Танкист

– Гулять пойдёшь только с Натальей. Бери с собой и иди. Видишь, она ревёт.

– Мам, ну мы с пацанами только хотели... Там Витька будет, Серёга, а она чё с нами.

– Я два раза повторять не буду!

На Пашку смотрело пятилетнее конопатое чудо. Как научилась ходить, она от него не отлипала. Ребята над ним подсмеивались, конечно. Но без сестры со двора родители не пускали. Да и ладно, если бы она не хотела с ними ходить. Так она каждый раз ныла маме «хочу с Пашкой», и хоть ты тресни. Сегодня они с Серегой и Витькой договорились пойти за железную дорогу. Его, одного из десятилеток, позвали за железку. Они устроят гонки по балкам и будут кататься без рук. А тут эта... Как будто ему специально её родили.

Сказал, что возьмёт. Осталось придумать, как избавиться от неё. Сначала просто убегали, но она на своих маленьких ножках умудрялась догнать. Тогда пацаны подсказали новый план. Пашка отвёл сестру в сторону:

– Наташка, тебе лучше с нами не идти, там очень страшно. Ты не сможешь...

– Смогу!

– Ты даже не знаешь, что там будет! Говорю, не сможешь. Это для больших.

–А вот и смогу, – как индейцы в фильмах, сказала Наташка.

«Вот вредная». Затея пацанов ему не нравилась, но от этого надоедливого хвоста по-другому не отделаться.

– Ладно, смотри, – начал он, понижая голос, – чтобы пойти с нами, тебе нужно пройти проверку. Если не пройдешь, остаёшься дома, поняла? Но предупреждаю, это очень страшно. Тебя будут бомбить, лучше откажись.

У Наташки загорелись глаза. Она уже точно знала, что готова к сражениям. Она также знала, что она хороший человек – не предатель. После того, как Пашка объяснил ей что те, кто всё рассказывают маме, очень плохие люди, что они предатели, что они хуже фашистов, и с такими никто никогда дружить не будет. Наташка терпела всё: и одуванчики во рту, и мазь звёздочку на веках, и походы без еды и воды на целый день. И бомбёжку выдержит. На старую телегу, стоявшую во дворе, посадили Наташку и накрыли картонной коробкой из под цветного телевизора.

– Смотри, сейчас будет бомбардировка. Это очень страшно. Настоящая бомбардировка, поняла?

И он постучал кулаком по коробке. Звук показался очень громким, Наташка съёжилась, но все равно кивнула. В коробке были дырочки для переноски, и хорошо видно, как мальчики собирали камни, железяки и всё, что попадалось под руку. Начался обстрел. Снаряды гудели, и казалось, что и ушам такого не выдержать. Несколько камней, сквозь коробку достали до неё. Она лежала, точно ёжик, что живёт у сарая, жаль только, нет иголок.

Когда уже почти ничего не осталось, и все камни были брошены, Серёга кинул разломанный кирпич. Пашка испугался, но ничего старшему не сказал – стрёмно. Не было слышно плача, она даже не пискнула. Утихли, прислушались – ни звука. «Может она там умерла уже?». С трясущимися коленками, сто раз пожалев о своей затее, он подошел к телеге и поднял коробку.

На телеге сидел, улыбавшийся молочными зубами, чумазый танкист.

Георгий

I

Никогда не замечала, что на манежной Георгий снова убивает дракона в деревьях, опасливо вытаращивших острые ветви. Свет того самого le coucher de soleil и кресты Христа. Спасителя. Понимаешь, ты внутри большого сердца. Все смешалось, а может и собралось в одну картину – Москва: Храм, Кремль с красными звездами, Георгий, Олимпиада, таймер. Там казнили Пугачева, вот стоит Университет, тут Дума – столько всего и одним – никаким взглядом не окинешь. Что успеешь выхватить – твоё. Всё, что когда-то было, есть – может быть, самые страшные потрясения Руси – вот они – на ладони ЭРЭФ. А на газоне коробки из Макдоналдса, девочки поют. Нам холодно, нам голодно, царь Батюшка. Георгий убьет дракона ещё восемьдесят два раза, пока отсчитывает назад таймер. Георгий, убей дракона. Георгий, красная звезда уже никому не поможет. Она теперь мазь.

