Кто выиграл?

Готово. Влезли на парты – начинается. Наташа шагает в центр площадки, Женя отзывается шагом в ответ.

Духота в классах в конце мае – тяжёлая. Солнце не считалось с цифрами школьного календаря и выжигало очнувшуюся зелень; прожаривало воздух до больной сухости в носу. Из раскалённого асфальта выплывала бесцветная рябь. И пройти страшно, вдруг расплавятся туфли. Лучи прорезали окна, закрывай их – не закрывай, одно: мокрая рубашка, юбка, прилипшая к стулу.

Женя ухмыляется, в глаза не сморит. Наташа угадывает чужую, неуклюжую наглость. Густое ожидание – воздух, скрученный, как бельё, отжимаемое вручную толпой. Расселись – ждут. Почему она не начинает? Подумают, что зассали:

– Женя, ты не права.

За спиной Женя слышит смешки подруг, вздрагивает, подзадоривают же – дерись.

– И чё с того, а может, ты не права? – но глаза говорили ещё.

«Давайте уже!», – затрещал класс. «Чё мозги парите? Бадмаева – это наезд с твоей стороны, а ты, давай, покажи ей».

«Наезд без мордобоя – не простят», – знала Наташа. Смогла же она тогда Гилянку за подножку на физ-ре, сама. И за волосы, и по лицу: её близкое дыхание слышала, стоны от ударов. Остановилась, когда та упала. Раздевалка полупустая была, Гилянку плохо видела, как и не с ней дралась, а била в темноту – всех сразу.

В классе окно слепо уставилось на Наташу. Расставленные по углам парты, шухер у двери, убранные с учительского стола ваза и стакан для ручек, вытертая насухо и сложенная доска – дикая готовность предметов замыкала круг.

Утром, когда прохлада, наконец, сдалась дневной жаре, Наташа появилась в школе после недели прогулов. Портфель бросила на парту, от окна подальше, и в коридор. Уже после звонка – портфель на полу, за партой – Женя:

– Ну в другом месте сиди, парт мало?

Злости своей ещё не было – ступор, но Наташа услышала, как Санал с Баканом заорали: «Фига се наезд! Э! Сёдня после уроков сюда, стрела будет – Химина с Бадмаевой». Пришли все до одного, будто незнакомые. Парты полукругом, как в цирке.

Женьку понять можно. Говорили, не смогла пришить какую-то младшую к «Букетам». Старшая сестра устроила ей взбучку потом, видели, как она там же, на месте толкала в стену, и что кидала даже. Женька ростом маленькая, худющая. Сестра главаря – соплячка, на общаг развести не может – позорит, сука.

– Во-о! Нормально!

Плечо с силой повело назад. Не заметила, еле удержалась. Мимо мыслей – Наташа в ответ. Но её рука повисла в воздухе – успела, блин. Женя выворачивает, но осторожно. Боится? Схватила Женю за волосы и потянула вниз. Коленкой, как брат учил, два раза под дых. Её смуглое лицо раскраснелось, и как заведённые, моргающие глаза намокли. Вместе с деланной спесью отрывисто и глухо выходил воздух.

– По ногам, и готова! – крикнул заливающимся голосом Санал.

Рубль, считай, в кармане.

– Не тупи, Химина!

«Женя! Женя!» – закричали на её стороне.

«На место ставить надо, людей надо ставить на место» – гудело в голове мамино». «Терпи потом эту наглую рожу» – пронеслось. Завела ногу, «надо кончать представление». Крепче сжав черные скользкие волосы, нагнувшись, почти нос к носу, Наташа сказала:

– Поднимаемся и выходим, поняла?

–Да, – как ждала.

Не оборачиваясь, вдвоём к двери. Громкий стук разочарованно бухнулся в класс.

– И кто типа выиграл? – спросил Бакан.

– Да, в туалете разберутся. Бадмаева с фингалом причешет, сидим.

Расходиться и не думали, ну кто-то же должен выиграть.

В туалете сыро и пахло хлоркой, дверь не закрывалась, и Наташа придерживала рукой. Женя стояла, опустив голову, глаза щипит, в ушах – ор сестры.

– Извинись, Женя. Быстро.

– Извини.

– В глаза мне смотри.

– Извини.

Драться как собаки, у всех на виду, да ещё и не за свою злость – нет уж.

– Ладно, но ещё раз такое будет – урою.

Женя тёрла глаз.

– Короче, руку клади, вот так и зайдём, ясно?

В пропахший потом класс они вошли плечом к плечу. Девочки побежали докладывать страшим, смотрели как на чмошниц. Проиграли обе.