Глава XIV
Латинская империя в Византии. Зависимость Херсонской фемы от Трапезунтской империи. Появление Татар в черноморских степях. Еп. Феодор Аланский. Сугдея под властью Татар. Торговые сношения Сугдеи с южными странами и Русью.
В начале XIII века Византия пережила великий переворот: трон греческих императоров заняли западные рыцари, и на развалинах греческой империи водворилась латинская. Побережье Черного моря теперь еще свободнее раскрылось для торговых оборотов итальянских республик, не связанных уже более в этих пределах условиями договора с императором. Тем не менее, Херсонесская фема осталась греческой и вошла в удел трапезунских Комнинов. Свидетельство об этом сохранилось в одном агиографическом памятнике, а именно в слове Лазаря Трапезунтского о чудесах св. Евгения. В нем рассказан следующий эпизод. Наместник Иконийского султана Рейс Етума захватил в Снопе корабль, который вез император ежегодные подати от Херсона и Готских климатов. Корабль направлялся в Трапезунт, но буря загнала его в Синопу, находившуюся во владении султана, который затем послал вооруженные суда в Херсонес и опустошил всю страну.[1] Это обстоятельство и послужило поводом к войне между Греками и Турками в 1223 году.
Слабость Трапезунтской империи и затруднительность сообщения по морю, по которому плавали теперь и Турки. Создавала возможность для Херсона высвободиться из-под зависимости преемников византийского императора. Если же этого не случилось, то, очевидно, таврические Греки ценили свое единение с империей и имели от этой связи какие-либо реальные выгоды и существенные интересы.
В то самое время, когда Трапезунтский император находился на войне с иконийским султаном, черноморские степи стали вновь ареной событий мирового значения: совершилось нашествие Татар. Предупредив возможность союза Алан, Половцев и Русских, Татары разбили их порознь, и несчастная битва на Калке была грозным предзнаменованием будущего. Татары проникли тогда же на Таврический полуостров, испытал их нашествие и город Сугдея. Краткая современная запись об этом событии, сохранившаяся в сугдейском синаксаре, дает только самый факт[2] Полнее говорит об этом один арабский источник. Он сообщает, что многие жители бежали от Татар в горы, куда спасали также и свое имущество, иные уехали морем на побережье Малой Азии[3]. Но в этот раз татарская волна быстро схлынула, и лишь в конце 30-х годов Татары опять появились и взяли в прочное обладание черноморские степи. Под 1238 годом помянуты в сугдейском синаксаре «безбожные» Татары и «мириарх Толактемир», под 1239 г. 26 декабря приход Татар.[4] Арабский источник дает более определенное сведение о том, что грабежу и разорению подверглись тогда же и другие города крымского побережья. Под 1249 годом сугдейский монах записал об «очищении» города от Татар и одновременно с тем о переписи населения, произведенной «севастом» – «и оказалось восемь тысяч триста человек»[5]. Население умело приспособляться к постигавшим его бедам. Оно сохраняло свои святыни, поддерживало сношения с патриархом, имело сменявшихся на епископской кафедре пастырей, праздновало память местных святых, обновляло старые храмы, сооружало новые, созидало монастыри и киновии. Начавшееся еще с давних пор воздействие на варваров, сказавшееся уже во времена епископства св. Стефана, продолжалось и теперь: имена священников, монахов, мирян, сохранившихся в записях летописца и синаксаре, говорят о принадлежности их носителей к тюркской народности: Анна, дочь Ачипая (ум. 1273), Чолак (ум. 1279), монах Аладжи (ум. 1288), Кутлуц 9ум. 1307), Василий Туркман (ум. 1318), Токтемир (ум. 1320), Чимен, сын Ямгурче, родственник Оркачи (ум. 1344), Чохача (ум. 1379) и др. Иногда христианские имена сопровождаются указанием на татарскую национальность: Иоанн христианин татарин (ум. 1276), Параскева Татарка христианка (ум. 1275) и др.
