Церковников

Глава 1. Эволюция Гарантии от Эвикции и Проблема ее основания

Раздел 1. Краткий исторический обзор

А.К. Митюков в развитии обязанности продавца гарантировать выделил две «эпохи»: «процессуальную», когда обязанности всякого продавца сводились к защите покупателя от исков - третьих лиц, и «материальную», когда продавец отвечал уже за перенос права на покупателя. При таком подходе, по сути, во главу угла ставилось «превращение» гарантии обеспечить спокойное владение в гарантию того, что покупатель стал собственником необремененной вещи.

Помимо этого можно условно выделить еще два важных и, вероятно, более ранних направления в эволюции ответственности продавца за изъятие проданной вещи у покупателя. Во-первых, это добавление к гарантии своих собственных действий гарантии от действий третьих лиц. Во-вторых, это поиск основания такой ответственности: от внедоговорногоо через дополнительно принятое обязательство к собственно гарантии из договора купли-продажи.

В древней Греции В случае предъявления третьим лицом иска в отношении куплен- ной вещи покупатель отводил требование к продавцу, который был обязан дать ему защиту и взять на себя тяжбу с третьим лицом. Отказ от такой защити или неудачная защита подвергали продавца ответственности.

В римском праве изначально гарантия от эвикции была последствием не контракта emptio‐venditio, а иных актов; она представляла собой институт, независимый от обязанности передать товар. Приобретатель получал гарантию, следовавшую из манципации.

Приобретатель, если ему угрожал виндикационный иск третьего лица, мог привлечь в дело отчуждателя (манципанта), чтобы тот оказал ему помощь в процессе (auctoritatem defugere). Если отчуждатель отказывался или дело было проиграно, что повлекло эвикцию, он возмещал приобретателю двукратную покупную цену по actio auctoritatis.

Основание иска покупателя к продавцу являлось предметом долгой дискуссии: одни авторы полагали, что он основан на сделке (какой — предмет еще одной дискуссии), другие — на деликте. Из современных ученых, например, Р. Циммерманн предполагает, что происхождение этой ответственности скорее всего деликт.

Со временем для покупателей стало обычной практикой требовать от продавцов особого обещания уплаты двойной цены в случае эвикции.

Эти стипуляции были распространены настолько, что если продавец отказывался заключать такую стипуляцию, то признавали возможным предъявление иска непосредственно из купли.

Как лаконично отмечает Д.В. Дождев, в римском праве классического периода купля-продажа имела строго обязательственный эффект, но в то же время этот контракт являлся основанием для переноса собственности. Поэтому договор не порождал «гарантию титула» (гарантию того, что покупатель получит право собственности на вещь): продавец обязывался передать покупателю товар в спокойное владение. Такое понимание обязанности передать вещь подразумевало существование гарантии спокойного владения.

Для того чтобы привлечь продавца к ответственности за изъятие вещи, покупайтесь должен был сам исполнить обязанность по уплате цены, а вещь должна быть изъятой в результате проигранного процесса, состоявшегося по основанию, возникшему до передачи вещи от продавца. Непосредственно изъятие (собственно эвикция) по крайней мере было необходимо в общем смысле, поскольку речь шла не о недостатке в праве продавца, а об утрате владения покупателем по суду.

Ответственность продавца за изъятие вещи отпадала, если при заключении договора покупателю было известно о праве третьего лица, которое могло привести к эвикции.

Если вещь была перепродана несколько раз, прежде чем была отсужена третьим лицом, то иски на основании гарантии от эвикции должны были предъявляться последовательно каждым покупателем к своему продавцу, пока не дошли бы до виновника отчуждения не принадлежащей ему вещи

Иск покупателя сводился не просто к истребованию покупной цены; покупатель перекладывал на продавца все понесённые убытки, то есть имел право на возмещение всего интереса.

