Глава XVII
Судьбы христианского населения в Тавриде. Свидетельства о готском языке в ХV и XVII веках. Объединение таврических христиан с Татарами в языке. Крымские города и епархии в XVI и XVII веках. Игнатий, митрополит гофейский и кафайский, и выселение христиан из Крыма.
Вмешательство Турок в дела Тавриды имело своим последствием подчинение султану всех взятых тогда укрепленных городов: Керчи, Сугдеи, Кафы, Балаклавы, Инкермана и Мангупа, а также и всех окрестных селений с христианским населением. Турки вели войну с Генуэзцами и, как победители, присоединили к своей державе все то, что было некогда уступлено Генуэзцам татарами по договорам конца XIV века. Владения эти были поделены на кадыки, из которых первый имел своим центром Мангуп-кале, второй-Сугдею, и третий – Кафу. Татары остались в обладании степными пространствами полуострова. Они признали над собой главенство султана, который обязался назначать ханов из рода Гераев. Такой порядок держался в течение трех столетий.
Для Генуэзцев взятие их городов имело значение роковой катастрофы, положившей навсегда конец их колониальному государству в Тавриде. Память о храброй защите ими своих крепостей была жива и сто лет спустя, когда Крым посетил посол польского короля Мартин Броневский. Много их погибло в то время, других турецкий султан переселил в Константинополь, предоставив право жительства в столице империи, и лишь небольшая горсть уцелела в Крыму. Броневский сообщает, что некоторым Генуэзцам предоставлено было право поселиться в селении Сортасс (Сююрташ), в горной местности к югу от Бахчисарая, выше левого берега реки Качи. Они получили разрешение от хана выстроить здесь римско-католическую церковь, и ее посещал Броневский в бытность там в 1578 году. Ее настоятелем состоял тогда монах францисканского ордена, выкупленный христианами из турецкого плена. Ханы пользовались Генуэзцами для сношений с христианскими государями, и тот священник, которого знал Броневский, побывал с посольством хана в Литве и городе Вильне. По сообщению Броневского, в Сююрташе часто живали литовские и московские послы.[1] Доминиканец Дортелли д'Асколи, пробывший в Крыму более десяти лет в начале XVII века, имел случай ближе ознакомиться с этими остатками Генуэзцев. По его словам, они терпели в «Сивурташе» притеснения от Черкесов и потому переселились лет за 30 до его времени, т. е. В самом начале XVII века, в местность Феччиала (вероятно, Фотисала). По свидетельству д’Асколи, оставалось в его время только 12 домов, удержавших латинское вероисповедание. Родной язык они уже забыли и говорили по-турецки, по-татарски, и по-черкесски. «Отче наш» и «богородицу» знали по латыни, но исповедовать их, как и держать им проповедь приходилось по-турецки. Женились они на черкешенках или местных гречанках и в своих нравах сблизились с Черкесами. Ходили с ханом в походы, уводили пленных и заставляли их обрабатывать свои поля. Папский миссионер прилагал все усилия к тому, чтобы исправить нравы своих одичавших соплеменников и, по его словам, имел успех.[2] Более чем вероятно, что результаты его деятельности не были прочны, и остатки Генуэзцев слились с татарским и черкесским населением, язык которого они усвоили уже в ту пору с полным забвением своего родного.
В иных условиях были христиане греческого вероисповедания. Они составляли массу туземного населения, удержали свою церковную связь с Византией, сохранили и свою иерархию. Живя мирным сельским трудом пагод властью пашей, назначаемы из Константинополя, они находились непосредственном общении с господствующим татарским населением. Горные долины остались в обладании христиан. Но Татары придвинулись к ним в ближайшее соседство с перенесением столицы в Бахчисарай в 1428 году. Историческое предание не сохранило нам прямых свидетельств о характере отношений крымских христиан к Татарам, но весьма вероятно, что-то было мирное сожительство. Указание в таком смысле можно извлечь из одного эпизода, сохраненного польским ученым начала XVI века Матвеем из Мехова, в его «Описании Сарматии, Азиатской и Европейской». Помянув о крепости Киркель (Кирк-иер, Чуфут-кале), он рассказывает затем легенду о возникновении пещерного Успенского монастыря в предместье Бахчисарая. Окрестное население разбежалось, оставив свои жилища, и обралось с молитвой о спасении к Пресвятой Деве Марии. Спустя некоторое время, показалась в расселине скалы горящая свеча. Вырубив ступени и добравшись до свечи, люди увидели перед нею икону Богоматери, возле которой лежал убитый дракон. С тех пор икона эта, как явленная, пользовалась всеобщим поклонением у христиан. Когда крымский хан Хаджи Девлет Гирей находился в войне с братьями, то и он прибег к покровительству Божией Матери. А когда ему удалось победить своих соперников, то он продал двух лошадей и на вырученные деньги приказал сделать из воска две большие свечи, которые и были возжены перед чудотворной иконой Богоматери. С тех пор свечи возжигались непрерывно, и приемники Девлет Гирея держались этого установления.[3]
Этот рассказ может служить указанием на веротерпимость Татар и мирный характер их сношений с соседними христианами. Христиане поддерживали свои старые святыни и сооружали новые церкви вместо приходивших в разрушение старых. Так, в Херсонес на месте базилики, сооруженной в Х веке, возникла церковь более поздней даты, занявшая центральный неф древней. В христианских селениях вокруг церквей лежали кладбища и имена некоторых из почивших, похороненных поближе к церкви, записывались на ее стенах. Так, в селении Шуры, по течению реки Качи имеются надписи с датами 1594 и 1622 годов. В церкви селения Бисала на Каче найдена надпись с датой 1587 года о сооружении новой церкви во имя Иоанна Предтечи – “рукою моею смиренного Констатия, архиерея и предстоятеля Готии, старанием, помощью и иждивением господина Бината, сына Темирике, в память его и родителей его.”[4] Имя ктитора свидетельствует, что татарское население не оставалось чуждо проповеди христианства.