О других городах побережья мы не имеем таких сведений, какие сохранил Сугдейский синаксар о жизни этого города от XII до XV века. Но в церковной письменности есть один памятник, заключающий в себе весьма интересные сведения о Херсонес и Боспоре от 1240 года, а именно: Послание епископа Аланского Феодора.[6]Этот пастырь, достигнув до пределов своей паствы в горах переднего Кавказа, рассказал в своем послании к патриарху историю своего путешествия и постигших его злоключений в пути и на месте. К сожалению, его сообщения, изложенные в риторическом тоне, обличающем в нем человека весьма образованного в духе того времени заключают в себе много неопределенного и загадочного.
Еп. Феодор принял посвящение в сан от патриарха в Нике, где тот имел тогда свою кафедру, и отправился морем на север. Преследуемый каким-то врагом, он был насильственно высажен в Херсонес. Там он нашел защитника, но тот не мог его отстоять. В городе началось какое-то волнение и извне грозила какая-то опасность. Случай помог еп. Феодору бежать из Херсонеса, и он нашел убежище у проживавших поблизости от города Алан. Эти последние принадлежали к пастве херсесского епископа, но были лишены всякого духовного руководства, и Феодор, войдя в их нужды, взял на себя заботу о них. Между тем междоусобное волнение в Херсонес обратилось на того самого человека, который был врагом Феодора, и лишь бегство спасло его от неминуемой гибели. Херсонский епископ усмотрел в деятельности Феодора умаление своих пастырских прав и привлек его на суд, где Феодору пришлось испить разные оскорбления. Среди зимы еп. Феодор со своими спутниками отправился далее на восток морским путем и с большими затруднениями достиг Боспора. Но странникам не дано было разрешения высадиться на берег. Несмотря на усиленные просьбы горожан, властитель Боспора не согласился дозволить отцу Феодора соединиться со своей паствой (очевидно, он был назначен епископом Боспора). Из Боспора путники направились далее на восток и высадились где-то на кавказском берегу. Отец Феодора остался здесь “среди небольшого числа Алан”, а сам Феодор после 60-дневного путешествия, сопровождавшегося различными затруднениями, достиг пределов своей паствы. Оттуда он и написал свое слезное письмо патриарху.
Сообщения еп. Феодора, как и его злоключения, довольно загадочны и не поддаются точному выяснению. Яснее остального та внешняя опасность, которая грозила Херсонесу. В 1239 году Судея подверглась нашествию Татар; от того же врага могла угрожать опасность и Херсону. Не пытаясь здесь разгадать остальное, остановимся лишь на важном сведении о том, что поблизости от Херсонеса жили Аланы “столько же по своей воле, сколько и по желанию херсонесцев, словно некое ограждение и охрана”. Остается неясным, с каких пор жили Аланы в тех местах, но, во всяком случае, очевидно, что они не были там исконным населением, а сравнительно новым. Если они служили “ограждением” для Херсона, то, очевидно, занимали какой-нибудь сильный пункт. По сообщению арабского географа Абульфеды (ум. 1331 г.), в крепости Кирк-иер (ныне Чуфут-кале) жили Асы, т.е. Яссы русской летописи, или Аланы[7]. Это свидетельство подтверждается и одним позднейшим татарским сообщением о взятии Кирк-иера после упорного сопротивления, которое оказали Асы, гуяры по религии[8]. Таким образом, показание еп. Феодора имеет полную историческую достоверность: Аланы составляли часть населения горного Крыма в ХIII веке. Проникновение Алан на территорию Крыма относится, вероятно, к очень давним временам, и весьма возможно, что они именно составляли туземное население в тех пределах, где возник город Сугдея и лежала хазарская крепость Фуллы.
