History_of_Journalizm_4_year_2nd_semestr

К.Б. Радек

Геббельс разоблачает...

фашистов

Наивныебуржуазныеисторикимного спорили, врал ли старый Плутарх, древнегреческий историк, рассказывающий про добродете-

ли античных государственных людей. Понятно, что врал. Как же ему было не врать, когда пришлось воспевать рабовладельцев. И с того времени врали — меньше или больше — все историки эксплуататорских классов. Одни врут бессознательно, будучи полностью в плену идей своего класса и веря в незыблемость этих идей. Другие врут сознательно, подтасовывая факты, пряча все невыгодное, хотя видят несоответствие между творимой легендой и действительной историей. Эту вторую породу «историков» буржуазия окрестила названием пропагандистов. Буржуазная пропаганда отличается от буржуазной агитации тем, что она врет не в розницу, а оптом. Нет ничего удивительного, что в некоторых царствах, в некоторых государствах для такой фабрикации лжи создают особые министерства.

Германский министр пропаганды Г. Геббельс выпустил недавно книгу, в которой ставит себе задачей рассказать историю последней фазы «германской национальной революции». Он это делает в скромной, подкупающей форме опубликования дневника. Если он, Г. Геббельс, принадлежащий к ближайшему окружению Гитлера, действительно опубликовал свои дневники, это было бы ценнейшим вкладом в историю. Но для всякого, кто прочтет его книгу, ясно, что опубликованные Г. Геббельсом дневники представляют собой литературное сочинение, служащее одной цели: созданию легенды, нужной германским фашистам. Достаточно указать на тот факт, что почти на всякой странице «мемуаров» Г. Геббельс поет гимны уму, величию, мужеству, политическому инстинкту Гитлера. Можно ли себе представить человека, глубоко связанного со своим движением, выросшего в нем, связанного с руководящим кадром, который ежедневно, вернувшись домой после тяжелой работы, записывает: «Вот какой умница мой вождь. Он совсем не дурак, даже наоборот». Мемуарист записыва-

ет новые факты, новые мысли, новые рефлексы и чувства, которые в нем вызывают неожиданные исторические повороты. Но еще не бывало такого мемуариста, кто постоянно записывал бы те чувства и те мысли, которые он, так сказать, должен иметь по долгу службы.

Но если Г. Геббельс зря повторяет постоянно свои восторги и восхищения Гитлером или вдруг подчеркнуто выражает почтение и признание своему коллеге Герингу, то зато он не записывает самых важнейших фактов, которые мемуарист не мог не записывать. Вот, например, организация фашистских кампаний пожирает десятки миллионов, постоянно приходили моменты, когда движение переживало тяжелые финансовые кризисы. Геббельс многократно упоминает об этих финансовых кризисах, но при помощи каких земных или небесных сил они были преодолены, он не говорит. Или когда дело доходит до решающих переговоров с Папеном, Мейснером и Оскаром Гинденбургом, доверенными людьми маршала Гинденбурга, Геббельс считает неинтересным писать, о чем шла речь на переговорах, через какие стадии они проходили. Точно так же он умалчивает, словно воды в рот набрал, когда дело доходит до переговоров с Тиссеном и другими главарями монополистической буржуазии. Все это показывает, что мемуарное значение книги Г. Геббельса равно нулю. Но так как всетаки надо хоть что-нибудь написать, кроме выражения восхищения Гитлером, то в результате кое-какие ценные признания Г. Геббельс вынужден был сделать. И об этих признаниях мы хотим поговорить.

Германские фашисты пытаются создать легенду, что они завоевали власть. Как известно, итальянские фашисты рассказывают про свой поход на Рим. Правду сказать, они никаких походов на Рим не устраивали, а ездили поездами, предоставленными им министерством путей сообщения, никаких королевских армий они не побеждали, а власть передал им король, причем немалую роль в этом сыграл ряд руководителей итальянской армии. Германские фашисты не

