Krizis_multikulturalisma
.pdf
300 Часть III. Мультикультурализм: украинское измерение
населением, то здесь такого рода тенденции, вплоть до поддержки великорусского национализма были, естественно, еще более заметными. В начале ХХ в. это было особенно заметно на Волыни (территория которой в 1943–1944 гг. превратилась в оплот перешедшей под контроль ОУН Украинской повстанческой армии и одновременно
варену «Волынской трагедии» — украинско-польского межэтнического столкновения, повлекшего массовые жертвы среди мирного польского, украинского и еврейского населения).
Вто же время в первые годы ХХ столетия Волынская губерния фактически являлась электоральным оплотом Союза русского народа — ведущей великорусской ультраправой националистической («черносотенной») политической организации. Достаточно лишь напомнить, что избираемые от Волыни депутаты Государственной Думы неизменно пополняли фракции русских националистов и других правых1.
Общая численность Союза русского народа, согласно данным Игоря Омельянчука, составляла на Волыни 99 936 человек (тогда как
вПодольской губернии их было 14 637 человек, на Киевщине — 10 976 человек)2. Основной социальной базой этого движения в Волынской губернии были действовавшие зачастую под руководством местных приходских священников украинские крестьяне, находившиеся
вконфликте со здешними землевладельцами-католиками польского происхождения. Большую роль в идеологическом оформлении этого конфликта сыграл архиепископ Волынский и Житомирский, а позднее митрополит Киевский и Галицкий Антоний (Храповицкий)3, возглавивший в 1921 г. наиболее националистическую ветвь в русском православии — Русскую синодальную зарубежную церковь.
Таким образом, процесс формирования национальной идентичности в Украине происходил на ее Востоке и Западе в условиях конкуренции двух национал-романтических проектов — народнического этноцентристского, ориентированного на народный язык и подчеркивающего эксклюзивные этнографические и лингвистические особенности украинцев в сравнении с иными народами и особенно великорусским этносом, с одной стороны, и сходного с иллиризмом консервативно-славянофильского «панрусского», делавшего ставку на русский литературный язык или же старославянскую панславистскую культурную традицию и рассматривавшего малорусов и русинов
1 Омельянчук И.В. Черносотенное движение на территории Украины (1904–1914 гг.). К.: НИУРО, 2000. С. 109.
2 Там же. С. 139–143.
3 Там же. С. 36.
Антон Финько 301
в качестве составной части «триединого русского народа» — с другой. Оба проекта были направлены против польской культуры и польского политического влияния на украинских землях.
При этом четкое размежевание обеих тенденций наступило не сразу. Первоначально, как об этом свидетельствуют взгляды представителей созданного романтически настроенными выходцами из Киевского и Харьковского университетов Кирилло-Мефоди- евского братства, украинский политический проект был связан одновременно как с утверждением национальной специфики, так
ис культивированием панславистских идей. На Западе же украинских земель русофильские и украинофильские силы, по мнению российских исследователей москвофильства, изначально не конфликтовали между собою: «…Знаменательно, что в начале деятельности галицких украинцев никакой взаимной вражды не наблюдалось. Это отмечает знаток и свидетель тогдашней галицкой жизни Ф. Свистун: “Украинофильству сначала сочувствовали почти все галицко-рускии (sic! — А.Ф.) писатели”. Подтверждений этому можно найти достаточно. Так, например, “Слово”, орган русского движения, в год смерти Шевченко (1861) помещает его некролог
изатем еще раз обращается к его памяти, на страницах известного уже нам “Галичанина” наряду с произведениями галицко-русских авторов мы находим стихи О. Федьковича и Е. Огоновского, повесть Д. Мордовцева “Солдатка”, драму Н. Костомарова “Гремуций Корд”, т.е. чисто украинские произведения. В свою очередь на страницах украинских “Вечерниц”, издаваемых сыном Маркиана Шашкевича Владимиром, заведомо украинским поэтом, мы находим работы русских галичан — стихи Залозецкого и Устиановича, статьи Исидора Шараневича. […] Все скоро изменилось. Нам думается, что едва ли не главную роль сыграл знаменитый циркуляр министра внутренних дел Российской империи П.А. Валуева 1863 г.»1.
