Mills_R_-_Vlastvuyuschaya_Elita_-_2007_1

охотно снабжает редакторов журналов специально подготовленными копиями различных материалов. Военное ведомство организует публичные лекции военных деятелей и снабжает их готовыми текстами речей. Оно завязывает связи с влиятельными общественными организациями, устраивает информационные совещания и экскурсии для их лидеров, а также для руководителей корпораций и ведущих деятелей в сфере бизнеса, просвещения, религии, кино и театра. В 600 примерно населенных пунктах созданы "консультативные комитеты", которые содействуют распространению пропагандистских материалов военного ведомства и информируют его о неблагоприятных настроениях.

Все, что появляется о военных делах в газетах или радиопередачах, реферируется в военном ведомстве и анализируется; все, что это ведомство публикует, в том числе и труды отставных военных руководителей, рецензируется и подвергается цензуре.

Размер расходов, связанных с этими мероприятиями, из года в год меняется; по подсчетам сенаторов, интересовавшихся данным вопросом, расходы эти составляют от 5 до 12 млн. долл. в год. Однако надежность подобных

оценочных данных весьма невелика, ибо военное ведомство занимает такое положение, что оно в состоянии использовать для целей пропаганды гораздо больше ресурсов, чем это выражается в его расходах. Так, в течение одного года было выпущено кинокартин, в производстве которых принимало участие военное ведомство, на сумму примерно 30 млн. долл.; за этот же период различные телевизионные центры предоставили военному ведомству возможность бесплатно выступить в телевизионных передачах в течение экранного времени, оцениваемого в несколько миллионов долларов, а радиовещательные компании – возможность бесплатно выступить в течение вещательного времени, оцениваемого "Верайэти" примерно в 6 млн. долл.

Подлинного размаха пропагандистских усилий военного ведомства не показывают и данные, представленные для 1951 г. сенатором Гарри Бэрдом (его данные сводятся к тому, что в военном ведомстве делами, связанными с пропагандой, рекламой и прессой, специально занималось 2235 военнослужащих и 787 штатских). Эта область деятельности не обслуживается одними только специальными работниками: для обработки общественного мнения нетрудно использовать, по крайней мере

частично, многих военнослужащих. Ведущие адмиралы и генералы имеют, несомненно, свой собственный пропагандистский аппарат. В штабе генерала Макартура имелось в 1948 г. 135 военных и 40 штатских работников, специально занятых обработкой общественного мнения. Эйзенхауэр, когда он был начальником генерального штаба, имел в своем распоряжении для этих целей 44 военных и 113 штатских работников. И сама военная знать овладела искусством рекламы. Недавно начальник штаба военно-воздушных сил генерал Хойт Ванденберг, уходящий ныне в отставку, говорил дипломированным летчикам в речи, произнесенной на одной авиационной базе, что "величайшее братство на всем земном шаре – это братство людей с авиационными нашивками...

Вы не просто пилоты реактивных самолетов...

Поставьте перед собой более широкую задачу – осознать значение военно-воздушных сил... и пропагандировать истинное понимание их роли. Людям, которые не видят истины, надо разъяснять настойчиво, горячо и убедительно, что военно-воздушные силы спасут мир от разрушения..."

Задача, стоящая перед глашатаями военщины, сложна и щекотлива. Но существует одно

обстоятельство, которое всячески способствует их успеху. Дело в том, что среди множества общественных и политических течений и группировок, существующих в Америке, нет группы (или мыслимого блока групп), способной оперировать где-нибудь в стране для защиты своей точки зрения на спорные проблемы такой примерно массой времени, денег, людей, которая нужна для успешной борьбы с воззрениями, пропагандируемыми изо дня в день военной знатью и ее наемниками.

Это практически означает прежде всего, что в стране не существует свободного и широкого обсуждения военной политики или политических мероприятий, имеющих отношение к военным проблемам. Но это, конечно, находится в согласии с принципами воспитания профессионального вояки, приученного к тому, чтобы приказывать и повиноваться, в согласии со всеми нравами военщины, которые заведомо не похожи на нравы такого общества, где все вопросы обсуждаются и где решения принимаются путем голосования. Это соответствует также существующей тенденции к замене политики, базирующейся на открытом обсуждении коренных проблем, в котором принимают участие народные массы, политикой,

базирующейся на тайных махинациях, и соответствует тотальному характеру современной войны, стирающей различие между солдатом и штатским. Милитаристская обработка гражданского общественного мнения и внедрение милитаристских идей в сознание гражданских слоев населения являются ныне важными формами проявления могущества военной знати.