Татары утвердили свою власть на побережье. Морской берег от Феодосии до Сугдеи был в их непосредственном ведении и центром их сношений по морю с южными странами стала Сугдея. Она сохраняла свое греческое население, которое пользовалось самоуправлением под главенством сановнике, именовавшегося “севастом”, но платила дань хану. Когда в 1253 году прибыл в Сугдею из Константинополя посол Людовика Рубрук (Рубруквис, Руисбрек), городские власти, capitanei, были в ту пору в отсутствии: еще зимою отправились они к хану Батыю для уплаты дани. Константинопольские купцы, знакомые с местными условиями, дали совет французскому посольству насчет способов передвижения по степям, предложив им обзавестись для перевозки вещей крытыми телегами с воловьими упряжками, «в каких Русские перевозят свои мехи». Это последнее замечание служит интересным свидетельством о живом торговом обмене Руси с поморьем в те времена. Когда в 1263 году посетило Сугдею и Солхат посольство египетского султана Бейбарса, то современный арабский писатель оставил заметку, что население Солхата состояло из Кипчаков, Русских и Алан.[9] О торговых сношениях Руси с Сугдеей в те времена имеется и русское свидетельство от 1288 года. В описании погребения Владимира Васильковича Галицкого летописец сообщает, что его оплакивали, вместе с другими иноземцами, также и Сурожане.[10] По поводу посольства Бейбарса интересно отметить, что посредниками в сношениях Мамелюков с Кипчаками были аланские купцы, находившиеся в Египте. Таким образом, господство Татар не только не умалило торгового значения Сугдеи, но и расширило ее рынок. Пользуясь этой гаванью и извлекая свои доходы из торгового оборота этого города, Татары заботились о безопасности сугдейских купцов. Так, в 1281 году император Михаил Палеолог в договоре с золотоордынским ханом подписал обязательство не задерживать купцов из Сугдеи, и давал обещание не отбирать невольников, какие будут с ними, за исключением, однако, того случая, если это будут христиане.[11]
[1] Johannis Lazaropuli Miracula S. Eugenii (Пападопуло-Керамевс, Сбор. Источ. По ист. Трапезунтской империи 1897, стр. 117).
[2] Арх. Антонин, Заметки ХII-XV века, относящиеся к Сугдее, приписанные в греческом синксаре. З.О.О. V 595-623, № 33.
[3] Тизенгаузен, Сборн. Матер. по ист. Золотой Орды. 1, 26 (Ибнэльассир).
[4] Арх. Антонин, с.с. №№ 11 и 10.
[5] Ib. № 104 (в переводе по ошибке 308 тыс.).
[6] Migne, P.G. 140 Русский перевод помещен мною в З.О.О. XXI.
[7] Geographie d’Aboulfeda, trad. Par Reinaud, II 1, 319.
[8] Приведено у Смирнова, Крымское ханство, стр. 104.
[9] Тизенгаузен, Сбор. мат. По ист. Зол. Орды. I, 38.
[10] Ипатьевская летопись, стр. 605.
[11] Тизенгаузен, о. с. 544.
Глава ХV
Итальянцы в Тавриде. Кафа во владении Генуэзцев. Отношения к Татарам. Римско-католические епископы в Тавриде. Свидетельства Ибнбатуты о Сугдее и Керчи. Утверждение Генуэзцев в Сугдее и ее округе. Предоставление им Готии. Солхат. Армяне в Тавриде.
Ко времени татарского господства в черноморских степях относится прочное утверждение Итальянцев на побережье Тавриды. Уже в 1169 году император Мануил Комнин заключил договор с Генуэзской республикой, в силу которого генуэзские корабли получили право вести торговлю во всех портах побережья, кроме Матрахии и “России”. За время латинской империи в Константинополе (1204-1261) Черное море было открыто для Венецианцев, умевших извлекать торговые выгоды из завоеванного положения. В 1260 году прибыли в Сугдею два венецианских купца по фамилии Поло и завели здесь торговые предприятия. Их старший борат, Марко, имевший большие торговые обороты в Константинополе, когда решился вернуться на родину, составил в 1280 году духовное завещание, по которому предоставил, между прочим, дом, принадлежавший ему в Сугдее, находившимся там францисканцам.