Дилемма же украинского вопроса состояла в том, что с точки зрения утверждения национальной идентичности оба проекта, доведенные до логического конца, приводили к отторжению той или иной части собственного культурного наследия. Панрусский москвофильский подход вел к игнорированию языковой и этнической специфики украинского этноса, а также особенностей его исторического пути, что особенно явственно на примере взглядов Владимира Дудикевича и других «молодых» русофилов. Народнический же сценарий в свою очередь вел национальный проект к отвержению общей
1 Пашаева Н. Очерки истории русского движения в Галичине. М.: Имперская традиция, 2007. С. 71–72.
302 Часть III. Мультикультурализм: украинское измерение
для восточнославянских народов старорусской культурной основы и панславистских культурных символов, с ней связанных, наподобие старославянского языка, а также формировавшегося с конца XVIII в. русскоязычного слоя украинской/южнорусской культуры, представленного, к примеру, произведениями Н. Гоголя, В. Короленко, Г. Данилевского, Д. Мордовцева, В. Капниста, прозой Т. Шевченко и т.д.
К 20-м годам прошлого столетия политико-идеологическое влияние русофильского (москвофильского) лагеря в Галичине, утратившего к тому же российскую государственную поддержку, сошло на нет. Инициатива в национальном движении полностью оказалась в руках украинокультурных кругов. В лагере последних были представлены и правые (национал-демократические), и левые силы. Причем среди них оформились собственные просоветские течения, приветствовавшие политику массированной украинизации, проводившуюся советским Харьковом до начала 30-х годов. Эти течения сформировали Украинская партия труда и сторонники руководителя эмигрантского правительства Западноукраинской народной республики Е. Петрушевича, а также выделившаяся из националистической УВО Западноукраинская народно-революцион- ная организация, Компартия Западной Украины, партия «Сельроб», с примкнувшими к ней левыми москвофилами из местной партии «Народная воля». Но при этом в местной политике все больше приобретали вес революционно-националистические силы, лидеры которых с 30-х годов все определенней ориентировались на поддержку Германии и постоянно поддерживали связи «с той частью германского режима, которую представляли адмирал Канарис и абвер»1.
Вооруженная, кровопролитная и отличающаяся чрезвычайной жестокостью с обеих сторон борьба ОУН и УПА с советской властью, шедшая в 40-х — начале 50-х годов ХХ в., а также репрессивная политика советского режима, приведшая в сталинский период
кмассовым жертвам в Западной Украине и способствовавшая сохранению скрытых долговременных симпатий среди жителей региона
кнационалистическому движению (повлиявших, в свою очередь, на идеологическую направленность украинского диссидентского движения 70-х и 80-х годов) — все это окончательно подорвало панрусские и русофильские культурно-политические традиции в регионе. К тому же при присоединении западноукраинского региона к УССР в 1939 г. атавистические русофильские организации, такие как Ставропигийский институт во Львове, были ликвидированы.
1 Армстронг Д. Украинский национализм. Факты и исследования. М.: Центрполиграф, 2008. С. 47.
Антон Финько 303
ВСоветской Украине малороссийская/малорусская идентичность была как будто бы безапелляционно отвергнута и подвергнута остракизму в качестве наследия имперского прошлого. Такой подход стал очевидным после официально осужденной за великодержавный шовинизм «теории борьбы двух культур» (русской и украинской), выдвинутой в 1923 г. секретарем ЦК КП(б)У Д. Лебедем,
ив условиях временного разворачивания политики массированной украинизации.
