Вахтангов и Мейерхольд

На одном из первых спектаклей «Чуда св. Антония» произошла первая встреча Вахтангова с В. Э. Мейерхольдом.

В беседе, состоявшейся после спектакля, В. Э. Мейерхольд поделился с Вахтанговым и со всеми участниками спектакля своими впечатлениями: чеканная форма, скульптурная выразительность и точность мизансцен, жестикуляция актеров (особенно «игра руками»), наконец, исполнение отдельных ролей, — все получило должную оценку в суждениях, высказанных В. Э. Мейерхольдом. Высокая оценка, данная В. Э. Мейерхольдом этому спектаклю, глубоко обрадовала Евгения Богратионовича, а те общего характера мысли, которые В. Э. Мейерхольд высказывал попутно, укрепляли Вахтангова в дальнейших его планах, давали ему прочную уверенность в твердости той позиции, на которой он стоял.

Между прочим В. Э. Мейерхольд сказал, что Вахтангов давно уже обратил на себя его особое внимание: еще тогда, когда 1‑я Студия впервые гастролировала в Петрограде, В. Э. Мейерхольд запомнил Вахтангова в роли Текльтона («Сверчок на печи»), выделив его особо из числа других исполнителей. Четкость игры, гротескная острота образа, выразительная пластика движений, — вот что характеризовало исполнение Вахтангова и существенно отличало его от остальных актеров. Эти качества и остановили на себе внимание В. Э. Мейерхольда.

Насколько высоко ценил Вахтангов мнение Мейерхольда о своей работе, можно судить из следующих записей в его дневнике.

«Думаю о Мейерхольде, — пишет Вахтангов. — Какой гениальный режиссер. Каждая его постановка — это новый театр. Каждая его постановка могла бы дать целое направление».

«У Мейерхольда поразительно чувство пьесы. Он быстро разрешает ее в том или другом плане. И план всегда таков, что им можно разрешить ряд однородных пьес».

{132} «Мейерхольд самобытен. В тех работах, где он, ощущая подлинную театральность, не опирается на авторитет книг, где он интуитивно, — а не путем реконструкций исторических планов и форм театра, — ищет эти планы и формы у себя, — он почти гениален. Я даже думаю, что он гениален».

«Все театры ближайшего будущего будут построены и основаны так, как давно предчувствовал Мейерхольд. Мейерхольд гениален. И мне больно, что этого никто не знает. Даже его ученики».

«Мейерхольд дал корни театрам будущего, — будущее и воздаст ему».

Однако, несмотря на такое отношение к Мейерхольду, несмотря на это мужественное и энергичное признание его гения, — Вахтангов в своем собственном творчестве сохраняет полную внутреннюю свободу: неправильно было бы думать, что новые театральные требования и новые достижения Вахтангова родились, как результат подражания Мейерхольду или, хотя бы, под его влиянием. «Я никогда не подражал ему и не буду», — пишет Вахтангов. Вахтангов «сам¹… дошел до чувства ритма, познал, что такое выразительная пластика, что такое внимание публики, что такое сценизм, скульптурность, статуарность, динамика, жест, театральность, сценическая площадка, и пр., и пр. …» «Сегодня² прочел книгу Мейерхольда “О театре”, — пишет Вахтангов, — и… обомлел: те же мысли и слова…»

Мы видим, таким образом, что Вахтангов констатирует совпадение. Это совпадение является неожиданным для него самого. Все приведенные записи сделаны Вахтанговым 26‑го марта 1921 г., тогда как провозглашение новых театральных лозунгов, постановка «Чуда» и «Свадьбы», зарождение плана постановки «Турандот», — все это относится к более раннему времени (осень и зима 1920 – 21 г.).

Не следует забывать, что на ряду с целым рядом совпадений (или точек соприкосновения) есть существенное различие между Вахтанговым и Мейерхольдом. Это различие заключается, главным образом, в подходе режиссера к актеру, т. е. в методах работы. С точки зрения Вахтангова «Мейерхольд не знает актера», — он не знает актера в той плоскости, в какой «знает» его Станиславский…

Станиславский и Мейерхольд!.. Синтез тех начал в театральном искусстве, которые символизируются этими двумя именами, — таков театр Вахтангова. Станиславский и Мейерхольд, содержание и форма, правда чувств и театральное выявление, — вот что хочет соединить Вахтангов в своем театре. Театр Вахтангова должен, таким образом, явить собою органическое единство «вечных» основ сценического искусства с театральной формой, подсказанной чувством современности.