Mills_R_-_Vlastvuyuschaya_Elita_-_2007_1

замечательный сюрприз, ибо "паккард" в тот период депрессии действительно был чудесным сюрпризом. Я была вне себя от радости".

Жена другого полковника рассказывает в своих воспоминаниях о чинопочитании, господствовавшем в отношениях между офицерскими женами: "Когда кто-то предложил выбрать комиссию для закупки книг, жена врача, знавшая, что книги – это моя слабость, робко пробормотала мое имя, но жена полковника назначила трех дам, мужья которых имели более высокие чины, чем мужья остальных присутствовавших дам". Она рассказывает также о жизни высшего командного состава за границей: "В Китае у нас было пять домашних слуг... Директива о замораживании жалованья [в период кризиса], временно отменившая систему автоматического повышения жалованья, сильнее ударила по младшему, чем по старшему командному составу. Она не коснулась ни одного генерала, а из адмиралов пострадал только один человек. В армии из числа пострадавших от этого мероприятия 75% составили лейтенанты, капитаны, унтер-офицеры и медицинские сестры". Вот в эти-то межвоенные годы младший лейтенант Эйзенхауэр встретил Мэмми Дауд, отец которой был достаточно богат, чтобы в 36 лет

уйти из армии и зажить праздной жизнью в Денвере и проводить вместе со своей семьей зиму

вСан-Антонио.

Влитературе приводились данные, относящиеся, например, к 1953 г., свидетельствующие о том, что "типичный кадровый офицер в состоянии накопить к 45 или к 50 годам до 50 тыс. долл. в виде страховых взносов". Жизнь флотского офицера в межвоенные годы описывалась таким образом: "Летние плавания были восхитительны. Золотые нашивки и особые привилегии, связанные с принадлежностью к высшему обществу, в конце концов начали вселять в вас сознание того, что вы, черт возьми, важная персона. И вы... усвоили хорошие манеры и посетили на рождественских праздниках семью своего товарища в Филадельфии и впервые вкусили прелести светской жизни и все блага, уготованные для привлекательного молодого моряка... Вы выслушали столько лекций, в которых вас убеждали не считать себя выше штатских, что чувствуете, что вы действительно могли бы дать им "сто очков вперед", но что вместе с тем было бы неприлично показывать, что вы так думаете".

Однако в Соединенных Штатах не всегда существовало такое положение, когда, говоря

словами Веблена, "военная доблесть почитается", поскольку "война считается делом почтенным". И офицеры в массе своей не всегда рекрутировались из среды вебленовского праздного класса и не всегда становились членами этого класса. Утверждение, будто офицерский состав всегда рекрутировался из среды праздного класса, более справедливо в отношении флота, чем в отношении армии; что же касается военно-воздушных сил, то этот род войск возник сравнительно недавно и вопрос об исторических изменениях социального состава офицерства к ним не относится. Если говорить в общем и целом, то высшие офицеры армии и флота были в прошлом скорее выходцами из высших прослоек среднего класса, а не из подлинно высшего или заведомо низшего классов. Процент выходцев из рабочего класса был среди них весьма невелик. Это были преимущественно сыновья людей свободных профессий, бизнесменов, фермеров, государственных чиновников и кадровых военных. В своем подавляющем большинстве они принадлежали к протестантам, главным, образом к последователям епископальной церкви или пресвитерианской. Мало кто из них служил рядовым.

Для всех почти нынешних офицеров вторая

мировая война сыграла решающую роль. Она определила собой особенности современной военной карьеры и ту политическую, военную и общественную атмосферу, при которой эта карьера складывается. Более молодые представители нынешней военной верхушки проходили службу в лучших полках или дивизиях, а люди постарше, быстро продвинувшиеся в период широкого развертывания вооруженных сил, заняли во время войны высшие штабные посты внутри страны и за границей.

7

Для формирования душевного склада профессионального военного его социальное происхождение и первоначально полученное воспитание не имеют такого значения, какое это имеет для формирования характера людей любого другого типа, встречающегося в высших общественных сферах. Специальная подготовка будущего адмирала или генерала начинается рано и потому оказывает на него глубочайшее влияние, а военная среда, в которую он попадает, настолько засасывает его, что весь его образ жизни прочно определяется ею. При таких условиях формирование его духовного облика весьма мало зависит от того, является ли он сыном плотника или миллионера.

Однако в этом рассуждении о стандартном облике профессиональных военных не следует, конечно, заходить слишком далеко. Из всех групп, входящих в состав американской элиты, военная прослойка является самой бюрократичной, но это не значит, что вся она состоит из бюрократов. Притом, как и во всех бюрократических организациях, высшие круги военной иерархии менее бюрократичны, чем низшие и средние. И все же надо сказать, что,

когда мы изучаем особенности военной карьеры, перед нами выступает один факт, имеющий столь решающее значение, что входить в дальнейшие подробности не представляется необходимым. Факт этот заключается в том, что в большинстве случаев карьеры адмиралов и генералов складывались совершенно одинаково, по заранее установленному образцу. Стоит нам только разобраться в основных правилах и узловых моментах такой стандартной карьеры, и мы будем знать столько, сколько можно было бы извлечь из подробных статистических данных о множестве карьер.