Хотя на уровне официальной идеологии малорусская/малороссийская идентичность и идея «триединого русского народа» тогда ушла в прошлое, однако позднее панрусские установки, будучи приспособлены и модифицированы согласно требованиям времени, получили новое развитие. Вторую жизнь им придала в 60-е
и70-е годы ХХ в. концепция формирования советского народа в качестве «новой исторической общности, возникшей в результате социалистических преобразований и сближения классов и слоев, всех наций и народностей» при условии преобладания русского языка. В сфере политики исторической памяти целям смягченного латентного панрусизма служила историографическая теория «единой русской народности».
Вцелом к моменту, когда в Украине и иных республиках Советского Союза развернулись в конце 80-х — начале 90-х годов процессы, приведшие к утверждению государственного суверенитета, позиции русского языка и русской культуры постепенно упрочивались. Этому способствовала и государственная политика (нацеленная на сохранение, как отмечалось выше, баланса в употреблении украинского и русского языка, но политически акцентированная в пользу второго); и традиционно сильное влияние в Украине, особенно в больших городах, русского языка; и развитие урбанизации
ииндустриальной модернизации; и «ползучие» ассимиляционные процессы, вызванные тем, что карьерный рост и успешная социальная адаптация в советских условиях требовала признания главенства и доминирования русской культуры. Во время переписи 1989 г. треть населения Украины выбрали русский язык в качестве родного.
3.Правый политический спектр современной Украины: первые шаги
Демократизация общественной жизни в условиях «перестройки» на рубеже 80–90-х годов прошлого столетия создала условия для формирования национал-демократических (умеренно правых)
304 Часть III. Мультикультурализм: украинское измерение
структур — Народного Руха Украины (НРУ)1, Украинской республиканской партии (УРП) т.д. У их истоков находилась национал-гума- нитарная интеллигенция, транслировавшая опасения значительной части общества по поводу экспансии русской культуры, возможной «утраты корней», распада традиционной украинской национальной идентичности и агрокультурных стилей жизни в условиях советского режима и советской индустриальной модернизации.
Этнолингвистический фактор сыграл решающую роль в идеологическом оформлении движения в пользу независимости, в рамках которого экономическая мотивация изначально играла второстепенную роль. При этом правоцентристские национал-де- мократические политические формирования выступили в качестве основного оппонента мультикультурализма (а точнее, бикультурности) советского образца, оказывая давление на власти поначалу с целью приостановки постепенной русскоязычной ассимиляции, а затем создания предпосылок для ослабления позиций русскоязычной культуры с перспективной перехода к украиноцентричной монокультурности.
Одновременно на рубеже 80–90-х годов стали возникать и на- ционал-радикальные группировки, действовавшие в том числе в молодежной среде и базировавшиеся по преимуществу в западных регионах. Как отмечает В. Блаженко: «В конце 80-х — начале 90-х прошлого века в Украине начали образовываться многочисленные националистические кружки, типа СНУМ — Союза националистической украинской молодежи. В конце концов, появилась “легендарная” партия Украинская национальная ассамблея — Украинская народная самооборона (УНА-УНСО), которая своим идеалом провозгласила “Доктрину дестабилизации”»2.
В 1992 г. при участии действовавших в эмиграции наследников Степана Бандеры в ОУН был образован Конгресс украинских националистов (КУН) во главе с вернувшейся из мюнхенской эмиграции деятельницей патронируемого правыми кругами в США «Антибольшевистского блока народов» Ярославой Стецько (1920–2003), вдовой Ярослава Стецько — соратника Степана Бандеры по ОУН.
В1998 г. учреждено молодежное крыло КУН — Молодежный кон-
1 Стоит заметить, что НРУ поначалу именовался «Народное движение (Рух) Украины за перестройку», и представлял собою «общедемократическую» структуру, которая включала как «перестроечное» крыло КПУ (КПСС), так и собственный национал-демократический сегмент. Достаточно быстро национал-де- мократические тенденции в деятельности НРУ полностью возобладали.
2 Блаженко В. Ющенко и националисты: доступ к телу разрешили не всем //
www.temnik.com.ua.
