Mills_R_-_Vlastvuyuschaya_Elita_-_2007_1

прибегает к методам патронажа и поблажек в обмен на голоса, мобилизуемые им в его избирательном округе. Но обе партии не имеют общенациональных "боссов", а тем более сознающих свою ответственность перед всей партией лидеров. Каждая из них представляет собой скопление самостоятельных местных организаций, связанных самым причудливым и замысловатым образом с разными группами, представляющими различные интересы. В отношении средств, необходимых для проведения избирательных кампаний, члены конгресса обычно не зависят от лидеров своей партии в конгрессе. Национальные комитеты этих крупных партий состоят главным образом из ничтожных в политическом отношении личностей; являясь коалицией организаций штатов и местных организаций, каждая из этих партий довольствуется лишь тем минимумом общенационального единства, который требуется раз в четыре года, при президентских выборах. В своих низовых и средних звеньях эти крупнейшие партии сильны и даже деспотичны, но их верхушка очень слаба. Только президент и вице-президент, избираемые всей страной, создают своими действиями и назначениями ту степень общенационального единства в партиях,

19647 XI. Теория равновесия 26

которая в них существует.

Различия между обеими партиями, если говорить об их отношении к общегосударственным проблемам, весьма невелики и весьма расплывчаты. Дело выглядит таким образом, что каждая из них состоит из 48 отдельных партий, по одной на каждый штат; и потому профессиональный политический деятель, как член конгресса и организатор избирательной кампании, не интересуется общенациональной партийной линией, если таковую вообще можно обнаружить. Он не связан какой-либо действенной общепартийной дисциплиной. Он защищает только интересы своего округа и интересуется общенациональными проблемами лишь постольку, поскольку они касаются его округа (то есть касаются тех интересов, которые представлены в его округе организованными и влиятельными группами) и поскольку они затрагивают его собственные шансы на переизбрание. Этим главным образом и объясняется то, что, когда ему случается выступать по общегосударственным вопросам, он пускает в ход тот набор политических слов и фраз, который типичен для столь знакомой нам пустопорожней риторики.

Связанный всеми корнями со своей

независимой избирательной вотчиной, профессиональный политический деятель пребывает не в высших сферах общегосударственной власти, а в ее второразрядных инстанциях, которые он и представляет.

3

Растущая доля фундаментальных политических проблем не выносится вовсе на решение конгресса или его влиятельных комиссий, а тем более на обсуждение избирателей при избирательных кампаниях. Так, например, вступление Соединенных Штатов во вторую мировую войну – в той мере, в какой это зависело от решения самой Америки,– произошло в обход конгресса. Этот вопрос никогда не был четко представлен на обсуждение и решение народа. В силу полномочий, предоставленных исполнительной власти на случай возникновения чрезвычайных ситуаций, президент может, по существу, решать вопрос о вступлении в войну диктаторским путем, после чего это решение представляется конгрессу как совершившийся факт. Международные соглашения, заключаемые президентом, фактически имеют силу международных договоров, несмотря на то, что они не ратифицируются сенатом и не требуют подобной ратификации: соглашение с Великобританией об эсминцах и обязательства по отправке войск в Европу под командование НАТО (против чего столь ожесточенно боролся сенатор Тафт) служат тому наглядным примером.

А что касается решений по вопросу о Формозе, принятых весной 1955 г., то конгресс попросту отказался от всякого обсуждения вопроса о событиях и решениях, приведших страну на грань войны, предоставив все это на усмотрение исполнительной власти.

В тех случаях, когда вопросы фундаментального значения и выносятся на обсуждение конгресса, они большей частью ставятся таким образом, чтобы ограничить это обсуждение определенными рамками и даже скорее с намерением создать вокруг них тупик, чем действительно решить их. Это не так уж сложно, ибо при отсутствии проникнутых сознанием ответственности перед страной централизованных партий процесс сколачивания большинства в конгрессе является нелегким делом. Скованный системой старшинства, работой процедурной комиссии, возможностью обструкции, недостатком информации и специальных знаний, конгресс весьма часто превращается в законодательный лабиринт. Не удивительно поэтому, что в вопросах, выходящих за пределы местного значения, конгресс нередко считает желательным, чтобы президент смело проявлял инициативу, и что при так называемых чрезвычайных обстоятельствах конгресс

довольно охотно передает свои полномочия президенту, чтобы, таким образом, вырваться из тупика, созданного в значительной мере искусственно. В самом деле, некоторые наблюдатели убеждены, что "главная причина возрастания власти президента за счет власти конгресса заключалась не в узурпаторских поползновениях президента, а в обструкции, царящей в конгрессе, и в его отречении от власти".