могут ссылаться на свой поход эшелонами. Они не могут ссылаться ни на какую видимость завоевания власти. Они вползли во власть путем длительных закулисных интриг. Пресловутое «восстание нации» («дер ауфбрух дер национ») произошло таким образом, что, когда Гинденбург назначил Гитлера рейхсканцлером, штурмовые отряды выступили в поход по Вильгельм-штрассе с факелами в руках. Конечно, фашистская партия Германии работает много лет. Она пользуется помощью финансового капитала, предательством социал-демократии, пользуется влиянием кризиса на мелкую буржуазию, завоевывая значительные мелкобуржуазные массы. Но штурмовые отряды не представляли силы, достаточной для победы над рейхсвером и полицией, если бы господствующая клика решилась дать отпор. Финансовый капитал, однако, хотел передачи власти фашистам. Почему? Это Г. Геббельс высказывает очень ясно в записи, датированной 9 января 1932 года:

«После обеда я говорил в Эссене перед представителями хозяйства. Чем более катастрофическим становится его положение, тем более они нас понимают».

Это они и являются вождями монополистического капитала. Как их знать, чем они выразили понимание Г. Геббельса — об этом Г. Геббельс не говорит. Он, вероятно, имеет причины быть таким молчаливым, когда дело доходит до этого пункта.

Не хотели также драки с национал-со- циалистами руководители рейхсвера. Они вели постоянные переговоры с националсоциалистами. Вот выпишем на выбор несколько дат из записей Г. Геббельса:

«7 января 1932 г. Вождь был у Греннера, вождь был у Шлейхера. 4 февраля. Греннер пишет мне письмо. 20 февраля. Граф Гельдорф (начальник берлинских штурмовых отрядов) был у Шлейхера. 1 марта. Наш представитель был у Греннера. 5 марта. Греннер написал письмо вождю. 14 апреля. Звонит нам дама, поддерживающая дружественные отношения с генералом Шлейхером. Генерал хочет подать в отставку. 19 апреля. Граф Гельдорф был у Шлейхера.

28 апреля. Вождь приехал из Мюнхена и был у Шлейхера. 13 мая. Мы получили сведения от генерала Шлейхера. Кризис развивается по программе. 19 мая. Посланцы от Шлейхера. Они уже составляют список министров. 30 мая. Брюнинг пал. 4 июня. Вождь встречается с генералом Шлейхером в одном недалеком предместье. 13 июня. Я имел долгий разговор с генералом Шлейхером».

Что все это значит? Генерал Шлейхер был тогда фактическим руководителем рейхсвера, и он ведет постоянные переговоры с фашистами, которые якобы хотят «завоевать» власть. Почему ведет с ними переговоры генерал Шлейхер? Потому что генералитет рассматривает фашистские массы как свой военный резерв. По своему резерву не стреляют, и генерал Шлейхер хочет втиснуть фашистов во власть, опереться на них, всей власти, понятно, отдать им он не хочет, он предпочитает сохранить ее для себя, но часть власти готов предоставить.

А как относятся к фашистам представители высшей бюрократии и буржуазных партий?

Посмотрим снова записи: «11 января. Вождь передает президенту короткий меморандум через Мейснера. 18 января. Вождь передает меморандум Брюнингу. 11 февраля. Вождь ведет переговоры с решающими инстанциями. 19 марта. Вождь ведет переговоры с представителями «германской народной партии». 25 апреля. Ведем переговоры с партиями о коалиции. 26 апреля. Стоим перед вопросом, не можем ли мы войти в правительство совместно с центром. 8 мая. Вождь ведет решающие переговоры с генералом Шлейхером. Некоторые господа из ближайшего окружения президента присутствуют. Все хорошо идет. 9 мая. Вождь будет скоро иметь разговор с рейхспрезидентом. Тогда дело будет двинуто. Будет создан бесцветный переходный кабинет, не чересчур сильный, дабы мы его легче могли устранить».

Все это относится к первым попыткам сговора о вхождении национал-социалис-

тов в правительство, имевшим место летом 1932 г. Попытки эти привели к падению последнего полупарламентского правительства Брюнинга. Национал-социалисты связались с генералом Шлейхером и с людьми из окружения маршала Гинденбурга, его сыном Оскаром Гинденбургом, статс-сек- ретарем Мейснером и Папеном. За кулисами затягивается петля на шее Брюнинга, и Г. Геббельс записывает 8 мая: «Чувство глубокого счастья, что никто об этом не знает. Меньше всех догадывается Брюнинг».

Таким образом, национальная революция схватила за горло последнего полупарламентского канцлера так, что он даже этого не заметил.

