Восприятие неразборчивой речи

Понимание механизма речевого слуха — это нечто значительно большее, чем ана­лиз восприятия звука. Когнитивно-интегративный механизм восприятия речи не­обыкновенно сложен. Более того, мы продолжаем воспринимать смысл сказанного даже тогда, когда сама речь замедлена или нарушена. В этом разделе мы подробно рассмотрим этот вопрос, для чего расскажем о таких экспериментах, процедурах и условиях восприятия речи, в которых различные ее аспекты либо вовсе отсутство­вали, либо были весьма существенно искажены или смазаны специально для того, чтобы можно было определить их влияние на ее разборчивость.

«Срезание частот». Один из способов ухудшения разборчивости речи вклю­чает в себя «отфильтровывание» из нее целых интервалов частот. Этот способ, из­вестный под названием «срезание частот*, описан в ставшей классической работе Френча и Стейнберга (French, Steinberg, 1947). Испытуемые прослушивали в за­писи слова, из которых были полностью удалены целые интервалы частот — либо меньше 1900 Гц, либо больше. После «отфильтровывания» частот выше 1900 Гц примерно 70 % слов оставались разборчивыми. Аналогичный результат был полу­чен и после удаления всех звуков с частотой ниже 1900 Гц. Следовательно, часто­ты ниже и выше 1900 Гц вносят одинаковый вклад в понимание смысла слов, а это значит, что в определенных пределах стимульная информация, критически важ­ная для восприятия речи, не «привязана» ни к одному конкретному частотному интервалу.

«Срезание частот» иллюстрирует своего рода определенный компромисс меж­ду остающейся и удаляемой информацией. Исключение высоких частот сильнее сказывается на восприятии согласных звуков, чем гласных, а «отфильтровывание» низких частот заметнее сказывается на восприятии гласных звуков, чем согласных.. Следовательно, нет необходимости ни во всех высокочастотных, ни во всех низко­частотных звуках. Остается лишь удивляться тому, какой узкий интервал частот достаточен для восприятия смысла слов.

Пропущенные звуки и речевой контекст. Как правило, во время любой беседы отдельные звуки или слова бывают не слышны из-за разных посторонних звуков, таких, например, как уличный шум, шаги, звонки в дверь и хлопанье дверьми, раз­говоры других людей или кашель. Однако в большинстве случаев подобные лаку­ны остаются не замеченными слушателем, который сам «вставляет» недостающие звуки. Это обстоятельство имеет чрезвычайно важное значение для понимания механизма речевого слуха: восприятие непрерывной речи зависит не только от со­вершенно конкретной акустической стимуляции, имеющей место в каждый дан­ный момент времени. Оно зависит также от предчувствий и ожиданий того, ка*ой должна быть эта стимуляция, основанных на когнитивном «каркасе» (framework), созданном предыдущими и последующими звуками. Следовательно, источником дополнительной информации для восприятия речи является лингвистический контекст, в котором воспринимаются звуки.

Значение контекста для восприятия речи подтверждается следующим приме* ром феномена, называемого эффектом восстановления фонемы (Bashford, Шецег & Warren, 1992; Warren, 1970;Warren & Warren, 1970). Слушателям предъявлялисьпредложения, аналогичные этому: It was found that the Qeel was on the orange («Было установлено, что апельсин покрыт ()ожурой»). Вместо отстутствующго звука (фо­немы), обозначенного в тексте скобками, испытуемые слышали посторонний звук — громкий кашель. Иными словами, кашель слышался непосредственно пе­ред звуком eel. Прослушав это и аналогичные ему предложения, испытуемые со­общили экспериментатору, что перед звуком eel скорее слышали не кашель, а звук фонемы, соответствующей лингвистическому контексту. Иными словами, они перцептивно восстановили пропущенную фонему [р] и услышали слово peel (ко­жура). Это значит, что восприятие отсутствующей фонемы слова peel было предо­пределено контекстом, созданным последним словом в этом предложении. Други­ми словами, которые использовались для завершения этого предложения и изме­няли контекст, были axle (колесная мазь) и shoe (туфля), а кашель вместо первых фонем слышался в словах whee (колесо) и heel (каблук) соответственно, т. е. фо- немическое восстановление соответствует определенному лингвистическому кон­тексту.

Еще раз обращаем ваше внимание на то, что восприятию пропущенного звука способствуют слова, следующие после кашля. Это значит, что слушатель «придер­живает» неполную информацию до тех пор, пока контекст окончательно не прояс­нится. Интересно отметить, что хотя отсутствующий звук и его «местоположение» были отчетливо «слышны», слушатели плохо понимали, какой именно звук отсут­ствует. Когда же пропуск фонемы обозначался не каплем, а паузой, слушатели без труда определяли местоположение последней.

Контекст влияет также и на восприятие отдельных слов и даже на восприятие меньших единиц речи, таких, например, как гласные звуки. Поллак и Пикетт за­писали беседу участников эксперимента, ожидавших тестирования, и позднее предъявили им записи отдельных слов и коротких фраз, взятых из их беглого раз­говора (Pollack & Pickett, 1964). Когда испытуемые слышали только отдельные слова, они распознавали их гораздо хуже, чем когда у них была возможность услы­шать еще несколько связанных с ними слов. Влияние контекста на восприятие фрагментов слова иллюстрируется данными работы (Rakerd, 1984): изолирован­ные гласные звуки воспринимаются совершенно иначе (т. е. менее лингвистично), чем гласные звуки, услышанные в присутствии соседствующих с ними согласных звуков. Это явление называется консонантным контекстом.