Значение современных масштабов милитаристской пропаганды и отсутствия противодействия этой пропаганде не исчерпывается тем, что военщине удается протащить то или иное предложение или навязать свою точку зрения на тот или иной конкретный вопрос. При отсутствии противоборствующих взглядов военщина в состоянии вести пропагандистскую войну в ее самой высокой форме – в форме пропаганды такой оценки действительности, которая допускает только строго определенные точки зрения. Милитаристскую философию действительности, то есть воззрение, трактующее реальные отношения между государствами как преимущественно военные отношения, – вот что распространяет и культивирует военщина. Что касается влиятельных элементов общества, то ревнителям политического возвышения

военщины не приходится, в сущности, тратить усилия на то, чтобы внушить им эту доктрину: они уже восприняли ее.

7

В отличие от ситуации, характеризуемой существованием в обществе профессиональных военных, выступающих всего лишь в качестве специалистов по организации и применению средств насилия, ситуация, выражаемая словом "милитаризм", определялась в литературе как "случай, при котором средства обретают господство над целями" во имя повышения престижа и роста могущества военщины. Понятие это выражает, конечно, точку зрения штатского человека, склонного рассматривать военную организацию только лишь как орудие достижения гражданских политических целей, В качестве определения оно говорит нам о стремлении военщины выдвигать свои собственные цели, а не оставаться только орудием, и о ее стремлении превратить другие институты в средства достижения этих целей.

Без современной индустрии современная армия (такая, например, как американская) существовать не может: все ее вооружение состоит из машин. Экономисты привыкли рассматривать военные институты как паразитический нарост на системе средств производства. Ныне, однако, этими институтами

формируются многие явления экономической жизни. Соединенных Штатов. Военщина ставит себе на службу не только экономику. Церковь никогда практически не отказывается снабжать воюющую армию своими благословениями и рекрутирует из своих кадров войсковых священников; облаченные в военную форму, они дают советы, утешают и укрепляют моральный дух солдат. По конституции военный подчинен политическим властям, и его обычно считали слугой и советником гражданских политических деятелей, – да так оно и было. Но военная знать проникает ныне в эти правящие политические круги и, навязав им свою оценку действительности, влияет на их решения. Семья отдает армии и флоту лучших своих мужчин – юнцов и взрослых. Просветительные институты и наука, как мы видели, также становятся средством достижения целей, к которым стремятся военные.

Стремление военщины к общественным почестям само по себе не грозит опасностью установления ее господства. В самом деле, если высокое положение ограничено рамками армейской иерархии, то оно представляет собой нечто вроде вознаграждения военных за их отказ от авантюр в области политики. Пока честолюбие

военщины находит себе удовлетворение лишь в рамках самой военной иерархии, оно выступает важной особенностью военной дисциплины и является, несомненно, крупным источником возмещения тягот и лишений, связанных с военной службой. Но теперь, когда оно перехлестнуло границы военной иерархии и имеет тенденцию превратиться в основу политики военных кругов, оно становится опасным и свидетельствует о возросшем могуществе военной элиты.

Высокое положение в обществе всегда основано на силе. Военщина не в состоянии добиться высокого положения в гражданских кругах, если она не обладает силой или если другие полагают, что она не обладает силой. Сила, так же как и ее видимость, всегда относительна: сила одного человека всегда означает слабость другого. Общественное положение военных в Америке было в свое время подорвано властью денег и людей, делающих деньги, властью гражданских политических деятелей над военным ведомством.

Следовательно, американский "милитаризм" означает стремление военщины увеличить свою силу и тем самым социально возвыситься над бизнесменами и политическими деятелями. Для

этого необходимо, чтобы ее перестали считать всего лишь орудием в руках политических деятелей и предпринимателей. Для военщины важно, чтобы ее не считали паразитическим наростом на экономике, чтобы люди не думали, что она действует под контролем тех, кого в военных кругах часто именуют "грязными политиками". Народ, наоборот, должен считать, что ее цели равнозначны целям страны и являются для страны делом чести. Экономика должна быть служанкой военной знати; политические институты – инструментом, при помощи которого она будет в условиях современной войны править страной именем государства, семьи и бога. "Что значит вступить в войну?" – спросили однажды Вудро Вильсона в 1917 г. – "Это означает, – ответил он, – сделать попытку перестроить цивилизацию мирного времени в соответствии с военными нормами жизни; в конце войны не будет зрителей, которые продолжали бы следовать принципам мирной жизни. Все будет подчинено требованиям войны..." Американский милитаризм в его завершенной форме означал бы триумф военной философии во всех областях жизни и тем самым покорение военщиной всех прочих общественных институтов.