Но господа национал-социалисты просчитались на этот раз. Оказалось, что и Папен и Шлейхер имели аппетит к власти. Они полагали, что власть дана юнкерам от бога и что фашистская челядь дана от бога для того, чтобы на ее спине пробраться к власти. Сама же эта челядь должна довольствоваться второстепенными постами. И начинается великолепное интермеццо. У власти правительство баронов. Массы националистических мелких буржуа, которым фашистская пресса представила это правительство фон Папена и Шлейхера как первое национальное правительство, припоминают, что такие национальные правительства они уже имели. Само же «национальное» правительство фон Папена и Шлейхера начинает увеличивать налоги, начинает режим открытой реакции. А тут предстоят выборы. Вдобавок господа бароны открыто заявляют, что национал-социалисты их лакеи. 1 июля Геббельс записывает: «К несчастью, «клуб господ» рассылает циркуляр, в котором сообщает, что вождь солидарен со всеми решениями этого кабинета. Можно голову потерять. Мы работаем, не щадя себя. Проводим бессонные ночи. Легкие выплевываем, не щадим никакого труда, а эти господа одним глупым поступком уничтожают нашу работу. Я немедленно передаю нашей прессе резко сформулированную информацию, в которой отклоняю решительным образом нескромные заявления «клуба господ». Мы

должны во что бы то ни стало вырваться из этого положения».

Позже Г. Геббельс записывает: «В передовице резко нападаю на высокорожденных господ. Если мы хотим сохранить партию, то мы должны апеллировать к самым примитивным инстинктам массы». Фашисты ведут показной бой против правительства Папена — Шлейхера как правительства реакции. Это им не помогает, они теряют на выборах два миллиона голосов. Силы коммунистов растут. Геббельс записывает: «10 ноября. Настроение партии, сначала крепкое, уступило место депрессии. 4 декабря. Очень вредит им положение в Тюрингии. 6 декабря. Положение в стране становится катастрофическим. 8 декабря. В организации тяжелая депрессия. Доктор Лест сообщает: положение в партии обостряется изо дня в день». Того же самого числа сообщая, что главный организатор партии Грегор Штрассер добивается во что бы то ни стало вхождения национал-социалистов в «правительство реакции», в правительство генерала Шлейхера, Геббельс сообщает:

«Вождь ходит часами большими шагами по своей комнате в гостинице. По его лицу видно, что в нем происходит тяжелая борьба. Один момент он задерживается и бросает слово: «Если партия разлетится, то я в три минуты покончу с собой выстрелом из револьвера».

Так напечатано на 220-й странице книги. И это признание имеет самое глубокое историческое значение. Можно ли себе представить, чтобы когда-нибудь Маркс или Энгельс, Ленин или Сталин допустили на момент мысль, что коммунистическая партия может распасться? Такое сомнение никогда не могло бы прийти в голову вождю пролетарской партии, в каком бы тяжелом положении она ни находилась в данный момент, ибо вождь пролетарской партии опирается на теорию, которая есть выражение опыта революционной борьбы всех угнетенных классов, ибо вождь пролетариата знает, что, какое тяжелое положение в известный момент его партия бы ни испытала, он выйдет победителем изо всех

затруднений, так как только пролетариат и его партия в состоянии вывести человечество из тупика, в который завел его капитализм. Вождь фашистской партии может кичиться, как хочет, своими завоеваниями, он знает, что партия его пытается объединить непримиримые противоречия, он знает, что она в интересах капитала обманула массы, которые за ней идут, он дрожит в ожидании часа расплаты. Слова Гитлера, записанные Геббельсом, показывают, что в момент серьезной опасности дрогнет сердце фашистского руководства. <…>

Известия. 1934. 24 июня

К.Б. Радек

Троцкистскозиновьевская банда и ее гетман —

Троцкий

Из зала, в котором Военная коллегия Верховного Совета Союза ССР разбирает дело Зиновьева, Каменева, Марчковского, Смир-

нова, дело отсутствующего Троцкого, несет на весь мир трупным смрадом.

