Русская артиллерия в действии

Несмотря на крайне тревожные телеграммы с фронта, в военном министерстве в Петербурге царило странное благодушие. Военный министр В.А. Сухомлинов, например, в ответ на запрос французского главнокомандующего, генерала Жоффра, о возможностях наступательных действий русской армии в связи с непредвиденно большим расходом снарядов поспешил заверить союзника, что «в данное время положение с боевыми припасами в русской армии не внушает никаких серьезных опасений». Но уже в ноябре 1914 года начальник штаба Ставки Главнокомандования, генерал Янушкевич был вынужден официально уведомить «европейских союзников», что «мы [русская армия] ощущаем самый серьезный недостаток в артиллерийском снабжении — и это обстоятельство сильно повлияет на наши дальнейшие стратегические предположения». Еще через месяц тот же Янушкевич официально информировал главнокомандующих союзными армиями о том, что «если мы вынуждены были перейти к обороне, то исключительно из-за недостатка в артиллерийских снарядах и ружьях». При этом русская Ставка всерьез предлагала союзникам обсудить вопрос: «Не выгоднее ли им самим уделить часть своего производства нуждам нашей армии и этим обеспечить развитие ее наступления, чем примириться с остановкой последнего, сохраняя для себя все свои производительные силы». Поскольку союзники энтузиазма не проявили, перед Главным артиллерийским управлением (ГАУ) встала сложнейшая задача увеличить производство снарядов по меньшей мере в 4-5 раз. Что можно было спокойно и планомерно сделать в мирное время, – теперь приходилось реализовывать в условиях дефицита времени и военной «штурмовщины». Требовалось в кратчайшие сроки создать развитую кооперацию в снарядном производстве, обеспечить это производство современными станками, организовать массовое производство сопутствующих снарядных элементов — пороха, дистанционных трубок, капсульных втулок и т.п. Для изготовления снарядов было привлечено 16 крупных казенных и частных предприятий: Путиловский, Обуховский, Невский, Балтийский, Петроградский механический, Ижевский, Сормовский, Николаевский, Златоустовский и другие заводы. Однако абсолютное большинство этих производств не было технологически готово к массовому изготовлению снарядов. Даже мощнейший, вполне современного уровня Путиловский завод, получивший крупный заказ уже в августе 1914 года, смог дать первую партию снарядов только в ноябре (26 711 снарядов). Не менее технологически развитый Петроградский механический завод изготовил к декабрю 1914-го всего 1009 снарядов. Другие заводы (Балтийский, Николаевский) выдали первые партии снарядов только в январе-феврале 1915 года.

Пушечный цех Путиловского завода. Петроград. Российская империя. 1916 год.

Плоды предвоенной инфантильности «стратегов» Генерального штаба теперь в полном объеме вынуждена была пожинать русская армия. «Весна 1915 года останется у меня навсегда в памяти, — вспоминал впоследствии генерал А.И. Деникин. — Великая трагедия Русской армии — отступление из Галиции. Ни патронов, ни снарядов. Изо дня в день кровавые бои, изо дня в день тяжелые переходы, бесконечная усталость… Помню сражение под Перемышлем в середине мая. Одиннадцать дней жестокого боя 4-й стрелковой дивизии — одиннадцать дней страшного гула немецкой тяжелой артиллерии, буквально срывающей целые ряды окопов вместе с защитниками их. Мы почти не отвечали — нечем. Полки, истощенные до последней степени, отбивали одну атаку за другой — штыками или стрельбой в упор; лилась кровь, наши ряды редели, росли могильные холмы — два полка были почти уничтожены германским артиллерийским огнем…» Только к зиме 1915-1916 гг. «снарядный голод» в русской армии начал постепенно ослабевать. Военный теоретик, фронтовой генерал Н.Н. Головин в своем капитальном труде «Россия в Первой мировой войне» отмечает, что только к летней кампании 1916 года «наша легкая артиллерия оказалась уже в удовлетворительной мере обеспечена огнестрельными припасами». Одновременно генерал подчеркивает, что дефицит боезапаса для полевых гаубиц и для тяжелой артиллерии в той или иной мере сохранялся на всем протяжении русского периода Великой войны, т.е. до конца 1917 года. Правда, конкретизирует Н.Н. Головин, вопрос боезапаса для гаубиц и тяжелой артиллерии никогда на русском фронте «так не обострялся, поскольку количество этого рода орудий было все время значительно меньше нужной для армии нормы». Николай Лысенко «Русская планета», 7 октября 2014