Непосредственное соседство с Татарами имело своим последствием объединение с ними местного христианского населения в языке. Языком религии церкви и письменности оставался греческий, но языком общежития стал татарский и христиане Тавриды независимо от своего кровного происхождения: Греки, Готы, Аланы (Ясы), объединились в однородную массу. Этот факт тем более заслуживает внимания, что о существовании готского языка, как живого народного языка таврических Готов, имеется целый ряд свидетельств от XIII и до XVI века. Так, Рубруквис, посетивший Крым в 1253 году, поминает о Готах с замечанием, что их язык – германский (ydima teutonicum) . Рыцарь Шильтберг, попавший в плен к Туркам в 1395 году и только в 1427 воротившийся на родину, в описании своих приключений за время плена поминает о Готах в Крыму (Kuti), которые исповедуют христианскую веру и говорят на своем языке, который он называет Kuthi a sprauch. Точно также венецианец Иосиф Барбаро, пробывший 16 лет в Тане (1436-52 г.) сообщает о существовании Готов в Крыму и замечает, что его слуга-немец мог объясниться с Готом, как, напр., Флорентинец может понять жителя Фриуля. Последнее и наиболее полное известие относится як половине XVI века. Бузбек, посол императора Фердинанда при турецком султане, встретил в Константинополе Готов из Крыма. Он заинтересовался их языком и записал немало слов, а также начало песни. Последняя попала по недоразумению, так как ориенталисты признали в ней турецкие слова; но отдельные слова, записанные Бузбеком, все германские. Правда, отношение этих остатков готского языка к языку Ульфилы довольно трудно поддается выяснению, но самый факт, что Готы в Крыму в XVI веке не потеряли своего языка, стоит вне всякого сомнения. В последующие затем времена Готы усвоили для общежития татарский язык, как и другие христиане, жившие с ними в общении.
Столица Готов Дорос или Феодоро носила теперь имя Мангуп-кале. Сто лет спустя после гибели князя Исайки живы были воспоминания об этом событии, и их занес в свою ученую книгу Мартин Броневский, посетивший Крым в 1578 году. По его словам, 18 лет спустя после взятия города Турками, он пострадал от страшного пожара, от которого уцелело лишь немногое. Ворота верхнего замка испещрены были греческими надписями, и там стоял высокий каменный дом. Этим домом крымские ханы пользовались часто. Как местом заключения московских послов, когда гневались на них. Город почти безлюден. В нем уцелели две церкви, одна св. Константина, другая св. Георгия, «совершенно ничтожная», как прибавляет Броневский.[5] Во время д’Асколи Мангуп оставался резиденцией кади, назначаемого из Константинополя, имел очень скудное население из Греков, Турок и Евреев; эти последние преобладали и занимались преимущественно выделкой кожи.[6]. Одна недавно найденная (19001 г.) надпись называет нам имя турецкого наместника, сидевшего в Мангупе в 1503 году: (рррррррр) вероятно, Челоби, при котором было возведено какое-то укрепление или произведена починка стен города.[7]
Город Херсонес, оскудевший еще в прежнее время, окончательно пал под турецким господством. Мартин Броневский видел в Херсонес одни лишь «достойные удивления развалины». Со стороны моря высилась еще высокая стена с большими башнями из тесаных огромных камней. У самых стен города видны были водопроводы и высеченные в камне трубы, по которым шла в город вода за четыре мили от него. Недалеко от моря, на каменной горе, стоял монастырь св. Георгия, и окрестные христиане стекались сюда править годовой праздник. Дома в пределах города лежали в развалинах. Большой храм стоял без крыши. Развалины представляли из себя большое здание, конторе Броневский называет царским дворцом. В городе оставался греческий монастырь.[8] Таков был цветущий и славный некогда город, который Турки называли Сару-кермен, т.е. желтая крепость. Если здесь и оставалось еще христианское население, то митрополия прекратила свое существование еще к концу XIV века.