Один за другим встают герои фашистского подполья и, раздеваясь догола, прекословя друг другу, признаются, что сговорились с Троцким и между собой убить лучших людей советского и международного пролетариата. Они рассказывают о том, как получили директиву от Троцкого. Елейный и тишайший Смирнов и разыгрывающий рыцаря Марчковский отправились к глубоко ими презираемым Зиновьеву и Каменеву, которых они считали растленными трусами, для того чтобы сговориться о злодейском покушении на жизнь строителя социалистического общества Сталина и вождя Красной Армии слесаря Ворошилова. Они рассказывают, как разрабатывали планы убийств, как распределяли роли, как назначали непосредственных убийц. Они рассказывают, как были построены связи с гестапо, охранкой германского фашизма, с которым работали рука об руку. «Вождь» этой банды фашистских убийц Троцкий перед лицом этих показаний пытается отбрехаться пустым отрицанием. Главный вдохновитель и организатор убийства Кирова, вождь целой своры подготовителей убийств руководителей партии и СССР думает, что факты исчезнут от его уверток. Но не смыть ему крови со своих рук, ибо факты есть упрямая вещь, а она свидетельствует устами вернейших его помощников: в Норвегии сидит обер-бандит Троцкий, организатор убийств лучших людей мирового пролетариата.

Главари зиновьевско-троцкистского блока рассказывают, как для организации своего неслыханного в истории злодеяния они нарушили самые священные отношения, которые могут сложиться между людьми.

В исторических боях возникла большевистская партия. Шли за ее дело на каторгу люди, и там, в Рижском, Орловском ка-

торжных централах, в Нерчинске, в Акатуе, лежа на нарах, в кандалах крепили веру друг в друга, совместно отстаивали свою верность партии социализма, и выковывалось между ними железное доверие. Они знали, что да есть да и нет есть нет. Позже пришло время, когда эти люди, победив царизм, разгромив буржуазию, руководили обороной страны, лежали в цепи с винтовкой в руках, защищали подступы к Москве и Петрограду. И в этих боях товарищ, касаясь плечом товарища, и без слов верил: ни справа, ни слева не будет предан, и если придется погибнуть, то он погибнет вместе с товарищами. И создавалась в этих кровавых боях в защиту великой страны социализма железная дружба, железное доверие. И один боец верил не только слову другого, но без слов был в нем уверен. И эта вера бойца в бойца, и это доверие бойца к бойцу стали законом большевистской партии. В 1903 году Ленин писал: «Мы идем тесной кучкой по обрывистому и трудному пути, крепко взявшись за руки. Мы окружены со всех сторон врагами, и нам приходится почти всегда идти под их огнем» (Ленин, т. IV, стр. 368, изд. 3-е).

Этот закон партийной солидарности, партийного доверия, созданный в период, когда партия была молода и слаба, созданный на основе глубокой веры в историческую роль большевистской партии, стал могущественным рычагом наших побед над мировой, над русской буржуазией, стал рычагом невиданной в мире партийной дисциплины, дисциплины добровольной, а не опирающейся на принуждение. Эту веру большевистской партии в слово рядового бойца, это святое святых нашей партии мерзавцы использовали, как шапку-невидимку, как панцирь, чтобы подлезть к вождям партии с оружием в руках, направленным против них.

Расчет был прост. Как могут Сталин, Киров, Ворошилов, Орджоникидзе, Каганович, всю жизнь не знавшие другой цели, кроме службы делу социализма, как могут люди, сохранявшие всю свою жизнь пролетарскому слову, пролетарскому завету,

предположить, что есть такие, — как бы они ни ошибались в прошлом, — которые сделают из этого слова, будившего миллионы на борьбу, средство подлейшего обмана? Эта мразь рассчитывала на то, что партийное руководство и миллионы членов партии, видящие собственными глазами, что строит партия их руками, не допустят даже мысли, что могут найтись люди, когда-то стоявшие в наших рядах, которые захотят убить строителей коммунизма.

Но в борьбе за какую цель эти люди решились убивать вождей пролетариата? Во имя какой цели они уничтожили чудесную жизнь Сергея Мироновича Кирова и пытались положить конец всемирно-истори- ческой деятельности Сталина и его соратников? Они заявляют на суде, что никакой программы у них не было. Контрреволюционная платформа 1927 года оказалась в помойной яме истории. Никакой другой платформы у них не было. Ведь вчера еще они нападали на партию за то, что она якобы медленно индустриализирует, сегодня

—что якобы чересчур быстро индустриализирует. Вчера они нападали на партию за то, что она якобы щадит кулака, сегодня

—за то, что она ликвидирует кулачество. Вчера они нападали на партию якобы во имя демократии, якобы из протеста против недостаточной демократии в партии, сегодня они признаются в том, что хотели за спиной партии из-за угла убить ее вождей и обманом навязать ей свое руководство. Как свою цель они называют одно: захват власти. Ничего у них нет за душой. Никаких социальных целей, никакой массовой связи, — заявляют они. Но они-де, призваны историей властвовать, они должны отомстить тем, которые отшвырнули их от власти, как сгнившую ветошь.