Неясность речи: недостаток контекста. Контекст способен также уменьшить вероятность искаженного понимания беглой разговорной речи или ее недопони­мания. Подобное случается тогда, когда акустический стимул может быть истол­кован двояко или когда одинаково воспринимаемые на слух единицы речи имеют совершенно разный смысл (Garrett, 1982). Один и тот же акустический стимул может быть воспринят по-разному в зависимости от того, в каком контексте он возникает. Например, слова детской песенки I scream, you scream, we all scream for ice cream («Я требую мороженого, ты требуешь мороженого, мы все требуем моро­женого») воспринимаются слушателем в соответствии с их контекстом. А теперь сравните слово euthanasia («эвтаназия») с выражением youth in Asia (юность в Азии), которое фонетически почти идентично ему. Без соответствующего контек­ста ошибка при их восприятии на слух вполне возможна.

В качестве примера неверного восприятия на слух, скорее всего, в результате недостатка контекста нередко приводится забавный случай, который произошел с одной женщиной и был описан фельетонистом газеты The New York Times Уилья­мом Сэфайром (Safire, 1979): при первом прослушивании песни группы Beatles «Lucy in the Sky with Diamondsона вместо слов the girl with kaleidoscope eyes услы­шала слова the girl with colitis goes by. В данном случае объединение звуков в отдель­ные слова явилось следствием контекста (или отсутствием надлежащего контек­ста).

Позднее Сэфайр пересказал случай, о котором рассказала ему писательница Сильвия Райт и который связан с контекстуальной ошибкой в восприятии назва­ния церковного гимна Gladly the Cross I'd Bear. Неправильно поняв его название, дети радостно пели в церкви о большом звере по имени Глэдли, страдающем де­фектом зрения — страбизмом (Safire, 1994). Примерно то же самое в результате отсутствия надлежащего контекста (или, возможно, под влиянием сиюминутного контекста, навязанного себе самим слушателем) произошло и с музыкальным про­изведением, написанным в гораздо более позднее время: в ходе проверки знаний о музыке и композиторах один ученик начальной школы сказал, что Джордж Герш- вин написал Rap City in Blue (Root, 1994)¹.

Интерес к подобным казусам, возникающим при восприятии устной речи и свя­занным с контекстом, привел к появлению обширной коллекции, собранной из разных источников. С легкой руки Сильвии Райт они называются mondegreens. Писательница предложила этот термин в 1954 г. в память о своем детском невер­ном понимании некоторых строф шотландской народной баллады The Bonny Earl of Morray. В течение многих лет она вместо слов They hae slain the Earl of Morray, and laid him on the green слышала слова They have slain the Earl of Morray and Lady Mondegreen. Имея вербально неоднозначный контекст (во всяком случае, ребенку он показался таковым) и будучи романтически настроенной девочкой с богатым воображением, юная Райт придумала леди или, возможно, барышню, разделившую с убитым графом Моррэем его участь. (Более подробно о собрании mondegreens рассказано в работах Pinker, 1994; Edwards, 1995.)

Бланкирование речи. Результат, аналогичный эффекту перцептивного запол­нения пробелов в устной речи благодаря контексту, достигается и тогда, когда ее фрагменты «удаляются» экспериментатором, который периодически то включает, то выключает звук, или систематически «замазываются» им попеременным вклю­чением и выключением маскирующего шума. Такой способ прерывания устной речи называется бланкированием речи. Общая тенденция, проявляющаяся при различных условиях бланкирования, графически представлена на рис. 14.8.

Как следует из рис. 14.8, заметное изменение в доступности речи для понима­ния наступает тогда, когда она не слышна в течение половины всего времени экс­перимента (звук включался и выключался 9 раз в секунду), однако даже при этих условиях утраченными оказались лишь 15 % слов. Следовательно, даже если ауди­альная система слышит речь только в течение половины времени, достигается вполне удовлетворительная степень понимания последней.

Экспериментальное подтверждение:

Бланкирование речи

Эффекта бланкирования речи можно добиться с помощью радио. Слушая по радио послед­ние известия, быстро регулируйте громкость таким образом, чтобы чередовались тишина и слышимая речь. Несмотря на то что вы сами постоянно мешали восприятию речевого потока, вы с удивлением поймете, что уловили много слов. Разумеется, окончательный результат, т. е. то, насколько вы поняли смысл сказанного по радио, будет зависеть от того, насколько быстро и часто вы включали и выключали звук, а также от продолжительности пауз и звуча­ния речи.

Восприятие речи обладает удивительной устойчивостью к разрушению. Речь остается понятной даже на фоне постороннего шума и даже тогда, когда из нее ис­ключаются значительные фрагменты лингвистических элементов, включая фонемы и целые интервалы частот, т. е. тогда, когда условия ее восприятия — и это вполне понятно — далеки от идеальных. Более того, то обстоятельство, что определенный уровень восприятия речи сохраняется вопреки разнообразным звукам, воздей­ствующим на слушателя, включая и акустические эффекты, связанные с возрас­том говорящего, с его полом, диалектом и даже с его эмоциональным состоянием, свидетельствует о том, что заключенная в речи информация имеет большой запас прочности. Именно поэтому даже при искажении или исключении некоторых свойственных речи отличительных особенностей в ней остается еще достаточно признаков для того, чтобы донести до слушателя заложенную в ней информацию. Как отмечает Moop (Moore, 1989, р. 281), «Это дает нам огромные практические преимущества. Если бы восприятие речи было возможно только при едва ли не иде­альной передаче звука от говорящего к слушателю, речевая коммуникация в боль­шинстве реальных ситуаций была бы чрезвычайно затруднена. Природа создала такой процесс речевой коммуникации, который способен функционировать в ши­роком диапазоне неблагоприятных условий».