978-5-906000-08-8

Научная школа уголовного процесса и криминалистики СПбГУ Уголовнаая юстиция XXI века (к 15-летию применения УПК РФ)

… при возникновении новых вопросов … может быть назначена дополнительная судебная экспертиза…

2. В случаях возникновения сомнений в обоснованности заключения эксперта или наличия противоречий в выводах … может быть назначена повторная экспертиза…».

Аналогичное определение даётся и в ст. 20 Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» от 31.05.2011 № 73-ФЗ (далее - ФЗ № 73-ФЗ) («Производство дополнительной и повторной судебных экспертиз в государственном судебно-экспертном учреждении»). Однако из перечня оснований, определяющих необходимость производства дополнительной экспертизы, законодатель исключил возможность решения «новых вопросов».

Возникновение новых вопросов, как повод для назначения дополнительной экспертизы, ни у кого сомнений не вызывает. Однако, отсутствие ясности и полноты, как поводов для назначения дополнительной экспертизы, можно трактовать и как предлог для сомнения. Данное обстоятельство, в свою очередь, позволяет двояко толковать данную норму права, а нормы права должны категорически исключать такую возможность.

А чтобы «добить» правоприменителя законодатель тут же в УПК РФ предписывает назначать «…повторную либо дополнительную судебную экспертизу при наличии противоречий между заключениями экспертов, которые невозможно преодолеть в судебном разбирательстве путем допроса экспертов (ст. 283 УПК РФ «Производство судебной экспертизы»).

Остаётся только гадать – зачем нужны два вида экспертиз, если между ними нет разницы? В каких же случаях назначать производство экспертизы тому же или другому эксперту и, таким образом, дифференцировать эти смежные, но не однопорядковые понятия? И это вопросы не только к следователю или суду, но и к эксперту, так как на стадии подготовки материалов к производству судебных экспертиз, сотрудники судебно-

экспертных учреждений обязаны оказывать инициаторам экспертных исследований консультативную помощь, в том числе и эксперты, проводившие первоначальное исследование.

Другим, не менее важным, но ещё более запутанным, обстоятельством является требование закона к руководителю негосударственного судебно-экспертного учреждения, который, в соответствии со своими обязанностями «…разъясняет эксперту его права и ответственность, предусмотренные статьёй 57 настоящего кодекса» (ст. 199 УПК РФ («Порядок направления материалов уголовного дела для производства судебной экспертизы»)). Правда, не совсем понятно, зачем понадобилось законодателю лишать этого

– 301 –

Научная школа уголовного процесса и криминалистики СПбГУ Уголовнаая юстиция XXI века (к 15-летию применения УПК РФ)

права руководителя государственного судебно-экспертного учреждения, если ст. 14 ФЗ № 73-ФЗ («Обязанности руководителя») не только возвращает ему это право, но предписывает его как обязанность.

А теперь вернёмся к ст. 57 УПК РФ («Эксперт»), которая предупреждает о том, что эксперт «…несёт ответственность в соответствии со статьёй 307 Уголовного кодекса Российской Федерации … за дачу заведомого ложного заключения…» (ч. 5), а также «…в соответствии со статьёй 310 Уголовного кодекса … за разглашение данных предварительного расследования…» (ч. 6).

Однако, в той же статье (ч. 4, п. 5) говорится, что ответственность по ст. 310 УК РФ может наступить лишь в том случае, если эксперт «…был заранее об этом предупреждён в порядке, установленном статьёй 161 настоящего Кодекса…», а ст. 161 УПК РФ возлагает эту обязанность на следователя или дознавателя, которыми «…берётся подписка с предупреждением об ответственности в соответствии со статьёй 310 Уголовного кодекса…».

Наверное, поэтому в бланках заключений судебных экспертов, которые используются в государственных судебно-экспертных учреждениях (далее – ГСЭУ), такая подписка по ст. 310 УК РФ отсутствует. И это не смотря на то, что руководитель учреждения ознакомил с правами и обязанностями эксперта в полном объёме, в том числе с наличием обязанности «…не разглашать сведения, которые стали ему известны в связи с производством судебной экспертизы…» (ст. 16 ФЗ № 73-ФЗ).

