение», – сказала она и вгляделась вдаль, – «огонь окружает тебя – неизмеримое море горящих углей».

«Не мучай меня – что за ужасные тайны ты таишь? Говори, я заклинаю тебя. Или ты снова лжешь, проклятый дух-мучитель, лживый демон? Что означали твои предательские духи?»

Но она спокойно ответила: «Я тоже хочу твоего страха».

«Зачем? Чтобы помучить меня?»

Но она продолжила: «Чтобы принести его к правителю этого мира.⁷¹ Он требует жертвы твоего страха. Он принимает твою жертву. Он⁷² сжалится над тобой».

«Сжалится надо мной? Что это значит? Я хочу скрыться от него. Я скрываю лицо от правителя этого мира, ибо он меченый, он несет метку, он созерцает запретное. Потому я избегаю правителя этого мира».

«Но ты должен предстать перед ним», – сказала она, – «он слышал о твоем страхе».

«Ты привила мне этот страх. Зачем ты мне его дала?»

«Ты был призван служить ему».

Но я застонал и воскликнул: «Трижды клятая судьба! Почему ты не можешь оставить меня в уединении? Почему он выбрал меня для жертвы? Тысячи радостно бросятся перед ним! Почему это должен быть я? Я не могу, я не хочу».

Но душа сказала: «Ты владеешь словом, которому не должно оставаться скрытым».

«Что у меня за слово?» – ответил я. – «Это заикание несовершеннолетнего; это моя бедность и неспособность, моя неспособность поступать иначе. И ты хочешь притащить все это к правителю мира?»

Но она вгляделась вдаль и сказала: «Я вижу поверхность земли и дым, ползущий по ней – море огня бурлит неподалеку на севере, города и деревни объяты огнем, оно объемлет горы, врывается в долины, сжигает леса – люди сходят с ума – ты идешь перед огнем в горящем одеянии с опаленными волосами, твой взгляд безумен, язык высох, голос охрипший и отвратительный – ты продвигаешься вперед, ты объявляешь то, что близится, ты взбираешься на горы, заходишь в каждую долину и, заикаясь, произносишь пугающие слова, объявляя о муках огня. Ты несешь метку огня, и люди пугаются тебя. Они не видят огня, они не верят твоим словам, но видят твою метку и, сами того не осознавая, подозревают в тебе посланца пылающей муки. Что за огонь? спрашивают они, что за огонь? Ты заикаешься, ты запинаешься, что ты знаешь об огне? Я смотрела на угли, я видела сверкающие огни. Да спасет нас Бог».

«Душа моя», – закричал я в отчаянии, – «говори, объясни, что я должен объявить? Огонь? Какой огонь?»

«Смотри вверх, узри пламя, что сверкает над твоей головой – смотри вверх, небеса алеют».

С этими словами моя душа исчезла.

Но я оставался в тревоге и смятении много дней. И моя душа молчала и не появлялась.⁷³ Но однажды ночью темная толпа постучала в мою дверь, и я задрожал в страхе. Тогда моя душа появилась и сказала в спешке: «Они здесь и распахнут твою дверь».

«Так мерзкое стадо может ворваться в мой сад? Меня ограбят и вышвырнут на улицу? Ты превращаешь меня в обезьяну и детскую игрушку. Когда, о мой Бог, я буду избавлен от этого Ада дураков? Но я хочу рассечь на куски ваши проклятые сети, идите в Ад, дураки. Чего вы хотите от меня?»

Но она прервала меня и сказала: «О чем ты говоришь? Пусть говорят темные».

Я возразил: «Как я могу тебе доверять? Ты трудишься на себя, а не на меня. Что хорошего в тебе, если ты даже не можешь защитить меня от дьявольского беспорядка?»

«Молчи», – ответила она, – «или помешаешь работе».

Как только она произнесла эти слова, вот, ΦΙΛΗΜOΝ подошел ко мне, облаченный в белое одеяние жреца и положил руку мне на плечо.⁷⁴ Тогда я сказал темным: «Так говорите, мертвые». И они немедленно заорали на много голосов:⁷⁵ «Мы пришли из Иерусалима, где не нашли того, что искали.⁷⁶ Мы умоляем тебя впустить нас. У тебя есть то, что мы желаем. Не твоя кровь, а твой свет. Вот что».

Тогда ΦΙΛΗΜOΝ возвысил голос и учил их, говоря⁷⁷ (и это первое наставление мертвым):⁷⁸