Когда Михаилу Палеологу удалось отвоевать Константинополь у Латин и восстановилась греческая империя, Генуэзцы, соперничавшие с Венецианцами. За услуги, оказанные при этом императору, получили право исключительной торговли по берегам Черного моря. В 1266 году они прочно обосновались на крымском берегу в местности древней Феодосии. Этот город, бывший в конечном запустении в VIII веке, начал новую блестящую историю под новым именем Кафы. Самое место им пришлось купить у какого-то татарского владельца.
Венецианцы, успевшие уже раньше развить свою торговлю в Черном море, нашли доступ к Михаилу Палеологу, который предоставил также и им право селиться на черноморском побережье. Они основались в Сугдее, которая носила у Итальянцев имя Солдайи. В 1297 году назначенный туда консул получил полномочия в отношении ко всей Хазарии, Gazaria, как называли на западе прилегающие страны по воспоминанию о давно минувших временах. Генуэзским купцам запрещено было под угрозою штрафа проводить более трех дней в Сугдее и вести какие-либо торговые обороты на всем побережье от Сугдеи до Кафы. В 1229 году обе республики заключили между собой вечный мир, который, впрочем, не прекратил соперничества и столкновений. Быть может, это примирение стояло в связи с событием 1298 года: страшным разорением, которому подверг Ногай все города побережья. В Кафе был убит внук Ногая, которого он послал для сбора дани. Явившись с огромным войском, Ногай взял Кафу и сжег ее, при чем было перебито множество купцов различной национальности. Ограблены были также города: Сару-керман (т.е. Херсонес), Карк-иер (ныне Чуфут-кале), Керчь и др.[1]Тогда же пострадала и Сугдея.
Спустя несколько лет, в 1308 году, Кафа подверглась новому разорению от Татар, о чем охранил свидетельство современный сугдейский летописец, заносивший свои заметки в синксар.[2] Генуэзцы умели справляться с посещавшими их бедствиями, развивали свои торговые обороты на черноморском побережье, и в 1313 году возникло в Генуе специальное ведомство, именовавшееся Officium Gazariae. От имени этого учреждения издано было в 1316 году особое положение об управлении владениями республики на дальнем севере, которое оставалось в силе более столетия. В 1318 году, Генуэзцы основали постоянную колонию в Боспоре, который носил у них имя Воспро или Пондикопера. Вероятно, около того же времени утвердились они также и в Херсонес.
Колонии Итальянцев были опорными пунктами римско-католической пропаганды, которая была направлена на не только не ведавших христианства кочевников, но и на «греческих схизматиков». Миссионерская деятельность возложена была на орден миноритов, которые вызвали к жизни целый ряд кафедр не только на побережье Черного моря, но и далеко в глубине Азии. В 1318 году возникла епископская кафедра в Кафе. Ее занимал францисканец Джироламо, который имел свой престол в церкви св. Агнессы.[3] В 1333 году существовали кафедры в Херсонес и Боспоре. Первую занимал англичанин Ричард, вторую – итальянец Франциск де-Камарино, второй - архангела Михаила. К обоим этим епископам вместе обращал свое послание папа Иоанн, поучая их касательно лежащей на них обязанности искоренять схизму.[4] В своем послании папа называет город Боспор – «именитым, обширным, весьма населенным, изобилующим всякими благами мира сего». Трудно судить, в какой степени эти похвалы соответствовали действительности, ново всяком случае похвалы расточены одному Боспору и не простираются на Херсонес, который. Несомненно, уже потерял в ту пору прежнее значение.