В период действия УПК РСФСР практика работы отдельных ГСЭУ убедительно показывала, что введение в бланк заключения судебного эксперта подписки о предупреждении об ответственности не только по ст. 307 УК РФ, но и по ст. 310 УК РФ значительно оптимизировало ситуацию. Однако в современном правовом пространстве такое невозможно из-за наличия противоречий между УПК РФ и ФЗ № 73-ФЗ [4].

Ещё более неоправданно странным является, на наш взгляд, ограничение перечня участников уголовно-процессуальной деятельности, уполномоченных предупреждать «…участников уголовного судопроизводства о недопустимости разглашения … данных предварительного расследования…» (ст. 161 УПК РФ), в котором упоминаются лишь следователь и дознаватель. Почему этого права лишён руководитель органа дознания? Почему это право не может быть предоставлено судье, в том случае, если им принимается решение о рассмотрении уголовного дела «…в закрытом судебном заседании…» в порядке, предусмотренном ч. ч. 2, 3 ст. 241 УПК РФ «Гласность». При этом необходимы

– 302 –

Научная школа уголовного процесса и криминалистики СПбГУ Уголовнаая юстиция XXI века (к 15-летию применения УПК РФ)

Вот далеко тот неполный перечень проблемных вопросов, возникающих у

правоприменителей при организации и осуществлении судебно-экспертной деятельности в

современном уголовно-процессуальном пространстве.

Список использованной литературы:

1.Россинская Е.Р. Современные представления о предмете и системе судебнй экспертологии // Lex Russica. – 2013. - №4. – С. 421-428.

2.Смирнова С.А., Ястребов О.А. Прогрессивные модели образовательной деятельности – залог подготовки судебно-экспертных профессионалов нового поколения // Судебно-медицинская экспертизаю – 2017. - №1. – С. 56-59.

3.Владимиров В.Ю. Ковалев А.В. и др. Правовые и тактические аспекты обеспечения законности и эффективности судебно-экспертной деятельности// Судебная экспертиза: прошлое, настоящее и взгляд в будущее. Программа международной научно-практической конференции. Санкт-Петербургский университет МВД России. – 2017. – С.81-88.

4.Ковалев А.В. Владимиров. В.Ю. и др. Аспекты обеспечения законности и эффективности судебно-экспертной деятельности// Материалы Международного Форума «Теория и практика судебной экспертизы: международный опыт, проблемы, перспективы». Московский университет МВД России им. В.Я. Кикотя – 2017. – С.21-26.

– 304 –

Научная школа уголовного процесса и криминалистики СПбГУ Уголовнаая юстиция XXI века (к 15-летию применения УПК РФ)

Е.И. Галяшина, доктор юридических наук, заместитель заведующего, профессор кафедры судебных экспертиз,

Московский государственный юридический университет имени О.Е. Кутафина

КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ВЕРБАЛЬНОЙ ИНТЕРНЕТКОММУНИКАЦИИ: СОВРЕМЕННЫЕ РЕАЛИИ И ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕННОЕ ЗНАЧЕНИЕ

В статье рассматривается проблема совершенствования традиционных методик криминалистического исследования письменной речи, реализуемой в интернет-

коммуникации. Актуальность проблемы обусловлена необходимостью изучения новой формы реализации языка в веб-пространстве, комбинирующей признаки письменной и устной речи, нивелирующей орфографические, пунктуационные, грамматические и синтаксические нормы литературного языка. Автор предлагает использовать понятие речемыслительного функционально-динамического комплекса, реализующегося в дискурсивных и интеллектуальных навыках письменной речи. В основу такого комплекса предложена трехуровневая модель языковой личности, включающая в себя вербально-

семантический (грамматический), тезаурусный (когнитивный) и мотивационно-

прагматический уровни.

Ключевые слова: вербальная интернет-коммуникация, языковая личность,

криминалистическое исследование письменной речи, автороведение, судебная лингвистическая экспертиза, судебное речеведение.