II

– Полтора часа отстояли, ещё столько же осталось.

– Мне надоело, Маш. Там края не видно.

– Ладно, придём завтра.

Запись из дневника Маши 18.11.13.

«Так и не были. Так и не увидели интерактивной православной Руси. Но, Господи, спасибо! Я впитывала образы с воодушевлением, которым ведутся задушевные разговоры на предрассветных дымных кухнях. Даже не верится, да вот же, в деревянной клетке сидел Пугачев, и Пушкин писал, что глаза его горели: он отыскивал в толпе Гринева. Смотрел на барина и про себя заклинал: «Держи слово барин, молись о моей душе». За этой стеной Пётр казнил стрельцов. Завыли не по-ноябрьски пронзительными ветрами стрелецкие жёнушки. Отрепьев! О чем, Гришка, твоя последняя мысль? Успел ли, расстрига, покаяться?

И не надо уже выставки. Может и загадка в том, чтобы люди не экраны увидели, а среди рабочей недели промерзли здесь. Постояли в середине своего сердца, наблюдая, как меняется освещение говорящих, поющих, стонущих, ропчущих, молящихся, зверствующих, хронящих гробовое молчание камней. Чтобы учуяли дымы смут и революций. Чтобы им тошно стало от того дыма. Послушали, что говорит красная звезда кресту храма Христа. Спасителя.».

III

– А знаешь, они не крутятся.

– В смысле?

– Ну эти флигели на башнях – звёзды. Сколько хожу – ни разу не видел.

– О, ну чтобы они завертелись, должна сорваться буря, ну или ураган какой вдруг. Механизм может уже проржавел. Поэтому, пускай от греха подальше не крутятся, ну их.

IV

……………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………….

Георгий, смотри, с нами теперь Гермоген. Под тобою Гастроном, над тобою небо.

V

Что значит – «в сердце Москвы»? Если оно перестанет биться – всё умрёт. И ты умрёшь. Как понять, что у Москвы есть сердце, что у России есть оно? Ты стоишь у Кремлёвской стены и чувствуешь, как стекаются улочки, как все слободские церквушки единятся в тебе, Храм Успения.

Здравствуй, Георгий. Я впервые заметила тебя. Где взял ты крест? У купола Успенского? Георгий, пожалуйста, убей дракона поскорее. Георгий, а слышал ты, что говорит красная боровицкая звезда куполам Храма Христа? Звезда, какого ей было, когда со стеллы соскребали её – их? Я знаю, что нынче твой ветер, Москва, обходит этот флигелёк. Он больше не вертится.

Ах, Москва! Плывёт по холмикам, любовно реченьку огибает. Ах, поля, где камнем вас не унижали? Ах, просторы, камни вас не обижали ль? Расскажите холмики, как в святки на санях народ разудалый с песнями катался. Расскажите, как трава по весне зеленилась там, где камни всё ваши. А мы стоим, мы всё ещё тут стоим, мы хотим видеть – впустите, нас тут тысячи. Дайте нам экраны, дайте нам интерактивную Россию – про арбузы и платья Елизаветы. Георгий, ты же знаешь, зачем мы тут стоим на холоде – замереть в центре угрожающей неподвижности. Георгий, ведь змию ещё недолго. Вознесётся ли наш Иерусалим на крыльях ГУМа и Сената? Вожди не могут больше спать – они ль тогда не видели Романовых на стелле? Их вдохновители теперь – гранитная крошка. Вы слышите ропот, вы слышите, как звон возмущенных урн сливается со скрипом болгарки соскабливающей имена их святых? В мавзолей нельзя в четверг.

VI

Георгий, змий издыхает от выхлопных газов. Его добьёт ГМО. Смотри, как оцепенели от ужаса флигелёчки. Звезда на Свибловой говорит куполам Храма Христа. Что она говорит? Она не смотрит. Она не хотела, ей вообще-то неудобно. Она устала.