Домá исходя из принципов естественного права писал, что любые соглашения, поименованные и непоименованные, всегда имеют эффект (последствия) и обязывают тех, кто их заключил. Для него по гарантии от эвикции любой продавец обязан был обеспечить покупателю свободное владение и пользование проданной вещью и защитить его от изъятия вещи. А согласно Потье обязанность гарантировать от эвикции и обязанность передать вещь не следует обособлять одно от другого, а напротив, нужно рассматривать первое как продолжение второго: «Обязательство продавца не исполнено полностью передачей вещи. Он остается обязанным и после передачи защищать и гарантировать продавца от любых эвикций в отношении этой вещи».

Отказываясь от остатков формализма римского права, авторы ФГК приняли предложенный Гроцием принцип мгновенного переноса права собственности посредством одного соглашения — например, договора купли-продажи. Однако чтобы передать кому-либо право собственности, нужно самому быть собственником.

Таким образом, в ФГК появилось внешнее противоречие между недействительностью продажи чужого и обязательством из договора продажи гарантировать от эвикции, которое впоследствии преодолели через констатацию относительной, а не абсолютной недействительности.

Согласовываясь с Потье, гарантия была расценена как дополнительная цель договора: обязательство всегда приводит к длящемуся предоставлению. При этом продажа получила новую главную цель — перенос права собственности.

В праве Германии признается принцип разъединения обязательственного договора и соглашения о переходе права, причем второе не зависит от действительности первого (последнее принято называть «принципом абстракции»)4. Но здесь также применительно к купле-продаже концепция передачи спокойного владения была заменена на принцип перехода права, а гарантия рассматривается как одна из граней обязательства перенести право собственности.

Согласно § 433 ГГУ продавец обязуется предоставить покупателю право собственности на вещь, свободную от обременений. Неисполнение этой обязанности дает покупателю возможность требовать расторжения договора и убытков по общим правилам об обязательствах.

Такое решение интересно тем, такое решение интересно тем, что простое нарушение продавцом обязанности перенести право собственности на покупателя даёт основание для требования из гарантии независимо от изъятия вещи.

Английское право по известным причинам стояло особняком и применительно к нашему вопросу. В английской юридической литературе конца XIX в. в отношении продажи движимой вещи отмечалось, что на вопрос о том, существует ли подразумеваемая «гарантия титула» продавца, долгое время нельзя было дать однозначный ответ.

Так, суды указывали, что по английскому праву гарантия не подразумевается. Если со стороны продавца нет умышленного обмана, то он не отвечает за пороки переданного права, если только гарантия явно не выражена или существуют обстоятельства, которые можно приравнять к даче такой гарантии

Однако существовал и другой взгляд: «предложение продажи было достаточным доказательством предложения продажи от собственника». Иными словами, сама продажа есть утверждение о том, что продавец — собственник вещи, а следовательно, он гарантирует право на вещь, если только не будет видно из обстоятельств прода- жи, что продавец не намеревался заявить о собственности на вещь, а собирался передать лишь то положение (интерес), которое он имел в отношении продаваемой вещи.

После передачи защита покупателя в случае изъятия у него вещи состояла в отказе от ее оплаты или в иске о возврате цены, поскольку встречного предоставления со стороны продавца не состоялось. Если продавец знал, что у него нет права на вещь, и скрыл это, то он отвечал за обман (fraud) так же, как если бы он знал о скрытом недостатке качества.

Согласно ст. 12 британского Закона о продаже товаров 1979 г., сходной в этой части со ст. 12 Закона 1893 г., подразумевается, что к моменту перехода права продавец управомочен продавать товар (п. 1) и что товар свободен от нераскрытых и неизвестных покупателю обременений (подп. «a» п. 2). Покупателю гарантируется спокойное владение, кроме случаев, когда оно будет нарушено собственником или иным лицом, имеющим право на вещь, по раскрытому или известному обременению (подп. «b» п. 2 ст. 12)

Основание ответственности продавца в случае эвикции в российском праве

Итак, согласно общей как для права континентальной Европы, так и для нашего права традиции в качестве основания ответственности за эвикцию рассматривается договор купли-продажи: она наступает за нарушение договорной обязанности продавца.