Троцкие, Зиновьевы, Каменевы говорят о себе всему миру: так как у нас никакой программы не было, так как мы потеряли всякую связь с трудящейся массой, так как мы выхолощенные, без веры, не могли из прогнившей души высечь искру огня, без которого ничего нельзя сделать в жизни, то нам остается одно — путем убийств вели-

и совершал тяжелое преступление против партии, я ужаснулся от мысли о действиях под охраной буржуазных государств против СССР и саботировал попытку побега. Троцкий был рад, когда его ссылали, хотя театральными жестами против высылки протестовал. С первого момента пребывания за границей он организовал не только базу для пропаганды против политики ЦК в СССР, но организовал преступления. В 1929 г. он, Троцкий, уговорил троцкиста Блюмкина организовать транспорт литературы в СССР, послал к нему в гостиницу своего сына Седова с поручением организовать нападение на торгпредство за границей для добычи денег, необходимых Троцкому для антисоветской работы. От эксов, которые Троцкий подготовил в 1929 году, он в 1931 перешел к подготовке террора, о чем дал прямую директиву Смирнову и Марчковскому, людям, связанным с ним восемнадцать лет. Смирнов и Марчковский, поднимая оружие против Сталина и партии, растоптав оказанное им доверие, пали так низко, что нельзя без отвращения вспоминать их имена. Но кто, знающий отношения этих людей к Троцкому, поверит хотя бы на момент, что они клевещут на него? Нет таких людей здесь в стране и не найдутся такие люди за границей, если им с документами изложить историю отношений Троцкого к своей группе, если припомните, как отзывался о Смирнове и Марчковском Троцкий в первой своей статье, написанной им в «Дейли экспресс» после того, как он очутился за границей.

Кровавый бандит, готовящий смерть лучшим людям пролетариата, не забывает и в этом случае о присущем ему театральном шутовстве. Он предлагает судебное разбирательство в Норвегии, где он докажет свою невиновность. Пошлите ему только в Норвегию Марчковского, Смирнова, Фрица Давида и Юрина (Бермана). Тогда дело будет в шляпе! Кровавый шут, мелкобуржуазный когда-то революционер, позже мелкобуржуазный контрреволюционер, теперь явный фашист, плохие шутки шутит. Дело разбирается в присутствии сотен людей,

десятков иностранных корреспондентов и никто, не потерявший ума, не говорит, что обвиняемые клевещут на себя и Троцкого! Никто не усомнится в его кровавой вине перед этой страной, перед прахом Кирова, перед вождями нашей партии, на жизнь которых он посягал, организуя свои покушения.

Пролетарский суд вынесет банде кровавых убийц приговор, который они себе стократ заслужили. Люди, поднявшие оружие против жизни любимых вождей пролетариата, должны уплатить головой за свою безмерную вину. Главный организатор этой банды и ее дел Троцкий уже пригвожден историей к позорному столбу. Ему не миновать приговора мирового пролетариата!

Известия. 1936. 21 августа

М.Н. Рютин

Ликвидация кулачества как класса

Ввосстановительный период мы проводили политику ограничения капиталистических элементов города и деревни.

С началом реконструктивного периода мы перешли от политики ограничений к политике их вытеснения.

15 съездом по этому вопросу даны были четкие и исчерпывающие директивы. В резолюции съезда сказано: «15 съезд считает, что по отношению к возросшим в своей абсолютной массе, — хотя и в гораздо меньшей степени, чем социалистический сектор хозяйства, — элементам частнокапиталистического хозяйства должна и может быть применена политика еще более решительного хозяйственного вытеснения. Предпосылки для дальнейшего хозяйственного наступления на капиталистические элементы созданы предыдущими успехами экономического развития на основе возросшего товарооборота и ликвидации военно-коммунистических пережитков (решения 14 партконференции), что сосредоточило в руках пролетарского государства надлежащие материально-хозяйственные ресурсы, необходимые как для успешного преодоления капиталистических элементов в деревне (наступление вместе с середняками на кулака, большая помощь бедноте, укрепление бедняцко-середняцкой кооперации, производственное кооперирование), так и для дальнейшего вытеснения частного капитала в городе».