Военная среда тщательно отбирает и формирует тех, кто становится профессионалами. Суровые условия Посвящения в военную профессию, которые мы находим в Вест-Пойнте или военно-морской академии, а также в учебных командах для младшего командного состава, свидетельствуют об активном стремлении к искоренению ранее приобретенных гражданских представлений и чувств, с тем чтобы легче было сформировать (насколько это возможно) совершенно новый характер.

Именно это стремление к искоренению ранее приобретенных представлений и чувств лежит в основе "дрессировки" новичка и практики

отведения ему на первых порах весьма низкого места в военной иерархии. Требуется сделать так, чтобы он в значительной мере утратил свою прежнюю индивидуальность и потерял способность даже мысленно отделять себя как личность от своего военного призвания. Его нужно оторвать от его прежней гражданской жизни, и тогда он искренне начнет ценить превыше всего такие вещи, как успешное приспособление к армейской действительности, глубокое восприятие военной идеологии, гордое чувство удовлетворения от успехов, достигнутых в сфере военной иерархии и в ее границах. Само сознание собственного достоинства будет всецело и полностью зависеть у него от того, насколько ценят его люди, занимающие равное с ним положение и старшие по чину. Ему внушают, что его нынешнее окружение принадлежит к высшим кругам страны. Большое значение придается тому, чтобы он усвоил все тонкости светского этикета; всеми официальными и неофициальными способами его побуждают к тому, чтобы он ухаживал за девушками, принадлежащими скорее к высшим, чем к низшим слоям населения. В его сознание внедряют мысль о том, что он вступил в важный сектор высших кругов общества, так что его вера

в себя постепенно сливается у него с представлением о себе как о преданном члене восходящей организации. Единственная "воспитательная" система в Америке, которую можно в какой-то мере сравнить с военной, – это система, применяемая в частных школах для детей из "четырехсот семейств" центральных городов, но и в них эта система не доведена до такого совершенства, как в военных школах.

Подготовка будущей военной знати начинается в военном училище Вест-Пойнт и в морской академии в Аннаполисе. И хотя в критические периоды, когда требовалось срочное увеличение военных кадров, приходилось прибегать к другим источникам комплектования и к другим методам обучения, эти учебные заведения все же остаются главным центром подготовки военной элиты. Высшая часть генералитета и все адмиралы нашего времени – это люди, учившиеся в Вест-Пойнте или морской академии, и они, несомненно, несут на себе печать этого воспитания. И в самом деле, если бы у них не было такого рода кастового самосознания, пришлось бы считать, что эти заведения, служащие отбору и формированию людей определенного душевного склада, не справляются со своей задачей.

который был в какой-то мере связан с местными политическими группировками. "Наша конечная цель – флот, наша доктрина – ответственность, наша практическая задача – формирование военного характера", – писал флотский капитан А. М. Налтон. В те времена, когда большинство нынешних адмиралов еще училось в Аннаполисе, командор Эрл утверждал: "Дисциплина, существующая в военно-морской академии, служит прекрасной иллюстрацией того принципа, что в каждом сообществе дисциплина означает попросту организованное существование. Дисциплина – непременное условие упорядоченной жизни, а без упорядоченной жизни цивилизация невозможна. Тех, кто не желает жить так, как подобает, необходимо заставить это делать, людей с такими вредными наклонностями нужно обуздывать. Только по отношению к ним дисциплина носит всегда суровый характер или представляет собой форму наказания. Так, разумеется, и должно быть. Мир

был бы лучше, если бы такие личности постоянно чувствовали над собой тиранический, неумолимый и жесткий кулак и постоянно сознавали, что их могут выгнать из сообщества, к которому они не имеют права принадлежать".

Военная среда оказывает решающее воздействие на принадлежащих к ней людей, ибо она тщательно отбирает своих будущих членов и выбивает из них ранее приобретенные представления; она изолирует их от гражданского общества и на протяжении всей их жизни стандартизует их карьеру и поведение. Принцип строгого чередования командных постов, которому подчинена их карьера, способствует унификации их профессиональных знаний и мироощущения. В мире военщины высокий пост

– это не просто должность и даже не только вершина карьеры: он, несомненно, придает законченную форму целому строю жизни, формируемому под всепроникающим влиянием военной дисциплины. Бюрократическая иерархия, довлеющая над всей жизнью военного человека, формирующая его характер и самосознание, зачастую духовно подавляет его; а как человек, который в один прекрасный день может стать штатским, он часто оказывается духовно опустошенным. Если говорить о нем как