Однако проблема заключается в том, что эта общая традиция сталкивается с другой, свойственной скорее только российскому праву — с признание договора купли-продажи чужого ничтожной сделкой.

Согласно ст. 461 ГК РФ при изъятии товара у покупателя третьими лицами по основаниям, возникшим до исполнения договора купли-продажи, продавец обязан возместить покупателю понесённые убытки, если не докажет, что покупатель знал или должен был знать о наличии этих оснований.

Из такого положения закона, помимо всего прочего, можно сделать два вывода. Во-первых, формально речь идет об ответственности из договора. Во-вторых, это положение охватывает, в том числе, главный из классических примеров полной эвикции, когда собственник (третье лицо) отнимает по суду у покупателя вещь, проданную и переданную ему продавцом, который не имел права ее отчуждать: ст. 461 говорит в принципе об изъятии товара всяким третьим лицом.

Но тогда, считая, что основанием ответственности продавца за изъятие проданной вещи от покупателя является договор купли-продажи, мы получаем проблему, касающуюся действительности продажи чужого имущества, под которой понимается соглашение «об отчуждении вещи, которая уже есть, но которая принимается (независимо от осознания этого факта сторонами) как собственность продавца, не являясь на самом деле таковой».

Судебная практика часто исходила из того, что договор купли-продажи вещи, заключенный неуправомоченным отчуждателем, является ничтожной сделкой, что логически должно опровергать договорный характер ответственности за эвикцию, если не вовсе ее существование.

К.И. Скловский очень четко описал проблему: «Итак, с одной стороны, продавец чужой вещи должен возместить покупателю убытки после обсуждения у того вещи. С другой стороны, купля-продажа чужой вещи недействительна, а недействительная сделка исключает ответственность».

Это мнение поддерживается и сейчас. Так, В.В. Витрянский отмечает, что по общему правилу продавец должен быть собственником товара или обладать иным ограниченным вещным правом, из которого вытекает правомочие по распоряжению имуществом, являющимся товаром.

Подобно составителям ФГК К.И.Скловскийпишет,чтопризнание ничтожности продажи чужого «само по себе имеет фундаментальный характер и исходит из базового принципа недопущения лишения собственника его права помимо его воли».

Суды оригинальным образом выводили запрет продажи чужого из ст. 209 ГК РФ, где описывается, что законодатель понимает под правом собственности, и, соединяя этот запрет со ст. 168, констатировали ничтожность: поскольку собственник вправе распоряжаться вещью, то распоряжение этой вещью неуправомоченным лицом противоречит закону.

Ничтожность продажи чужого: критика

Прежде всего, обращает на себя внимание практически полное отсутствие позитивно-правового обоснования изложенного взгляда: в отличие от французского законодательства (ст. 1599 ФГК) российское законодательство не говорит прямо о недействительности продажи чужого.

Скорее всего взгляд на признание продажи чужого ничтожной сделкой — это последствие ее понимания как акта распоряжения, которое было воплощено в отечественном законодательстве до ГК РСФСР 1964 г.

Однако после принятия ГК РСФСР 1964 г. применительно к российскому законодательству все же по общему правилу следует вести речь о системе каузальной передачи.

Во-первых, п. 2 ст. 218 ГК РФ говорит о приобретении имущества на основании договора об отчуждении имущества, в том числе договора купли-продажи.

Во-вторых, ст. 223 ГК РФ недвусмысленно дает понять, что по общему правилу право собственности приобретается в отношении движимых вещей с момента передачи и приравниваемых к ней суррогатов, а в отношении недвижимости — с момента соответствующей государственной регистрации.

В-третьих, законодатель допускает существование нескольких действительных договоров купли-продажи, заключенных одним продавцом в отношении одной и той же вещи с разными покупателями, предусматривая в ст. 398 ГК РФ конкуренцию таких покупателей.