Миссионерская деятельность боспорского епископа проявилась, между прочим, в том, что аланский князь Миллен отверг свое греческое исповедание и присоединился к Риму. Его примеру последовал князь Зихов (Джигегов), Верзахт, который удостоился получить почетное послание папы из Авиньона, датированное июлем месяцем 1333 г.[5] В 1350 году Зихия получила от папы Климента VI своего епископа в лице францисканца Иоанна.[6]
Папа принимал близко к сердцу интересы христианского населения этой далекой окраины культурного мира. В 1322 году постигло Сугдею страшное несчастие. Раздор между Греками и Тюрками повел к столкновению; победа осталась сначала на стороне Греков; но затем “Тюркам помогли их сообщники, которые перебили Византийцев страшнейшим образом и выгнали большую часть их”. Так сообщает Ибнбатута об этом событии. А в сугдейском синаксаре стоит заметка такого содержания: “8 августа пришел уполномоченный хана Узбека по имени Карабулат, и занял Сугдею без боя, приказал снять все колокола, сломать иконы и кресты и запереть двери церквей: была печать, какой никогда не бывало”. В январе следующего года занесена заметка: “безбожные Агаряне закрыли божественную и святую икону Спасителя в царских вратах богоспасаемого города Сугдеи”[7].
Вести об этом погроме дошли до папы, пребывавшего тогда в Авиньоне и он обратился с посланием к хану Узбеку, прося его дозволить изгнанникам воротиться и восстановить в прежнем благолепии храмы.[8] Заступничество папы, по-видимому, не имело успеха, и под 1327 годом в синаксаре стоит запись о разорении городского замка и церквей св. Софии. Св. Стефана и св. Варвары. Это дело совершил Агач-Пасли по приказанию хана Узбека и Толактемира, его наместника. Путешественник Ибнбатута, посетивший Сугдею в 1334 году, застал там почти исключительно тюркское население. Тем не менее, несмотря на все невзгоды, город сохранил часть своего исконного греческого населения, которое продолжало жить в старых идеях связи с империей и патриархией, как видно из летописных заметок в том же много раз помянутом синаксаре, которые продолжаются до 1419 г. Город сохранял свое значение торгового порта, ближайшего к татарской столице в пределах полуострова, Солхату (ныне Старый Крым), где проживал наместник золотоордынского хана. Венецианцы договором с ханом Джанибеком от 1347 года обеспечили себе право торговли в Солхате с уплатой 2% пошлины с проданного. В позднейших двух договорах (один от 1356 года, а другой позднее, без точной даты) подтверждается право Венецианцев торговать в Солхате, при чем помянуты также три портовых города: Прованто, Калиера и Солдайя, где положена пошлина в 3%[9]
Гораздо менее сведений дошло до нас о жизни Боспора в XIV веке. По-видимому, этот город не подвергался таким разорениям, какие испытывала Сугдея. Интересные упоминания сохранил о нем арабский писатель Ибнбатута, который высадился здесь на пути из Синопы в 1334 г. и сделал остановку перед отъездом сухим путем в Кафу.
Подробно описав свою высадку, Ибнбатута продолжает так: «Я увидел церковь, направился к ней, застал в ней монаха и на одной из стен церкви увидел изображение мужчины арабского, в чалме, опоясанного мечом и с копьем в руке. Перед ним горела лампада. Я сказал монаху: «что это за изображение?» Он ответил: «это изображение пророка Али», я удивился его ответу. Мы переночевали эту ночь в церкви и сварили себе кур, которых привезли с собою на корабле… Местность эта, в которой мы остановились, принадлежит степи, известной под именем Дешт-Кипчак. Дешт по-турецки значит степь. Степь эта зеленая, цветущая, нет на ней ни дерева, ни горы, ни холма, ни подъема. Нет в ней и дров, а жгут они (жители) только сухой помет, который называют тезек (=кизяк). Видишь, как даже старейшины их подбирают его и кладут в полы одежды своей. Ездят в этой степи не иначе как на телегах, а расстилается она на шесть месяцев пути; из них три едешь по землям султана Мухаммеда Узбека, а три по другим владениям. На следующий день после нашего прибытия в эту гавань один из купцов, наших товарищей, отправился к тем в этой степи, которые принадлежат к народу, известному под именем Кипчаков, - они христианской веры - и нанял у них телегу, которую тащил конь. Мы сели в нее и прибыли в город Кафу».[10]
Вряд ли возможно сомневаться в том, что церковь, в которой провел ночь Ибнбатута, есть храм св. Иоанна Предтечи, на одной из колонн которого красуется надпись с датой 6265 лето от Адама, т.е. 757 год нашей эры.[11] В высшей степени интересно сообщение Ибнбатуты о том, что в окрестностях города среди кипчацкого населения были христиане. Очевидно, они были греческого православного исповедания, так как римско-католическая пропаганда еще только начиналась около этого времени. Если местные Кипчаки обратились в христианство. То отсюда справедливо будет заключить, что туземное христианское население было достаточно многочисленно и сильно в своем христианском просвещении.