Неподалеку от Херсона высилась в пору Броневского в долине нынешней Черной речки крепость на скале, получившая от Татар имя Инкерман, т.е. пещерная крепость. Весь склон скалы к долине был покрыт пещерами тогда уже заброшенного и необитаемого монастыря. Крепость была тогда в запустении, и Броневский догадывался, что она была построена греческими государями, так как на воротах и на некоторых зданиях были греческие надписи и гербы. Он видел остатки великолепных строений и множество колодцев, из которых лишь немногие еще действовали в ту пору. Броневский прав в своих догадках, так как по всему вероятию здесь имел свой выход к морю князь Феодоро Алексей и отсюда грузил суда, на что жаловались в свое время Генуэзцы. 60 лет поле Броневского Инкерман посетил русский священник Иаков бывший в Крыму с посланником Борисом Дворениновым (1634-35 г.). По его свидетельству, в Инкермане жили Татары, Греки и Армяне. На полугоре он видел древнюю вырубленную в скале церковь с росписью на стенах. Алтарь был разрушен, а за левым клиросом находилась каменная гробница. Над нею был изображен Бог Саваоф с пророками по сторонам, а пониже два святые, один мечом, другой с крестом. В гробнице находились обнаженные нетленные мощи. Тайком от Татар о. Яков вошел ночью в храм и с помощью русского пленника Максима Новосильцева омыл мощи теплой водой и облек их в одежду. Чьи это были мощи, Якову не удалось узнать: но от другого ленника, Василия Хромого, он узнал. Что обнажили эти мощи Татары и несколько раз выбрасывали их, но мощи чудесно появлялись опять на месте. По пятницам и воскресеньям Греки и Армяне приходили на поклонение мощам, возжигали свечи и воскуряли фимиама. Яков хотел взять эти мощи в Россию, но святой явился ему ночью и, открывшись, что память его бывает в Симонов день, выразил желание остаться в родном месте.[9]
Специальное обследование Инкермана, сделанное А. Л. Бертье-Делагардом, установило тот факт, что первоначальное укрепление было возведено в XV веке, а позднее, в конце XVI или начале XVII века, крепость была перестроена Турками.[10]
Такое же оскудение постигло и область Сугдеи. В пору посещения Крыма Броневским была еще жива память о том, как погибло здесь генуэзское господство после отчаянного сопротивления, оказанного Туркам местным гарнизоном. Стояли еще стены, делившие склоны гор на три замка: верхний, средний и нижний. Множество церквей города было в развалинах. В нижнем замке видны были три больших католических храма, дома, стены, ворота и красивые башни, украшенные генуэзскими гербами. В городе было в пору Броневского незначительное христианское население[11]. Сугдофулльская митрополия давно уже прекратила свое существование, еще в конце XIV века. В 1567 году лежавшие в ее пределах десять христианских селений были переданы в управление экзарху Иоанну, сакелларию Кафы. Документ, сохранивший сведение об этом сообщает, что раньше того их захватывали сначала готский митрополит, а потом кафский, владевший ими два года.[12] Броневский в 1578 году встретил, по-видимому, в Сугдее или Кафе, греческого митрополита, прибывшего с островов «для осмотра церквей». Очевидно, Константинопольская патриархия имела здесь свои владения или вступила в наследие упраздненной митрополии.
Что касается до Кафы, то в прежние времена она входила в пределы епархии Сугдеофулльской. Особый кафский митрополит, помянутый в документе 1567 года, является первым для нас. Возникновение этой митрополии объясняется, вероятно, тем, что город Кафа не потерял своего значения и после катастрофы, постигшей генуэзское владычество в 1475 году.
Дортелли д’Асколли, пробывший в Крыму более десяти лет, в начале XVII века оставил целый ряд живых и непосредственных сообщений о Кафе того времени. Со стороны суши город окружен очень большими рвами, но без воды, так как здесь местность то поднимается, то опускается. Стены, стоящие за рвами, двойные, засыпаны землей с многочисленными куртинами и бастионами. Возвышающиеся близко над городом холмы густо уставлены мельницами. В городе два крепких замка: один над воротами в Татарию, построенный Генуэзцами, снабженный рвами и многими крупными орудиями; он защищает город с моря; другой вне предместья на небольшом холме, построен Турками. Он не очень велик, круглого очертания, сложен из сырцовых кирпичей и одновременно обороняет город с суши и моря… Кафа изобилует мясом, винами, птицей, рыбой, молочными скопами и плодами, а зимой углем и дровами. В город через ворота Татарии ежедневно въезжает 500, 600, 900 и до тысячи телег, а под вечер ни на одной из них не остается ничего для продажи. Но главный источник богатства Кафы – море, снабжающее ее всеми Божьими щедротами, каких только можно пожелать; поэтому Кафа – очень бойкий торговый город, куда съезжаются купцы из Константинополя, Азии и Персии. Город населен Турками, Греками, Армянами и Евреями. Турки имеют там до 70-ти мечетей, Греки до 15 церквей и митрополита; у Армян до 28 церквей и епископ, у Евреев две синагоги, «по одной на каждую народность» (очевидно, разумеются евреи-талмудисты и караимы). Римско-католическая паства, состоявшая в ту пору из невольников-поляков и приезжих итальянских купцов, имела только одну церковь, которую выкупили у Турок Армяне, и передали ее прибывшему в город миссионеру по его приезде.[13]