Elena I. Galyashina

Doctor of Law, Doctor of Philology, professor

Kutafin Moscow State Law University (MSAL)

FORENSIC INVESTIGATION OF VERBAL ONLINE COMMUNICATION:

CURRENT REALITIES AND EVIDENCE VALUE

The article considers the problem of improving the traditional methods of forensic study of written language, implemented in Internet communications. The urgency of the problem due to the need to explore new forms of realization of language in the web space that combines the features of written and spoken language, grading spelling, punctuation, grammatical and syntactic rules of literary language. The author suggests using the concept of intellect functional dynamic of the

– 305 –

Научная школа уголовного процесса и криминалистики СПбГУ Уголовнаая юстиция XXI века (к 15-летию применения УПК РФ)

complex, realized in the discursive and intellectual writing skills. The basis of this complex proposed three-tier model of linguistic identity, which includes the verbal-semantic (grammatical), thesaurus (cognitive) and motivational-pragmatic levels.

Keywords: verbal Internet communication, language personality, forensic investigation of writing, avtosvedenie, judicial linguistic expertise, forensic speech study.

Повсеместное распространение сети Интернет привело к изменению соотношения устной и письменной форм коммуникативной активности, отдавая приоритет электронным сообщениям, передаваемым по телекоммуникационным сетям. Массовое увлечение новыми информационными технологиями и широкие возможности сетевых коммуникаций в блогах, форумах, чатах, сервисах мгновенных сообщений и т.п. неизбежно отразились на языке как средстве общения, породив особую форму диалогического письменного общения, которая по многим своим свойствам близка к устной разговорной речи, а иногда прямо смыкается с ней [1, с. 81]. Особенности Интернета как компьютерно опосредованной информационно-коммуникационной среды сказались и на психологии речевого поведения людей, взаимодействующих в виртуальном пространстве. Как справедливо отмечает Г.Н.

Трофимова «психологи отмечают существенные особенности образа «я» у «жителя» Интернета, которые заключаются в проблемной самооценке, дискриминации собственной телесности, неустойчивости эмоциональной сферы. В то же время среди представителей виртуального сообщества наблюдается большое разнообразие психологических мотиваций: деловая, познавательная, рекреационная и игровая, коммуникативная, а также мотивация сотрудничества, самореализации и самоутверждения» [2, с. 40].

Т. Ю. Виноградова указывает на такие особенности общения через Интернет: как

«анонимность», которая сопряжена «со снижением психологического и социального риска в процессе общения - аффективная раскрепощенность, ненормативность и некоторая безответственность участников общения. Человек в сети может проявлять и проявляет большую свободу высказываний и поступков (вплоть до оскорблений, нецензурных выражений, сексуальных домогательств), так как риск разоблачения и личной отрицательной оценки окружающими минимален»; «своеобразие протекания процессов межличностного восприятия в условиях отсутствия невербальной информации. Как правило, сильное влияние на представление о собеседнике имеют механизмы стереотипизации и идентификации, а также установка как ожидание желаемых качеств в партнере»; «добровольность и желательность контактов. Пользователь добровольно завязывает контакты или уходит от них, а также может прервать их в любой момент»;

– 306 –

Научная школа уголовного процесса и криминалистики СПбГУ Уголовнаая юстиция XXI века (к 15-летию применения УПК РФ)

«затрудненность эмоционального компонента общения, в то же время стойкое стремление к эмоциональному наполнению текста, которое выражается в создании специальных значков для обозначения эмоций или в описании эмоций словами (в скобках после основного текста послания) [3].

Интернет-коммуниканты составляют впечатление друг о друге по переписке,

основываясь на изображении на экране монитора фотографиях, аватарах1, профилях и иных данных, представленных пользователем для публичного доступа. Язык становится не только средством общения, но и средством создания виртуальной реальности и виртуальной личности, так как искусственные языки программирования являются лишь технологическим средством, благодаря которому Интернет работает, а подлинным языком виртуального сообщества оказываются естественные языки аудитории пользователей.