Таким образом, с точки зрения закона купля-продажа сама по себе не является итоговым актом распоряжения. Само право приобретается по общему правилу посредством иных актов: при передаче или регистрации, для которой продавец и покупатель выражают волю на переход права путем подачи заявления регистратору.

Кроме того, в пользу действительности продажи чужого говорят уже сами правила об ответственности за эвикцию (ст. 461, 462 ГК РФ). Трудно объяснить их расположение и содержание в Кодексе, если считать весь договор ничтожным.

Считается, что подход к продаже чужой вещи как к ничтожной сделке позволяет действительному собственнику использовать дополнительное средство защиты. Якобы он может требовать применения последствий недействительности такой сделки.

Однако этот довод был лишен силы судебной практикой, согласно которой подобный иск собственника может быть удовлетворен только в том случае, если возможно удовлетворение виндикационного иска.

Спрашивается, с какой правовой целью (обход правил об исковой давности или о добросовестном приобретении к таковой не относится) действительный собственник будет требовать передачи проданной вещи от покупателя неуправомоченному продавцу, если при тех же условиях он может истребовать вещь в свое владение путем предъявления виндикационного иска?

Еще одним мыслимым аргументом против признания продажи чужого имущества действительной являются положения ст. 305 ГК РФ, согласно которым лицо, владеющее вещью на основании, предусмотренном законом или договором, получает защиту против собственника и иных третьих лиц. Но неоднозначная, достаточно туманная формулировка ст. 305 ГК РФ лишает этот аргумент силы.

Поэтому даже если считать продажу чужой вещи действительной, то приобретатель, получивший владение от неуправомоченного отчуждателя, не имеет защиты против собственника на основании ст. 305 ГК РФ. Он может защититься как давностный владелец против третьих лиц (п. 2 ст. 234 ГК РФ). Последнее возможно, если такой приобретатель будет удовлетворять требованиям, предъявляемым законом для давностного владельца. Конечно, как и всякий владелец вообще, он должен также защищаться от внесудебного изъятия вещи любым лицом.

Во-первых, если купля-продажа чужой вещи ничтожна, то в ряде случаев отчуждатель сможет требовать возврата переданной вещи или ее стоимости. При этом велика вероятность предъявления виндикационного иска собственником вещи. Конечно, недопустимо ставить приобретателя, зачастую добросовестного, под подобный двойной удар.

Во-вторых, если допустить законность такой «односторонней» реституции уплаченной цены, то останется вопрос, на каком основании покупатель чужого сможет потребовать возмещения прочих убытков. Ведь если купля-продажа ничтожна, нормы об эвикции заблокированы.

В-третьих, вещь может быть изъята у приобретателя вследствие неправильного ведения им судебного процесса. В такой ситуации незащищенным может оказаться отчуждатель. Но его интересы обеспечиваются лишь правилами об эвикции, которые, как уже много- кратно отмечалось, будут блокированы. То есть он не сможет выставить возражение о неправильном ведении процесса об изъятии и непривлечении его в такой процесс, а будет вынужден вернуть цену по правилам о реституции.

Так или иначе, очевидно, что возврат цены посредством реституционного иска чисто технически таит в себе угрозу пропуска срока исковой давности и уже поэтому либо является неудовлетворительным, либо требует «творческого» истолкования ст. 181 ГК РФ.

По сути это дело, дающее решение практической проблемы, поставило тот же теоретический вопрос перед российским правом, что и ст. 1599 ФГК перед французским: продажа чужого порочна, но, невзирая на это, покупатель может требовать возмещения убытков.