Православным митрополитом Кафы был в ту пору Парфений (с 1631 по 1642 год)[14]. В 1661 году Кафская митрополия была соединена с Амасийской (на побережье Малой Азии)[15]; но это соединение удержалось в силе не долго: в 1678 год она была соединена с Готской,[16] и с тех пор готский митрополит стал главою всех православных христиан в Крыму. Из числа иерархов, занимавших эту кафедру после времен св. Иоанна Готского, известны нам имена лишь немногих; таковы: Константин, принимавший участие в соборах 1147 и 1156 годов, Арсений в XIII веке, при котором Готская архиепископия была возвышена в ранг митрополии, Софроний, заседавший в патриаршем синоде в 1292 году, Феодосий и его приемник Антоний, участвовавшие в разбирательстве помянутого выше дела насчет местности Кинсанус в конце XIV века, Иоанн Олов, занимавший Готскую кафедру с 1399 по 1410 год, Дамиан, при котором в 1427 году был восстановлен храм в партените, построенный св. Иоанном Готским, Констатий, названный в надписи 1587 года, Анфим и сменивший его в 1657 году Даниил.[17], Гедеон, управлявший Готской епархией с 1725 по 1769 год[18] и его приемник Игнатий, прибывший из Константинополя в 1779 году. Русская жалованная грамота от 14 марта 1779 года называет его «митрополитом Готфейским и Кафайским». При нем, по его инициативе и непосредственном участии состоялось переселение крымских христиан в новые места жительства на побережье Азовского моря, где возник тогда же город Мариуполь. 23 апреля 1778 года, день Пасхи, митрополит Игнатий после литургии в пещерной церкви Успенского монастыря близ Бахчисарая объявил своей пастве о состоявшемся с русским правительством соглашении, и после разного рода затруднений, которые преодолел своей энергией и распорядительностью Суворов, состоявший тогда при Румянцеве, переселение совершилось, не взирая на протест, как Татар, так и самих христиан. По точным современным данным число всех переселенцев было 31280 человек. В это число входили, впрочем, и Армяне, поселенные затем в городе Нахичевани. В «ведомости», представленной митрополитом Игнатием в 1783 году, перечислены 60 селений и 6 городов, откуда вышли люди его паствы. Они покинули 54 церкви в селениях и 22- в городах (Бахчисарай, Карасу-базар, Старый Крым, Ялта, Балаклава и Козлов, т. е. Гезлев, ныне Евпатория). Кроме того, митрополит поминает о 20 разоренных или заброшенных церквях в городах и селениях. Монастырь назван всего один – Георгиевский близ Балаклавы, в котором было тогда всего три монаха. Общее число священников во время исхода было 83.[19] В списке митрополита Игнатия отсутствуют имена городов: Сугдея, Мангуп-кале, где в XV веке была кафедра Готской епархии, и Херсонес, или турецкий Сару-кармен. Очевидно, эти города были тогда в полном запустении и растеряли свое христианское население. Свою национальную святыню, явленную икону пещерной церкви в селении Майрум близ Бахчисарая (ныне Успенский монастырь), христиане увезли не без затруднений и с большими предосторожностями, так как она пользовалась почитанием и со стороны татарского населения, и ее пытались задержать даже на пути.
Переселенцы устроились на новых местах Азовского побережья, и центральным пунктом их селений стал город Мариуполь.
Не все христиане ушли тогда из старых насиженных мест: многие ради того, чтобы остаться, переходили в мусульманство, и среди нынешнего горского татарского населения не мало потомков крымских Готов, которые обличают свою принадлежность к арийской расе, как своим типом, так и физическим складом. То греческое православное население, которое живет в настоящее время в Балаклаве и соседних селениях: Каран, Кадыкой, Комара и далее в горах в Кеременчике и лаке, не имеет ничего общего с туземцами старых времен. Оно происходить от греческих выходцев, которые присоединились к Русским во время экспедиции графа Орлова-Чесменского в Архипелаге, и по окончании войны были поселены в Керчи, Еникале и Таганроге. Позднее им дано было поручение усмирить Татар южного берега, и предоставлены новые земли для поселения.
Покинутые христианами в 1779 году селения одни запустели и пришли в разрушение, другие заняты были туземцами-мусульманами, некоторые попали через несколько лет во владение вышеупомянутых греческих выходцев, так называемого «Албанского войска», а два – Мангуш и Биа-сала заселены были переселенцами из России. Лишь в Аутаке близ Ялты живут потомки старого христианского населения Крыма. Здесь было поселено несколько семейств, воротившихся из Мариуполя по вызову графа Воронцова, чтобы заняться промыслом ловли устриц. Впоследствии они были причислены к Албанскому войску и смешались с этими новыми обитателями Крыма.
[1] Мартин Броневский, описание Тартарии. З. О. О. VI 345-46.
[2] Эмидио Дортелли д ‘ Асколи, Описание Черного моря и Тартарии. З. О.О. XXIV, отд. 2, 128.
[3] Laur. Mezlerus de Kolof, Historiarum Poloniae et Magni Ducatus Lithuaniae Scriptorum Collectio magna I. (1781), P. 201.
[4] Х. н. ю . Р. 62.
[5] Броневский, о. с. 343.
[6] Д’Асколи, о. с. 121.
[7] И.И. А. К. вып. 3, 31-33.
[8] Мартин Броневский, о. с. 341-42.
[9] З. О. О. II 685-692.
[10] Ib. XIV 180 и сл.
[11] Мартин Броневский, о.с. 346.
[12] Sathas, Bibl. graeca medi aevi, III 597.
[13] Д’Асколи, о.с. 118-119.
[14] Sathas, o.c. I 568; 576.
[15] Пападопулу-Керамевс, Тр. Од. Арх. Съезда, II 178-79.
[16] Sathas, o.c. III 604.
[17] Ib. 387.
[18] З.О.О. II 680.
[19] З.О.О. XIV 136-141.
ПРИЛОЖЕНИЕ
Общий обзор изучения крымских древностей со времени XVIII в.