В виртуальном мире личность надевает маску, которая облегчает процесс коммуникации, снимает психологические барьеры, высвобождает творческое "я". Несмотря на то, что далеко не все формы общения в Интернете предполагают маски для его участников, тем не менее, тенденция демократичности и упрощения проникает даже в деловые бумаги, создаваемые и существующие в формате онлайн, значительно облегчая официальные стандарты деловой переписки. Причем ситуация максимального сближения речевого интернет-стиля с традициями разговорного стиля вообще повышает степень доверия к высказыванию, что крайне важно при осуществлении деловых контактов. [3].

Анонимность и возможность действовать под маской другого человека высвобождают не только творческую свободу, но и развязывают злоумышленнику руки,

позволяя создавать подложные записи, умышленно искажать свою речь и имитировать вербальные навыки другого человека или группы лиц. Сиюминутность мгновенного обмена сообщениями в мессенджерах облегчает коммуникацию, снимает груз ответственности за долгосрочность последствий, провоцирует девиантное поведение.

Следует признать, что Интернет сегодня – это не только информационная, но и криминогенная среда, где посредством речевых сообщений совершаются такие преступления, как угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, клевета,

публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма, публичные призывы к осуществлению экстремистской

1 Аватар - графическое представление пользователя, игрового интернет-персонажа. Аватар может быть двухмерным изображением (иконкой) в веб-форумах, мессенджерах, чатах, порталах, блогах, социальных сетях или же трёхмерной моделью (виртуальные миры, массовые многопользовательские онлайновые игры). Основная цель аватара — публичное графическое представление пользователя, созданное самим пользователем

– 307 –

Научная школа уголовного процесса и криминалистики СПбГУ Уголовнаая юстиция XXI века (к 15-летию применения УПК РФ)

деятельности, возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства, вовлечение несовершеннолетнего в оборот порнографической продукции,

склонение к суициду и т.д.

В отечественном законодательстве достаточно широко представлены виды правонарушений, квалифицирующих речевое действие как деликт.

Так, например, диффамация представлена в законодательстве такими составами как распространение порочащих честь, достоинство и деловую репутацию не соответствующих действительности сведений (ст. 152 ГК РФ); клевета (ст. 128.1 УК РФ); клевета в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего дознание,

судебного пристава (ст. 298.1 УК РФ); оскорбление (ст. 5.61 КоАП РФ); оскорбление представителя власти (ст. 319 УК РФ); оскорбление военнослужащего (ст. 336 УК РФ);

неуважение к суду (ст. 297 УК РФ). Речевые действия, выражающие явное неуважение к обществу и совершенные в целях оскорбления религиозных чувств верующих квалифицируются по ст. 148 УК РФ.

К экстремистским речевым действиям относятся публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма (ст. 205.2 УК РФ); публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280

УК РФ), публичные призывы, направленные на нарушение территориальной целостности РФ (ст. 280.1 УК РФ); возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства (ст. 282 УК РФ); пропаганда и публичное демонстрирование нацисткой атрибутики или символики экстремистских организаций (ст. 20.3.КоАП РФ)

Отрицание фактов, установленных приговором Международного военного трибунала, одобрение преступлений, установленных указанным приговором,

распространение заведомо ложных сведений о деятельности СССР в годы Второй мировой войны, распространение выражающих явное неуважение к обществу сведений о днях воинской славы и памятных датах России, связанных с защитой Отечества, а равно осквернение символов воинской славы квалифицируется по ст. 354.1. «Реабилитация нацизма».

Ответственность за вербальную угрозу и иные речевые действия, направленные на причинение вреда жизни и здоровью населения предусмотрена ст. 119 УК РФ (угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью).

Статья 6.13 КоАП РФ определяет ответственность за пропаганду наркотических средств, психотропных веществ или их прекурсоров, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, и их частей, содержащих

– 308 –

Научная школа уголовного процесса и криминалистики СПбГУ Уголовнаая юстиция XXI века (к 15-летию применения УПК РФ)

наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, новых потенциально опасных психоактивных веществ.

Конечно, перечисленные нормы права не исчерпывают составы всех возможных противоправных деяний, совершаемых посредством речи, за которые наступает ответственность, установленная действующим законодательством. Нам важно в рамках данной статьи подчеркнуть, что специфика таких правонарушений заключается в том, что источником доказательства является речевое произведение – результат вербальной коммуникации, в частности, осуществляемой посредством глобальной сети Интернет,

которое содержит признаки объективной стороны речевого деликта.