Партия по-ленински проводила это решение 15 съезда, и к настоящему моменту мы добились здесь крупнейших успехов. Партия не на словах, а на деле осуществляла политику решительного вытеснения капиталистических элементов. Лидеры правых уклонистов в свое время болтали о «форсированном» наступлении на кулака, но эти разговоры с их стороны были только пустой надутой мелкобуржуазной фразой. Они говорили о форсированном наступлении на кулака и рассчитывали это наступление осуществить без обострения классовой борьбы. Они одновременно стращали кулака форсированным наступлением и

в то же время обещали ему безмятежное «врастание в социализм». Они мечтали вести форсированное наступление на кулака, не затрагивая корней капитализма, не умея понять неразрывной связи между наступлением на кулака и необходимостью выкорчевывания корней капитализма.

Позиция теоретиков правого уклона была, таким образом, с самого начала беспочвенной, фальшивой, двойственной, как двойственна сама природа самого мелкого буржуа. Когда партия во весь рост поставила задачу вытеснения капиталистических элементов, правые испугались и закричали о деградации сельского хозяйства. Партия однако перешагнула через их голову, отбросила в сторону все их панические прогнозы и уверенно пошла вперед своей ленинской дорогой.

В настоящее время правильность генеральной линии партии доказана всей практикой нашего социалистического строительства, как в городе, так и в деревне. Мы на всех парах двигаемся вперед к социализму. В строительстве социалистической индустрии мы показали всему миру невиданные еще никогда в истории темпы. Рост благосостояния рабочего класса и основных масс деревни, укрепление союза с середняком привели к тому, что коллективизация превратилась в могучее массовое движение десятков миллионов крестьян, бедняков и середняков. Середняк миллионами двинулся в колхоз, и это является наиболее блестящим доказательством правильности проведения в жизнь решений 15 съезда.

Но успешная массовая коллективизация деревни, сплошная коллективизация целых районов, округов и областей обязательно влечет за собой необходимость новых мероприятий и по отношению к капиталистическим элементам деревни. Сплошная коллективизация неразрывно связана с необходимостью ликвидации кулачества как класса. Без ликвидации кулачества как класса немыслима массовая сплошная коллективизация. И наоборот, без массовой коллективизации немыслима успешная

ликвидация, ликвидация навсегда кулачества как класса. Одно связано с другим, одно невозможно без другого.

Политика решительного вытеснения капиталистических элементов деревни, на базе наших успехов в социалистическом строительстве, перерастает, таким образом, в политику ликвидации кулачества как класса. Политика ликвидации кулачества как класса целиком вытекает из политики вытеснения капиталистических элементов, являясь продолжением этой политики на новом этапе. Получив в свои руки «материальную базу для замены крупного кулацкого производства крупным производством колхозов», мы имеем полное основание

всвоей практической работе от политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества перейти к политике ликвидации кулачества как класса.

Задача ликвидации кулачества как класса обязывает нас снова остановиться и на перспективах классовой борьбы в ближайшее время. Реконструктивный период связан с неизбежным обострением классовой борьбы. Обострение классовой борьбы в реконструктивный период закономерно вытекает из всей политики выкорчевывания корней капитализма.

Ликвидация кулачества как класса будет связана с дальнейшим повышением активности кулачества. Сплошная коллективизация означает смерть кулачеству. Но, как известно, ни один умирающий класс не уходил добровольно с исторической сцены. Вопрос решался борьбой. Этой же борьбой будет решен вопрос о ликвидации кулачества как класса. Классовая борьба в деревне в данный период должна принять, следовательно, особенно ожесточенные формы. Сейчас мы вступаем в самый решающий этап классовой борьбы в деревне. Лишь с ликвидацией кулачества как класса, лишь тогда, когда у него из-под ног будет вырвана экономическая база, когда политически он будет окончательно разбит и изолирован, когда коллективизация будет,

восновном, завершена, лишь тогда кривая классовой борьбы резко пойдет вниз.