Некоторые исследователи полагают, что выходом могло бы стать последовательное проведение принципа разъединения обязательственной и распорядительной сделок, характерного, например, для австрийского, голландского, немецкого и швейцарского права

Предлагается отказаться от взгляда на куплю-продажу как на распоряжение или этап распоряжения, оставив ей, как римскому контракту emptio‐venditio, чисто обязательственные последствия (впрочем, вероятно, включая характерную для современного права «обязанность перенести право собственности»), а акт распоряжения считать отдельной сделкой, совершаемой на основании и во исполнение купли-продажи.

Некоторые ученые отрицают существование принципа разъединения в отрыве от принципа абстракции, который также при- знается в праве Германии.

Кроме изложенного подхода мыслимы еще несколько вариантов решения проблемы, отличающихся от него скорее технически, чем сущностно.

Так, К.И. Скловский, отталкиваясь от того, что защита оборота подразумевает ответственность продавца за отсуждение вещи собственником и что ст. 461 ГК РФ оказалась по существу парализованной, предложил отделить ответственность за эвикцию от судьбы продажи, придать ей независимость от договора (абстрактность).

Нужно согласиться с К.И. Скловским в том, что из римского, германского и французского вариантов решения проблемы продажи чужой вещи последний наиболее близок к российскому праву: во французском праве также «уживаются» вместе недействительность продажи чужого и ответственность за эвикцию.

Напомним, что купля-продажа во французском праве рассматривается как транслятивный (переносящий право) договор. Согласно ст. 1583 ФГК «она [купля-продажа] совершена между сторонами, и собственность приобретена по праву покупателем в отношении продавца, когда достигнуто соглашение о вещи и о цене, хотя бы вещь не была передана, а цена уплачена».

Раз так, то в силу известного правила «nemo plus juris...» купля-продажа не сможет дать такой эффект, если продавец не имеет права на отчуждение. Видимо, по этой причине в силу ст. 1599 ФГК продажа чужой вещи недействительна (nulle). Причем тут же указано, что она (продажа) может дать основание для взыскания убытков, если покупатель не знал, что вещь принадлежит другому лицу.

Как неоднократно отмечалось, уже в практике первой половины XIX века встал вопрос о том, является ли такая недействительность абсолютной или относительной.

И хотя по французскому праву на относительную недействительность сделки должно было быть специально указано в законе, судебная практика (с 1832 г.) и большинство ученых отвергли идею об абсолютной недействительности продажи чужого имущества.

Ни продавец, ни действительный собственник не могут предъявить иск, основанный на недействительности сделки по ст. 1599 ФГК. Иск о недействительности вправе заявить лишь покупатель, «не дожидаясь обеспокоенная».

Эта особенность сделала защиту покупателя совершенной, поскольку до момента предъявления третьим лицом претензий, направленных на полное или частичное изъявшие вещи в широком смысле слова, он не мог предьявить иск, основанный на гарантии от эвикции, зато имел иск из недействительности. Таким причудливым образом не догматически, но прагматически недействительность продажи чужого и ответственность за эвикцию логично «ужились» вместе.

Формальным барьером для оспаривания сделки со стороны продавца должны стать новые правила ГК РФ о сделках. Так, согласно п. 5 ст. 166 ГК РФ в новой редакции заявление (т. е. не только иск, но и возражение против иска) о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки. Буквальное прочтение этого правила означает, что продавец, исполнявший договор продажи чужого и создавший тем самым для покупателя и третьих лиц, видимость его действительности, не может ссылаться на то, что у него отсутствовала юридическая возможность распоряжаться проданной вещью.

Как уже было показано выше, действительный собственник, заявляя о порочности сделки, на самом деле вряд ли стремится ее оспорить: он в ней не участвует, и она его не связывает. Его интерес в том, чтобы вернуть себе вещь, находящуюся у лица, с которым его не связывают обязательственные отношения, — покупателя.

Как и во французском праве, ничто не мешает ему предъявить виндикационный иск и неоспоренная купля-продажа не станет препятствием для его удовлетворения.

Таким образом, единственным, кого можно было бы признать имеющим заслуживающий защиты интерес требовать последствий недействительности продажи чужого, будет покупатель.