Для установления фактов и обстоятельств, имеющих значение для правовой квалификации речевого действия, требуются специальные знания в области судебных речеведческих экспертиз (судебной автороведческой, судебной лингвистической экспертизы и др.). Лингвистический анализ содержательно-смысловой и формально-

языковой стороны речевого произведения в рамках его судебно-экспертного исследования,

по существу, единственный способ установления наличия или отсутствия вербальной сущности, подпадающей под признаки конкретного правонарушения, предусмотренного соответствующе законодательной нормой [1, с. 32].

При изучении специфики коммуникации особое место занимает речевая деятельность, использующая специальный языковой код, служащий для передачи,

получения и хранения информации, воздействия на участников коммуникации, ситуацию и окружающий мир. Изменение реалий функционирования языка в сети Интернет, требует пересмотра устоявшихся методических подходов к решению типовых задач исследования речевых произведений в целях извлечения криминалистически значимой информации.

Спецификой вербальной интернет-коммуникации является использование гибридной устно-письменной формы речи, которая не только сочетает в себе письменно-

речевые и устно-речевые навыки, но также обладает и собственными уникальными особенностями, которые могут быть изучены комплексно на основе современного судебного речеведения.

Речеведение как интегративная область научного знания в рамках традиционной исследовательской модели позволяет получить научно-обоснованные ответы на вопросы о том, кто и как говорит, что говорит и с какой целью, каким способом осуществляется воздействие говорящего на слушающего [4, с. 19].

Устная форма речи по отношению к письменной первична. Устная речь – речь звучащая, она не может быть изменена после произнесения, что обуславливает наличие в

– 309 –

Научная школа уголовного процесса и криминалистики СПбГУ Уголовнаая юстиция XXI века (к 15-летию применения УПК РФ)

ней большего количества сбоев речи, оговорок, ошибок, самоисправлений по сравнению с письменной речью. Возможности передачи невербальной информации намного шире в устной речи благодаря использованию интонации и просодических средств организации высказывания. Устный диалог – двустороннее движение сообщений, акустически адекватно поданных и интерпретируемых говорящим и слушающим (слушающими). При этом обязательно обратная связь при передаче и получении информации, наличие сигналов контакта, сигналов передачи инициативы (смены коммуникативных ролей, тактик и стратегий речевого поведения) и т.д.

Письменная речь воспринимается визуально, нацелена на зрительное распознавание графических образов, состоящих из начертаний букв, образующих слова и их сочетания,

предложения. Письменная речь подвержена редактированию, что позволяет пишущему перечитать и обдумать написанное, внести исправления для более точной передачи информации. Передачу интонации и расстановку логических пауз обеспечивает использование знаков препинания. Автор может использовать различные шрифты для акцентуации той или иной части текста.

Сиюминутная письменная речь в интернет-коммуникации комбинирует свойства письменной речи (графическая фиксация, возможность редактирования, использование знаков препинания и акцентуации - некоторые из которых подвергаются значительной деформации); устной речи (парцелляция, использование сниженной лексики, повторы,

эллиптичность, незаконченные предложения), дополняя их интернет-сленгом,

ненормативным использованием знаков препинания, аббревиатур, неологизмов,

средствами невербального выражения эмоций и акцентуации (эмотиконы, смайлики,

символы, эрративы1; интернет-мемы [8, c. 162], большим количеством восклицательных или вопросительных знаков и их комбинаций, транслитерацией латиницей русских слов и т.д.). Для акцентирования части высказывания в виртуальном общении используется так называемый "капс" (от английского "Caps Lock" - блокировка верхнего регистра клавиатуры; написание фразы или части ее ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ), который трактуется как речь на повышенных тонах.

Исследование О. В. Лутовиновой показало, что точное следование всем правилам построения письменной речи в интернет-коммуникации может рассматриваться в качестве отступления от принятого сетевого поведения и вызывать у собеседников негативную

1 Эрратив – слово или выражение, которое было подвергнуто специальному искажению носителями языка, владеющими литературной нормой. [5, c. 61].

– 310 –