Уже князь Потемкин отдавал приказы разыскивать монеты и медали, снимать рисунки с древних надписей и сообщать разные материалы итальянцу Одерико, который был занят тогда большим трудом по истории генуэзских колоний в Крыму.[1] Тот же Потемкин послал в 1783 году подполковника Бальдани для проверки известий нашей летописи и снятия плана с городища Херсонеса; он же направил в Крым для ученых исследований Таблица и снабдил его средствами для производства съемок. Когда императрица Екатерин Великая совершала в 1787 году свое путешествие для ознакомления с вновь приобретенной территорией, в Николаев была доставлена найденная в Тамани мраморная плита с надписью князя Глеба от 1068 года. Императрица повелела отвезти ее назад и хранить на том месте, где она была найдена. (Впоследствии ее перевезли в Петербург, и в настоящее время она хранится в Эрмитаже). В свите императрицы состоял художник Иванов, составивший несколько альбомов акварельных рисунков с разных городов и местностей, посещенных Екатериною по пути на юг и в Крыму. По вызову правительства совершил в 1794 году свое путешествие в Крым и на Таманский полуостров академик Паллас, составивший ученое описание края, в котором уделено серьезное внимание его древностям. Около того же времени граф Ив. Потоцкий, человек широкого образования, близко и непосредственно знакомый с древностями Италии, предпринял путешествие по южнорусским степям до Кавказа и принялся за ученые изыскания о древних судьбах края.[2] В 1797-98 году путешествовал по Крыму русский инженер Ваксель, собирал монеты, надписи и древности, которые затем издал под заглавием: “Изображения разных памятников древности, найденных на берегах Черного моря, снятые с подлинников в 1797 и 1798 годах” (Петербург, 1801).[3] Ученый митрополит римско-католический церквей в России Сестренцевич-Богуш принялся за составление цельного очерка исторических судеб Крыма с древнейших времен до 1800 года и издал свой труд, составленный на французском языке, под заглавием: Histore de la Tauride. В 1806 году это сочинение появилось в русском переводе с посвящением императору Александру I.
Развалины древних городов и зданий, монеты, надписи и вещественные находки привлекали внимание образованных людей, попадавших в Крым на службу. Таков был Сумароков, объехавший в 1299 году много интересных в археологическом отношении местностей и оставивший свидетельство своего интереса к ним в сочинении: «Досуги крымского судьи» (Москва 1800 и Петербург. 1803-5)._ В 1805 году было издано Высочайшее повеление об ограждении от разрушения и расхищения памятников древностей в Крыму, и дюк де-Ришелье, тогдашний Херсонесский военный губернатор, предписал своим подчиненным «иметь наблюдение, чтобы частными лицами, по Крыму путешествующими, не было собираемо древних редкостей». Повеление Александра I, очевидно, стояло в связи с выступлением на поприще крымской археологии Келера. Этот ученый занимал должность библиотекаря Эрмитажа и хранителя Императорского кабинета гемм и медалей. В 1804 году он представил в Академию Наук свою ученую работу: Lettres sur plusieurs medailles de la Sarmatie d’Europe et de la Chersonese Tauriquue . император Александр I предоставил ему средства для ученого путешествия в Крым, и с тех пор до самой смерти (1838 г.) Келер работал в области изучения крымских древностей. В 1830 году министр народного просвещения князь Голицын, по инициативе графа Капниста, передавшего ему свои впечатления от путешествия по Крыму, вступил в сношения с Академией Наук о командировке Келера с целью принятия на месте мер к сохранению и поддержанию уцелевших памятников древности. Инструкция, выработанная тогда Академией для ее сочлена Келера, заключает в себе перечисление известных тогда древних сооружений и памятников, нуждавшихся в охране и поддержке.[4]. Но поездка не осуществилась, и отпущенные на нее средства нашли себе впоследствии другое назначение.
Первый музей древностей черноморского побережья возник в 1806 г. в Николаеве при тамошней штурманской роте, а в 1811 году был основан музей в Феодосии по инициативе тогдашнего местного градоначальника Броневского.[5]. Предметы Николаевского музея поступили впоследствии в Одесский музей, Феодосийский музей существует непрерывно доселе.