Антон Финько 305
гресс украинских националистов, позднее трансформировавшийся в самостоятельную организацию — Молодежный националистический конгресс (МНК). Позже МНК сыграет свою роль в «оранжевых» событиях 2004 г.
В1995 г. была сформирована крайне правая Социал-нацио- нальная партия Украина (СНПУ; ныне Всеукраинское объединение «Свобода»). В 1997 г. произошла смена руководства в Украинской национальной ассамблее (УНА), которую возглавил Андрей Шкиль.
В2001 г. УНА раскололась на три группировки — Юрия Тымы, Андрея Шкиля и Эдуарда Коваленко. После смерти Ярославы Стецько во главе КУН в 2003 г. оказался Алексей Ивченко — близкий к Виктору Ющенко депутат из фракции «Наша Украина»1 (в 2006 г. ему было поручено возглавить компанию «Нафтогаз Украины»).
На рубеже 80–90-х годов политическая активность националдемократических и националистических группировок, обладавшая определенным революционным потенциалом, катализировала действия всех антирежимных и реформистских некоммунистических, антикоммунистических и национал-коммунистических сил и кругов: «На выборах в Верховную Раду УССР (26.03.90) представители оппозиционных партий и движений преимущественно национальной направленности получили около четверти мандатов и тем самым стали довольно влиятельной силой уже внутри законодательной власти. Сформированной из них оппозиционной части Верховной Рады — Народной Раде, ощущавшей за собой широкую поддержку, нередко удавалось инициировать важные решения»2.
Во время президентских выборов 1991 г. лидер НРУ Вячеслав Черновол получил 23,3% голосов, а руководитель УРП Левко Лукьяненко — 4,5%. Это был пик успехов национал-демократов; но следует иметь в виду, что в 1991 г. Черновол воспринимался избирателями скорее как «кандидат-демократ», чем как «кандидат-на- ционалист».
Врезультате парламентских выборов 1994 г. умеренные правые и ультраправые выдвинули 591 кандидата, но провести смогли в общей сложности 55 депутатов из 450 возможных (против 120 от левых). Из них 28 мандатов получила НРУ, 10 — УРП, 7 — КУН.
Политические мифы, служившие обоснованием действий на- ционал-демократической и радикально-националистической части
1 См.: Блаженко В. Указ. соч.
2 Білецький М., Погребинський М. Політичні партії України у взаємодії зі структурами влади // Становлення владних структур в Україні (1991–1996). К.: Українська прес-група, 1997 (www.analitik.org.ua/publications/joint/3dd12dea/).
306 Часть III. Мультикультурализм: украинское измерение
украинского политического сообщества, опирались на демонизацию московского исторического опыта, представления о сверхдавнем происхождении украинского народа, воспроизводство ряда сугубо народнических романтических установок, включая безоглядную идеализацию казачества, отождествление национальных и крестьянских традиций, описание истории как перманентного процесса борьбы за утверждение национальных ценностей1. К этому надо добавить стремление добиться канонизации национал-дисси- дентского движения 70–80-х годов, сугубо позитивное отношение к деятельности Украинской народной республики (УНР) и ее идеологическим символам (бой под Крутами, акт «Злуки», деятельность академика Михаила Грушевского как лидера Украинской Центральной Рады и патрона украинской исторической науки), попытки добиться полного признания деятельности УПА и ОУН.