После разгрома Сугдеи в 1327 году нет известий о нападениях татар на побережные города до 1344 года, когда хан Джанибег вступил в войну с Генуэццами и угрожал Кафе. Но Генуэзцам удалось отстоять центр своего господства на побережье, они разбили войска хана, и заставили его возместить подчиненные городу убытки. Вскоре после этого возгорелась вновь вражда между Генуей и Венецией, и война, начавшаяся в 1349 году, закончилась в 1355 г. торжеством Генуи. Развивая свое могущество на черном море, Генуэзцы заключили в 1365 году договор с Татарами, по которому им была предоставлена пришедшая к тому времени в упадок Сугдея с ее округом на тех же правах, на каких они владели Кафой. В последовавших затем договорах 1380, 1381 и 1387 годов[12] за Генуэзцами было закреплено все побережье от Чембало (Балаклава) до Кафы. В Сугдейском округе считалось 18 селений, которые перечислены в договорной грамоте. Не все имена этих селений могут быть точно локализованы в настоящее время, но, во всяком случае, ясно, что территория их соответствует горной области от Алушты до Кафы. Кроме того, в силу тех же договоров Генуэзцам была предоставлена «Готия с ее селениями».
Имена селений Готии перечислены в тексте договора, и все они легко локализуются на современной карте Крыма: Фори (Форос), Кикинео (Кикинеиз), Лупико (Алупка), Мусакори (Мисахор), Орианда, Джалита (Ялта), Сикита (Никита), Горзувиум (Гурзуф), Пертените (Партенит), Ламбадие (Ламбат) и Луста (Алушта). – Городом на месте нынешней Баклавы, который носил у Итальянцев название Чембало, они завладели еще около 1345 года, а в 1357 там сидел уже генуэзский консул. Херсонес был окончательно передан Генуэзцам по договору с имп. Андроником в 1350 году, при чем было даже запрещено греческим купцам заходить в этот порт.
Главным городом этого большого колониального государства была Кафа. Центральное управление черноморскими колониями в Генуе назначало консулов в Кафу, Чембало, Сольдайю и далекую Тану; в другие, менее важные пункты, каковыми были на крымском берегу: Алушта, Партенит, Гурзуф и Ялта, назначал консулов представитель Генуи в Кафе. Этот город быстро разрастался, и в 1384-86 году в черту его укреплений вошли его предместья. Укрепления Сугдеи только в эту пору начали возникать: в 1385 году воздвигнута была первая башня. Захиревшая в прежнее время Сугдея стала оправляться под властью Генуэзцев. Она великолепно отстроилась и получила тройной ряд укреплений. Окончание фортификационных работ в Сугдее относится к 1414 году, как сохранила о том свидетельство одна надпись.[13]
Центром татарского господства в Тавриде был город Солхат. Расположенный на широкой и хорошо орошенной равнине, он больше, по-видимому, соответствовал вкусам кочевников, нежели старые приморские города. Быть может, в выборе этого места для столицы действовала и старая традиция, так как весьма вероятно, что там именно находилась в хазарское время крепость Фуллы, место заточения св. Иоанна Готского и проповеди Константина-философа. В Солхате имел свою резиденцию наместник золотоордынского хана, как нередко о том поминается в арабских и итальянских известиях о Тавриде. В ХIV веке, в пору Ибнбатуты, то был великолепный, богатый и огромный по своим размерам город. Здесь воздвигались первые мусульманские мечети. В 1288 году египетский султан мамелюк Бейбарс в воспоминание о своем половецком происхождении соорудил великолепную мечеть. В 1314 году велением хана Узбека сооружена была другая огромная мечеть[14]. Город имел весьма разнообразное население, благодаря своему торговому значению. Здесь вели торг Венецианцы, сюда приезжали русские купцы, привозившие меха, здесь жили в качестве местного элемента Армяне.