Случайные археологические раскопки происходили уже в конце XVIII века как на городище Ольвии, так и на Таманском полуострове. В 1811 году была случайно открыта морскими офицерами богатая гробница близ Еникале. В том же году поступил на службу в Керчь французский эмигрант Дюбрюкс. Заинтересовавшись местными древностями, Дюбрюкс приступил к раскопкам, и с 1816 года вел их непрерывно до самой смерти (1835). Он сумел заинтересовать в этом деле сначала генерал-губернатора Ланжерона, а затем и канцлера Румянцева. Благодаря этим лицам, в его распоряжении оказались денежные средства на производство работ.[6] В 1817 г. князь Михаил Павлович обозревал побережье Черного моря, побывал на городище Ольвии, а также посетил Керчь, где осматривал раскопки и находки Дюбрюкса. В 1820 году Дюбрюкс побывал в Петербурге, предоставлялся великому князю и заинтересовал его ближе в ходе своих работ по исследованию Керчи и окрестных мест. Раскопки шли непрерывно и увенчались в 1830-31 году открытием великолепной царской гробницы в кургане Куль-оба в окрестностях Керчи. Деятельную помощь оказывал Дебрюксу Стемпковский, состоявший в должности керченского градоначальника с 1829 по 1832 г. Бывший офицер русской армии, преследовавшей Наполеона после 1812г., Стемпковский воспользовался своим пребыванием в Париже для расширения своего исторического образования и затем во время службы на юге России приложил свои познания и свой пытливый ум к исследованию местных древностей. Память Стемпковского Дюбрюкс увековечил воздвигнутой над его могилой на горе Митридата часовней. В 1826 году был основан в Керчи музей древностей, и первым его директором был назначен Бларамберг. Уроженец Фландрии, офицер голландской службы, Бламберг, вследствие политических осложнений бурного времени французской революции, переехал в 1797 г. в Россию, с 1804 г. перешел на русскую службу, а в 1808 году был переведен в Одессу. В 20-х годах он считался авторитетным знатоком местных древностей и известен был как автор нескольких ученых работ. По смерти Бларамберга (1831 г.) директором музея был назначен Ашик, остававшийся в этом звании около 20 лет. Сотрудничая с Дюрюксюксом, а после его смерти продолжая его дело, он непрерывно вел раскопки в окрестностях Керчи и на Таманском полуострове. Одновременно с Ашиком вел также раскопки правитель канцелярии Керченского градоначальника Карейша, в распоряжении которого находился особый кредит, отпускавшийся из средств кабинета Его Величества. В1834 г. утвержден был план музея в Керчи, воспроизводивший сохранившийся в Афинах древний храм Тезея.[7] Здание было сооружено на склоне горы Митридата, обращенном к морю, и является доселе украшением пейзажа.
Живой и непосредственный интерес к добываемым из раскопок древностям, который проявлял император Николай Павлович, был причиной того, что еще в 1843 году возникла мысль соединить в одном издании все находки, сделанные до той поры в Керчи и Тамани. Осуществление этого плана поручено было консерватору Эрмитажа, Жилю. Рисунки и таблицы заказаны были в Париже, и предприятие осуществилось только в 1854 году, когда вышли в свет два огромных тома in folio под заглавием: «древности Боспора Киммерийского – Antiquites du Bosphore Cimmerien” с текстом на русском и французском языках и великолепным атласом таблиц.[8]
Эпоху в историческом и археологическом изучении Крыма составил акад. Кеппен своим труд “Крымский сборник” с археологической картой полуострова (Петербург. 1837). Переселившись в Крым по службе в 1827 году, знакомый с краем еще раньше по путешествию 1819 года, Кеппен в течение нескольких лет собрал сведения о местах древних поселений и осветил при помощи своей огромной эрудиции историю края. В 1836 году объехал Крым ученый француз Дюбуа-де-Монпере и описал в своем труде Voyage autor du Cause важнейшие местности края, интересные в историческом отношении. В атласе, приложенном к этому сочинению, даны снимки с многих развалин и древних памятников.
Под управлением Новороссийским краем князя Воронцова (с 1823 г.) поднималась постепенно Одесса и приобретала значение торгового и умственного центра нашего юга. По мысли Стемповского и при деятельном участии Бларамберга здесь возник в 1826 году музей древностей, который и стал наполняться находками, поступившими в него из Крыма. Первым директором музея был Бларамберг, заведовавший одновременно Феодосийским музеем, а с 1826 года также и Керченским. В 1839 году, по инициативе Мурзакевича, ознакомившегося с Крымом в ученых экскурсиях возникло Одесское Общество Истории и Древностей, которое поставило своей специальной целью изучение древностей черноморского побережья и исторических судеб края. С 1844 года Общество начало издавать свои “Записки” в виде отдельных больших томов, в которых появлялось и продолжает появляться множество ценных исследований, статей, заметок, а также и материалов по истории и археологии Крыма и юга. Назовем заслуженные имена: Мурзакевича, кн. Сибирского, Беккера, Бруна, Бурачкова, Юргевича, украсивших это издание своими трудами, А. Л. Бертье-Делагарда и Э.Р. фон Штерна, являющихся самыми видными деятелями этого Общества в настоящее время.[9]
В 1847 году возник в Петербурге под председательством герцога Лейхтенбергского кружок нумизматов и антиквариев, превратившийся вскоре в Археологическое общество. Спасский, барон Кене, Савельев, Григорьев разрабатывали материалы по нумизматике нашего юга. С самого своего основания это общество обратило таким образом, свои интересы на юг. По его инициативе граф А. С. Уваров, начинавший тогда свое ученое поприще, предпринял в 1848 году археологическое путешествие на низовья Днепра и западную часть черноморского побережья от устья Днепра до устьев Дуная. Свои археологические изыскания, раскопки и добытые предметы древности граф Уваров описал в издании: ”Исследования о древностях южной России и берегов Черного моря”, два выпуска in folio с атласом рисунков (1851-56).
Район раскопок постепенно увеличивался. Граф Уваров начал исследование Ольвии, кн. Сибирский раскапывал курганы близ Феодосии. В 1853 году, по инициативе графа Перовского снаряжена была экспедиция в устье Дона на место древнего Танасиса. Туда отправился профессор Московского университета Леонтьев с художником Авдеевым. Раскопки дали обильные результаты, и Леонтьев представил их научную оценку с всесторонним исследованием исторических судеб той местности с древнейших времен и до гибели итальянской Таны в своем труде, озаглавленном «Археоологические изыскания на месте древнего Танаиса и в его окрестностях» («Пропилей, IV. 1854). В том же 1853 году граф Уваров, по поручению графа Перовского, произвел большие раскопки на городище Херсонеса. Местность Херсонеса была с 1985 года передана в ведение духовного ведомства, которое, по инициативе архиепископ Херсонского и Таврического Иннокентия, стало интересоваться древними христианскими святынями Крыма. 4 мая 1850 года издан был указ Синода, по которому архиепископу Херсонесскому было разрешено заняться восстановлением древних святынь. В силу этого указа архиепископ Иннокентий устроил на городище Херсонеса общежительную киновию, и 28 февраля 1853 года освящена была первая церковь этого монастыря во имя св. Ольги.