В целом в конце 1990-х и начале 2000-х гг. в развитии этнополитической ситуации в Украине определились следующие тенденции:
●сформировалось известное «разделение труда» между правыми партиями и организациями западной части страны и «прагматиками» с востока. Первые оказывали определяющее влияние на идеологическую ситуацию и «символический капитал» украинской государственности, формировали представления о национальной идентичности (первый президент Украины Л. Кравчук даже предполагал передать в распоряжение национал-демократических сил должности заместителей глав местных администраций, отвечающих за гуманитарную политику). Вторые — деидеологизированные выходцы с русскоговорящего Востока Украины («олигархи») — сосредоточили в своих руках экономические ресурсы и постепенно создали на основе приватизации мощные индустриальные активы (прежде всего — восточноукраинские) ряда крупных финансовопромышленных групп — таких как «Интерпайп», «Индустриальный союз Донбасса», «Приват», «СКМ» и др. При этом следует иметь
ввиду: украинский национализм традиционно носил всецело этнолингвистический, а не экономический характер;
●отношения правых политических сил с бизнесом развивались непросто. Национал-демократические политические партии (Народный Рух, Украинская республиканская партия) возникли как структуры, возглавляемые по преимуществу украинской гуманитарной интеллигенцией советской формации, оказавшейся в целом недостаточно приспособленной к развитию политических процессов
1 Бауман Ю. Міфологія в суспільній свідомості України // Історична міфологія в сучасній українській культурі. К.: Стилос, 1997. С. 20–43.
Антон Финько 307
в условиях рыночных реформ. Бизнес-группы с того момента, как они начали артикулировать свои политические интересы, стали проявлять стремление к формированию собственных политических структур;
●в то же время установились тесные связи между некоторой частью либерально-рыночных и национал-демократических кругов. Еще в 1990 г. деятели киевского «Либерально-демократического союза» поддерживали контакты с национал-либеральным львовским «Обществом Льва», ряд видных деятелей которого (И. Грынив,
Т.Стецькив, И. Колиушко) приняли участие в создании действовавшей в составе 2-го созыва Верховной Рады Украины депутатской группы «Реформы», а затем в возникшей в 1997 г. национал-либе- ральной Партии «Реформы и порядок» (ПРП). Во время первого тура президентских выборов 1994 г. национал-демократические силы оказали определенную поддержку ведущему идеологу либеральнорыночных реформ того периода В. Лановому. Характерно, что между Конгрессом украинских националистов и ПРП существовали взаимовыгодные партнерские отношения. К парламентской фракции «Реформы–Конгресс», действовавшей в 2002–2004 гг., принадлежали как члены ПРП, так и КУН во главе с Ярославой Стецько;
●национал-демократические политические структуры почти не получили поддержки на индустриальном и русскоязычном ЮгоВостоке страны (если не считать известные симпатии со стороны некоторых кругов тамошней интеллигенции). Можно сказать, что национал-демократические партии заморозились в виде политических движений умеренного этнолингвистического национализма и не смогли в силу влияния ряда политических и культурных факторов превратиться в обычные правые партии европейского образца. В Украине этнолингвистический национализм, поддерживаемый на
Западе и в меньшей мере — в Центре страны, не совпадал с экономическим национализмом как движением, направленным на обеспечение интересов владельцев индустриальных предприятий ЮгоВостока;
● национал-демократические (умеренно правые) политические силы распространили свое влияние на Запад и в меньшей мере — на Центр страны. Их функции в парламенте второго (1994– 1998) и третьего созыва (1998–2002) состояли, главным образом, в поддержке инициатив власти, направленных на дистанцирование Украины от интересов Москвы, и в создании противовеса левым партиям. Национал-радикальные группировки не смогли выйти за рамки своей традиционной вотчины — Запада, где они и законсервировались до парламентских выборов 2012 года;
308Часть III. Мультикультурализм: украинское измерение
●развитие правого политического движения осуществлялось
вусловиях сохраняющегося, хотя и принявшего менее открытый характер, геостратегического противостояния между западным блоком во главе с США и Россией. Национал-демократические и в целом правые силы Украины оказались естественными союзниками евроатлантического сообщества в продвижении геополитического плюрализма на постсоветском пространстве, ограничения и сужения российского влияния в его пределах. Этнонационалистические эмигрантские центры традиционно в послевоенный период находились под опекой англосаксонских стран. При этом эмигрантские (диаспорные) этнонационалистические круги сыграли важную роль посредника между украинскими верхами и политическими кругами евроатлантических стран. В то же время отношение евроатлантических кругов к украинским правым нельзя назвать однозначным. Связанное с воздействием США углубление глобализма, распространение стандартов массового потребления и экспансия либеральной коммерческой этики не способствуют усилению влияния местных этнонационалистических движений. Кроме того, отношение США и их союзников к политическим силам на постсоветском пространстве имеет достаточно инструментальный характер. Наконец, в евроатлантических странах часть общественного мнения настроена категорически против тех восточноевропейских этнонационалистических деятелей, которые исторически были связаны с нацистским режимом;
●под заметным влиянием национал-демократической и одновременно с этим евроатлантической идеологии оказалась часть столичной бюрократии. В особенности это относится к аппарату МИДа, как наиболее близкого к евроатлантическим интересам звена государственного аппарата. В частности, в 1999–2003 гг. Народный Рух Украины возглавлял занимавший в 1994–1998 гг. должность министра иностранных дел Геннадий Удовенко (заявивший, что он поддерживал контакты с Ярославой Стецько еще в период своего пребывания в должности представителя УССР при ООН), а с 2003 г. во главе НРУ встал Борис Тарасюк — министр иностранных дел Украины в 1998–2000 и затем в 2005–2007 гг.