Вопрос о том, с каких пор началась оседлость Армян в Тавриде, остается неясным и поныне. Распространенное в ученой литературе прежнего времени представление, что Армяне появились там только при золотоордынском хане Узбеке, опровергается самыми положительными данными. Армяне играли видную роль в судьбах Византии еще с VIII века и могли проникнуть в Крым гораздо раньше разорения их родины Татарами. Калокир, принадлежавший к знати Херсона, через которого Византия вступила в сношения с великим князем Святославом, чтобы поднять его против Болгар, был армянин по происхождению. Но то был знатный человек, имевший звание патриция, и его пребывание в Херсонес не может служить свидетельством о существовании армянской колонии в Крыму. Прямые показания в этом последнем смысле дают надписи несколько более позднего времени. Так, в церкви св. Георгия в Феодосии имеется надпись с датой 1027 года, в Кинбурнской крепости найдено армянское надгробие с датой 1159 года.[15] В сугдейском синаксаре есть заметка от 1242 года о смерти «раба Божия Давида, сына Сумбата» – армянина. Судя по имени. Имеется там же заметка от 1282 года о том, что Армяне разошлись с православными в праздновании св. Пасхи и справили ее по другому счислению, раньше православных.[16] Очевидно, в ту пору Армяне составляли в Сугдее довольно значительную колонию, если этот факт отмечен благочестивым летописцем, заносившим свои заметки в синксар. Под властью Татар Армяне прочно утвердились в Солхате, и поблизости от города возник в XIV веке монастырь св. Креста (Сурп Хач), существующий и доныне. Одна надпись на куполе монастырской церкви сохранила дату сооружения, а именно: 1338 год.[17] В рукописном Евангелии, хранящемся в церкви св. Георгия в Нихичивани (куда выселились Армяне в 1779 году из Крыма) имеется запись от 1347 года, в которой дано свидетельство о существовании в ту пору множества монашеских келий в окрестностях монастыря. В Коктебельской долине, неподалеку от Феодосии, сохранился алтарь церкви св. Стефана. Одна из найденных там надписей называет имя первого соорудителя этого храма, причем хронологическая дата не сохранилась, а другая – “последнего возобновителя” с датой, соответствующей 1400 году.[18]
[1] Тизенгаузен, о.с. 111 (Рукнеддин-Бейбарс).
[2] З.О.О. V 613, № 120.
[3] Baronii Annales Ecclesiastici XV, p. 240 (1322, № 45). Границы новой епархии: от Варны в Болгарии до Сарая и на севере до земли Русских.
[4] Ib. p. 451 (1333, № 19).
[5] Ib. p. 417 (133, № 38).
[6] Мuralt, Chronographie Byz. 1350, № 24.
[7] З.О.О. V 621, № 181; 600, № 30.
[8] Baronii Ann. Eccl. XXIV p. 202.
[9] Mas Latrie, Privileges commerciaux accordes a la Republique de Venise. Ribl. De l’Ecole des Chartes, VI Ser. 4 (1868).
[10] Тизенгаузен, о. с . 283.
[11] Х. н. ю. Р. 93.
[12] Baron de Sasie, Notices et Extratis, XIII (1827), cтр.52-58.
[13] Юргевич, надписи в Судаке, 3 10. З.О.О. V 169-175.
[14] Текст надписи с датой сооружения мечети см. З. О.О. II 529.
[15] З.О.О. VI 327: 328.
[16] З.О.О. V 603 №47; 609 № 88.
[17] З.О.О. VI 325
[18] Кушнерев, Арм. Древн. Тавр. полуострова . З.О.О.Х 450; 446 (перевод отрывка из армянского сочинения Миная Медици; путешествие по Польше и др. мест. 1830).