Тяжкая Севастопольская война прервала мирное течение жизни на всем черноморском побережье. Городище Херсонеса оказалось в черте осадных работ нашего неприятеля, и французы покрыли его своими батареями и траншеями. Киновия и храм св. Ольги были разрушены. Союзные войска захватили 12 мая 1855 года Керчь и оставались там до конца войны. В ожидании нашествия тогдашний директор Керченского музея Люценко постарался отослать заранее в Петербург более ценные вещи, но много ваз, громоздких предметов и камней с надписями осталось на месте. Вступившие в город отряды союзных войск, в числе которых были и турки, перебили и переломали все в музее, а камни с надписями англичане увезли впоследствии в свои музеи. На горе Митридата англичане сами принялись за раскопки, и сделанные тогда ими находки были опубликованы в издании Macpherson’a: Antiquities of Kertsch (London. 1859). Когда по окончании войны вновь налаживалась прежняя жизнь и Люценко опять начал раскопки; прежнее здание музея, сооруженное специально для него на горе Митридата, было оставлено, как слишком удаленное от центра города и не соответствующее более потребностям, и с тех пор музей ютится в наемном помещении. В Херсонесе отстроена была киновия, а в 1858 году вновь возбужден вопрос, который поднимал преосв. Иннокентий в 1852 году, о сооружении храма на месте, где якобы крестился великий князь Владимир. Закладка его совершилась в присутствии Императора Александра II 23 августа 1861 года. При сооружении этой церкви шли, по необходимости, раскопки, и находимые при этом предметы древности хранились в монастыре. Позднее, с 1876 по 1885 год, раскопки на городище Херсонеса велись Одесским Обществом Истории и Древностей, которое получало на это дело особый кредит.
В 1859 году возникла и начала свою деятельность Императорская Археологическая Комиссия, первым председателем которой был граф Строганов. Это учреждение стало ведать правительственными раскопками на юге России, которые велись тогда исключительно в районе Керчи и Тамани. Получавшиеся оттуда древности поступали в Эрмитаж и консерватор античного отдела акад. Стефани был привлечен к изданию ежегодных отчетов. Члены Комиссии каждое лето отправлялись сами на раскопки, расширяя их район на всю территорию, которая принадлежала некогда Скифам. Раскопки велись с большей или меньшей интенсивностью непрерывно из года в год на территории Крыма. В 1888 г. к Комиссии, по инициативе ее председателя графа А.А. Бобинского (с 1886 г.), перешло руководство раскопками на городище Херсонеса. Дело было возложено на г. Косцюшко-Валюжнича, и Херсонес стал постепенно выходить на свет из-под куч мусора, покрывающих городище. Раскопки ведутся систематически и дают ежегодно богатые результата.
Со времени своего существования Комиссия издает 5ежегодные «Отчеты» о своей деятельности. В «Отчет» помещались сведения о раскопках и находках, а в «Приложении» к отчету каждого года акад. Стефани давал обширное археологическое и художественно-историческое исследование и изъяснение находок, изображавшихся на таблицах in folio. В таком виде велось дело до самой смерти Стефани (1887 г.). К тому времени был им издан 21 том отчетов, с 1859 по 1881 год, с таким же числом атласов в шесть таблиц каждый. По смерти Стефани Отчет за годы с 1882 по 1888 был издан в одном томе, а затем стали опять выходить отчеты по годам. Общее руководство изданиями Комиссии взял на себя барон В. Г. Тизенгаузен (ум. 1902), участвовавший в трудах Комиссии почти с самого ее основания и до 1900 года. В соответствии с расширением задач археологической науки, расширился и район раскопок, изменился тем самым и характер Отчетов. Издание памятников древности Комиссия ведет теперь под заглавием: «Материалы по археологии России, издаваемые Императорскою Археологическою Комиссией», которые выходят в свет в виде отдельных выпусков. Древностям Крыма и юга России посвящены выпуски: 6, 7, 8, 9, 12, 13, 17, 19, 23, 24 (с 1891 по 1901 г.), составленные как членами Комиссии, так и другими учеными, которых Комиссия привлекает к обработке поступающего к ней материала из раскопок.
С 1901 года Археологическая Комиссия расширила свою издательскую деятельность и кроме «Отчетов» и «Материалов» ведет периодическое издание под заглавием: «Известия Императорской Археологической Комиссии». До конца 1905 года вышло 16 выпусков этого издания. В нем появляются подробные отчеты о раскопках, исследования об отдельных памятниках и новых находках как эпиграфических, так и вещественных.