Новая ст. 1741 ГК РФ содержит положение, согласно которому сделка, совершенная с нарушением запрета или ограничения распоряжения имуществом, вытекающих из закона, ничтожна в той части, в какой она предусматривает распоряжение таким имуществом (ст. 180).

Конечно, это правило касается ситуации, когда право отчуждателя распорядиться вещью ограничено, а не отсутствует вовсе. Но эта ситуация близка к купле-продаже чужого, поскольку в обоих случаях отчуждатель не имеет так называемой распорядительной власти. Учитывая это, может быть, стоит принять аналогичное решение и в отношении продажи чужого.

Если допустить, что купля-продажа сама по себе является актом распоряжения, то мы получим два вида последствий, которые она должна породить: вещные (переход права) и обязательственные (обязанность передать вещь в собственность, с одной стороны, и оплатить — с другой; гарантии и т. д.). Можно было бы утверждать, что при продаже чужого в силу правила «nemo plus juris...» ничтожна будет лишь та часть сделки, которая направлена на возникновение вещных последствий.

В этом случае неминуемо встает вопрос о том, как это «соглашение» о переходе права собственности соотносится с обязательственным договором купли-продажи. Можно предложить несколько вариантов ответа на него.

Договариваясь об ином моменте перехода права собственности, отчуждатель и приобретатель желают получить эффект, к которому стремится и, с точки зрения сторонников принципа разъединения, никогда не сможет достичь обычный обязательственный договор об отчуждении вещи, — перенести право собственности.

«Соглашение» об изменении сторонами диспозитивного правила о переходе права собственности на самом деле представляет собой условие единой сделки купли-продажи, которая производит два вида последствий, два эффекта: обязательственный и вещный.

Однако нельзя не отметить, что против таких рассуждений выступает сама ст. 180 ГК РФ, говорящая о недействительности части сделки. Содержащееся в ней правило применимо лишь тогда, когда допустимо предположить, что сделка была бы совершена без включения ее недействительной части. Трудно себе представить, что стороны договора, изменив диспозитивное положение п. 1 ст. 223 ГК РФ, не считали бы такое условие важным и заключили бы договор и без него.

Возможно, проблемы в обосновании «жизнеспособности» продажи чужого могут побудить к поиску основания ответственности за эвикцию вне договора. Такое решение, конечно, будет содержательно отличаться от всех изложенных выше.

В качестве возможных вариантов мыслимо объяснять ее либо через особого рода последствие недействительности продажи чужого, где продавец возвращает цену и возмещает убытки, либо через своеобразный деликт, который он совершает в отношении покупателя, продавая чужое.

Но, во-первых, любое подобного рода объяснение, очевидно, будет шагом назад в «эволюции» договора купли-продажи: мы окажемся на уровне в лучшем случае нашего дореволюционного права, а в худшем — правопорядков, не знавших влияния римского права.

Во-вторых, найти в законе опору для внедоговорного обоснования ответственности за эвикцию будет очень сложно.

И, в-третьих, этот подход будет весьма неудобным в практическом плане, поскольку он скажется на жизнеспособности соглашений, связанных с гарантией от эвикции.

Основание ответственности: вывод

Может сложиться впечатление, что пока в российском праве сосуществуют, с одной стороны, общеевропейская традиция признавать среди обязанностей продавца гарантию на случай эвикции, а с другой — давний взгляд на продажу чужого как на ничтожную сделку, поиск бесспорного объяснения ответственности за эвикцию лишен надежды на успех.

Однако нельзя отрицать, во-первых, само существование такой гарантии (обязательства предоставить помощь и возместить убытки в случае эвикции), а во-вторых, то, что основанием гарантии от эвикции и ответственности в случае ее осуществления является договор купли‐продажи. Обязанность продавца гарантировать покупателя от эвикции должна сохраняться вне зависимости от решения проблемы действительности продажи чужого, как бы это ни было странно.