Не подлежит сомнению, что у профессиональных политических деятелей имеются элементы общих интересов и умонастроений, коренящиеся в их совершенно однородном социальном происхождении, однородной карьере и примерно одинаковых общественных связях; и они оперируют, конечно, одинаковой фразеологией, которую они часто принимают всерьез. Вот почему в делах, имеющих отношение к общегосударственной политике, пути конгрессменов, преследующих различные местнические интересы, часто скрещиваются. Такого рода общие интересы редко поднимаются ими на уровень ясно сформулированных национальных проблем. Но зато решения многих мелких вопросов, подсказанные местными интересами и

достигнутые путем торга, сдерживания и уравновешивания, нередко влекут за собой такие общегосударственные последствия, которых никто из этих погрязших в местничестве конгрессменов не ожидал. Бывает равным образом, что после преодоления тупика законы принимаются порой не в таком виде, который соответствует желанию заинтересованных законодателей. Ибо надо иметь в виду, что конгресс представляет собой центральный сектор средних этажей государственного здания, и именно на этих средних этажах мы часто наблюдаем господство политики сдерживания и уравновешивания.

Интересы, которые действительно представляют конгрессмены, – это те интересы, которые каждый член палаты представителей и каждый сенатор открыто продвигает и защищает. Это узкие интересы местных кругов каждого избирательного округа и штата. Доверенные сенатору или члену палаты представителей, интересы эти примиряются и приводятся в равновесие с другими местными интересами. Основная забота члена конгресса сводится к изысканию возможностей служить отдельным интересам в такой форме, чтобы это не вредило всем другим интересам, которые ему надлежит

уравновешивать.

Влиятельным группам, оказывающим закулисное давление на политику, нет надобности "подкупать" политических деятелей в конгрессе. Лоббисты, вынужденные действовать осторожно, могут порой походить на честных людей, между тем как членов конгресса можно было бы считать скрытыми лоббистами. Людям из высшего провинциального общества не требуется обязательно подкупать профессиональных политических деятелей с тем, чтобы они стояли на страже их интересов. Ибо надо иметь в виду, что в результате существующего социального отбора и характера политического воспитания конгрессмены сами принадлежат к влиятельнейшим группам своих округов и штатов, выдвинуты этими группами и всецело преданы их интересам. Они в большей мере являются субъектами явного давления, оказываемого ими внутри правительства, чем объектами скрытого давления, оказываемого на них с периферии. 50 лет назад традиционный образ сенатора-лихоимца, созданный обличительной литературой, нередко соответствовал действительности – да и в наше время деньги все еще, бесспорно, играют роль в политике. Однако в наше время деньги,

делающие политику, тратятся скорее на финансирование избирательных кампаний, чем на прямую покупку голосов и услуг политических деятелей.

Когда мы слышим, что один из шести влиятельнейших законодателей, председатель комиссии по изысканию путей и средств, завоевал известность до вступления на политическое поприще тем, что ему удалось организовать в полдюжине средних по величине городов торговые палаты "без единого,– как он рассказывает,– цента федеральных субсидий", нам легко понять, почему он боролся против увеличения налога на сверхприбыль, и нам не требуется для этого разыскивать какие-нибудь невидимые, закулисные силы, оказавшие на него давление. 78-летний Дэниел Рид – человек пуританского склада характера и непреклонных принципов, но ведь принципы-то вытекают из определенного душевного склада (который в свою очередь ими укрепляется), а душевные особенности человека формируются и культивируются всей его карьерой. К тому же, как заметил недавно один из членов конгресса, "в жизни каждого конгрессмена наступает момент, когда ему приходится стать выше принципа". По роду своей политической деятельности

конгрессмен является частицей системы равновесия, достигаемого путем компромиссов между различными местными интересами, а равно и частицей той или другой партии, лишенной общенациональной ответственности. В результате он попадает в тупик, наполовину искусственно создаваемый на средних этажах государственного здания.

Власть государства увеличилась и стала решающей силой, чего нельзя сказать, однако, о власти профессионального политического деятеля, подвизающегося в конгрессе. Ведущие конгрессмены разделяют ныне оставшиеся в их руках значительные прерогативы с другими разрядами людей, действующих на политической арене. Руководство законодательной деятельностью сосредоточено в руках конгрессменов, возглавляющих комиссии конгресса, но эта деятельность все больше подвергается решительному модифицирующему влиянию со стороны представителей исполнительной власти. Конгрессмены обладают правом производства всевозможных расследований, являющихся для них наступательным и оборонительным оружием в столкновениях с исполнительной властью, но эта деятельность все больше переплетается с