Надписи, являющиеся таким важным непосредственным источником нашего знания о древних судьбах культурной жизни нашего юга, входили в обиход научного исследования по мере своей публикации в разных изданиях русских и иностранных. В 1881 году Императорское Русское Археологическое Общество возымело мысль сделать цельное издание этого богатого материала по образцу изданий этого рода берлинской Академии Наук. Задача эта нашла себе исполнителя в лице В. В. Латышева. Под заглавием: Inscriptiones antiquae orae septentrionalis Ponti Euxini graecae et latinae появился в 1885 году первый том этого собрания, за которым последовали II- IV – 1901. Здесь собраны эпиграфические тексты, проверенные, по возможности, по подлинникам, с переводом на русский язык, и обширным ученым комментарием. Научно разработанные указатели, приложенные к отдельным томам, облегчают возможность пользования этим богатым материалом и делают его общедоступным. В 1896 году к празднованию 50-ти-летнего юбилея Императорского Русского Археологического Общества акад. Латышев собрал в одно издание все ставшие до того времени известные христианские надписи в Крыму под заглавием: «Сборник греческих надписей христианских времен из южной России».[10]
Наряду с материалом эпиграфическим с самого начала научной разработки древних судеб Крыма огромное значение имели монеты. Помимо интереса чисто антикварного, монеты послужили самым важным и во многих случаях единственным источником для восстановления исторической канвы с точными датами для эпох, когда исторические свидетельства крайне скудны или даже вовсе отсутствуют. Так, хронология царей Боспора установлена на основании монет, которые они чеканили. Много почтенных имен ученых можно назвать в области разработки нумизматики греческих городов нашего юга. Таковы: Спасский, Кене, Григорьев, Юргевич. Всю свою долгую жизнь трудился над монетами Бурачков, составивший огромную коллекцию и издавший на ее основании капитальный труд под заглавием: «Общий каталог монет принадлежавших эллинским колониям, существовавшим в древности на северном берегу Черного моря, в пределах нынешней Южной России» ч. I 1884. Частные поправки и дополнения давали и продолжают давать в этой области гг. Орешников, Подшивалов, Гиль, Бертье-Делпагард и др. В области изучения генуэзско-татарских монет много потрудился г. Ретвоский.
Императорское Московское Археологическое Общество и руководимые им Археологические Съезды всегда удерживали Крым в кругозоре своих ученых работ и в “Древностях” Общества и “Трудах” Съездов находили себе место ценные исследования многих ученых. С полным признанием следует отметить в этой связи деятельность крымского туземного ученого учреждения, а именно Таврической Ученой Архивной Комиссии. В ее составе с самого начала были члены, интересовавшиеся местными древностями и обладавшие научной подготовкой для участия в обработке материала. При комиссии возник небольшой музей, рост которого стеснен недостатком помещения, каким он пользуется при Губернской Земской Управе. “Известия”, издаваемые Комиссией с 1887 года, заключают в себе много ценных исследований по истории края как древней, так и позднейших времен. Остается помянуть об одном популярном издании, авторы которого сделали попытку представить общий обзор древностей России, начиная с классических времен: “гр. И. Толстой и Н. Кондаков, Русские Древности в памятниках искусства”. Первые два выпуска (1889) и начало (1898) посвящены древностям нашего юга. Издание богато украшено снимками, воспроизводящими важные вещественные находки разных типичных предметов, а также монет, медалей, печатей и видов отдельных местностей.
В самое последнее время графиня П. С. Уварова предприняла ученое издание, под заглавием: “памятники христианского Херсонеса”. В конце истекшего 1905 года появился первый выпуск, обработанный проф. Айналовым. Он заключает в себе исследование о развалинах херсонесских храмов. Дальнейшие выпуски будут иметь своим предметом историю города и исследование всех вещественных памятников, найденных на территории городища.
[1] Аббат Одерико поднес Екатерине в рукописи свой труд по истории генуэзских колоний в Крыму, который позднее (1792) появился в печати под заглавием: Letter Ligustiche.
[2] Potocki, Histore primitive des peuples de la Russie. Petersbourg. 1803.
[3] Переиздано на французском языке под заглавием: Recueil de quelques antiquites, trouvees sur les bords de la mer Noire. Berlin. 1803.
[4] Тизенгаузен, О сохранении и возобновлении в Крыму памятников древности и об издании описания и рисунков оных. З.О. О. VIII. 363-403.
[5] В бумагах известного ученого и мецената начала XIX в., Оленина, оказалась опись вещей, собранных в Феодосийский музей в самом начале его существования. Акад. Латышев издал ее в XV томе З. О. О.
[6] Подлинный отчет Дюбрюкса о раскопках 1817 и 1818 годов, составленный на французском языке, найден был в бумагах Оленина и издан с русским переводом акад. Латышевым там же.
[7] На сооружение музея было отпущено 35 тыс. руб. См. З. О. О. VII 308.
[8] Библиографическая редкость этого издания, его высокая цена и археологические достоинства заключенного в нем материала побудили известного французского археолога Ренака (Salomon Reinach) переиздать его в меньшем формате с некоторыми сокращениями в тексте, а также учеными дополнениями справочного характера (Paris. Didot. 1892).
[9] В ссылках на это издание мы его обозначаем инициалами З.О.О.
[10] В ссылках на эти издания первое обозначено инициалами: I. P. E., второе – Х . н.ю. Р. – Тому же акад. Латышеву принадлежит издание свода известий древних писателей о Скифии и Кавказе под заглавием: Scythica et Caucasica (I, греческие писатели, 1893, II, латинские – 1906). Отрывки из древних авторов приведены здесь с русским переводом, что делает этот ценный материал общедоступным.