4.Политические маневры правых сил. Зарождение «оранжевого» феномена
Завоевание Украиной независимости в августе-декабре 1991 г. парадоксальным образом привело к кризису идентичности наци-
Антон Финько 309
онал-демократических и радикально-националистических сил. Идеологическая миссия по распространению идеи независимости
ирадикализации всего антисоветского и антикоммунистического лагеря оказалась исчерпанной. Номенклатурная бюрократия во главе с Леонидом Кравчуком, перехватив лозунги суверенности, оставила для украинской национал-демократии лишь нишу борьбы за монокультурализм — сужение сферы употребления русской культуры
иязыка, да еще и право на поддержку действий официального Киева, направленных на сближение с североатлантическим альянсом.
Правда, ведущая сила национал-демократического движения в лице НРУ, возглавлявшегося Вячеславом Черноволом, подчеркнуто фрондировала в отношении президента Леонида Кравчука, но оппозиционность НРУ была скорее связана с завышенными оценками собственных возможностей играть роль главного политического оппонента прагматической бюрократии и с раздражением, вызванным поражением НРУ на президентских выборах 1991 г. (в 1991–1994 гг. национал-демократы были совершенно уверены, что на следующих выборах они одержат полную победу). В то же время более слабое звено национал-демократических сил — Украинская республиканская партия (УРП) — была лояльным партнером режима Леонида Кравчука.
Легализация Компартии в 1993 г. и ее значительные успехи на парламентских выбора 1994 г. (90 мандатов) и 1998 г.1 (121 мандат) дала возможность национал-демократическим и националистическим силам явиться в новой идеологической роли — борца с угрозой «коммунистического реванша», представ, таким образом, тактическим союзником пробизнесовой киевской власти. Де-факто национальный лагерь чрезвычайно нуждался в коммунистическом движении как объекте противостояния и главном контрагенте, который
1 Так, на парламентских выборах 1998 г. Компартия Украины получила 24,6% голосов. Всего с учетом голосования по мажоритарным округам КПУ провела 121 депутата (из 450 депутатов парламента). Достаточно успешно выступили и другие левые силы — блок Соцпартии и Селянской партии (36 мандатов) и Прогрессивно-социалистической партии (17 мандатов). Ведущая наци- онал-демократическая партия — НРУ — заручилась поддержкой 9,4% голосов в рамках голосования по спискам. В целом НРУ провел 48 депутатов. Иные на- ционал-демократические и националистические силы (Партия Реформы и порядок; партия «Вперед, Украина»; блок НЭП; Республиканская христианская партия; блок «Национальный фронт», включавший Конгресс украинских националистов и Украинскую республиканскую партию; УНА и блок «Меньше слов») провели в общей сложности еще 23 депутатов. Таким образом, левые контролировали 174 мандата, а правые — 71. См.: Хроники современной Украины. К.: Основные ценности, 2002. Т. 3. С. 340.