3. Эволюция крестьянской общины в хvi – хiх веках

Разрушение крестьянской общины прозападной российской элитой началось еще в XIV – XVI вв., когда погибла волостная община, так как волости раздавались в поместье дворянам в качестве платы за их службу. Однако обычная община осталась. Она с помощью круговой поруки выплачивала все повинности. Важным этапом в истории реформирования общины явилось окончательное юридическое закрепление крестьян и усиление крепостного права в России (XVII – XVIII вв.).

Установившееся по западному типу крепостное право еще было как-то оправдано тем, что в России все сословия были обязаны выполнять свои функции, то есть определенные общественные обязанности. Так, дворянство было пожизненно "прикреплено" к государству несением государственной и военной служб.

Крепостные крестьяне были пожизненно прикреплены к помещику, то есть служили государству своей хозяйственной функцией. Однако крепостное право начало терять оправдание после Указа (О вольности дворянства) Екатерины II, предоставившего дворянам различные льготы, расширившего их права и сократившего их обязанности. В частности, дворяне были освобождены от обязательной пожизненной государственной или военной службы. В то же время крестьяне не освобождались от крепостной зависимости.

Однако и при крепостном праве крестьянская община продолжала функционировать в помещичьих владениях. Кроме того, около половины крестьянского люда не являлись крепостными, а были свободными общинниками. Но дело в том, что прозападническая часть элиты считала общину отсталой формой хозяйствования и желала заменить ее западными, антирусскими, индивидуалистическими, частнособственническими, чуждыми нам формами хозяйствования.

В связи с этим в 60-е гг. ХVII в. предпринимались попытки разрушить общину. Они осуществлялись прозападно настроенными агрономами, ссылавшимися на пример европейских государств, особенно Пруссии. Однако сами крестьяне не разделяли такие позиции. Так, в 1792 г. в некоторых государственных вотчинах они предъявили властям жалобы на непорядки.Когда эти жалобы дошли до великого князя Павла Петровича (будущего царя Павла I), он приказал поставить их в такое же положение, в каком находились тогда английские фермеры, и взыскивать с них ничтожную арендную плату. Кроме того, крестьяне были снабжены всеми орудиями для хозяйства, и к ним назначали наставников для обучения земледелию. От такой жизни и учения крестьяне вскоре взвыли и умудрились в течение 2 лет продать свою собственность, после чего не смогли уже платить арендную плату и просили позволить им жить по старому, общинному принципу [190:113].

На третьем этапе (ХIХ в.) попытки разрушить крестьянскую общину усилились. 20 февраля 1803 года сын Павла I Государь Александр I издал Указ о свободных хлебопашцах, смысл которого носил либерально-западнический характер. В соответствии с Указом крестьяне могли по добровольному договору с помещиком на определенных условиях получить свободу. Но обрести ее они могли на правах частной, а не общинной собственности на землю. Свободные хлебопашцы выходили из подчинения общины. Кроме того, взнос денег за выкуп земли внедрял в сознание крестьянина мысль, что он является собственником земли пропорционально величине взноса. Это противоречило уравнительной разверстке земли, практиковавшейся в русской общине, - равному распределению земли на душу при неравенстве взносов.

Возникал конфликт между индивидуальным и общинным началом. Отказ от привычных форм жизни вызывал у крестьян много вопросов и конфликтов по поводу разверстки повинностей, уплаты долгов, поставки рекрутов. Больше всего смущало крестьян нарушение принципа уравнительности в пользовании землей. Не случайно к 40-м годам ХIХ века Указ о свободных хлебопашцах потерпел крах – западноевропейский принцип индивидуалистической деятельности разбился об общинный порядок крестьянского хозяйства. Потерпели неудачу и попытки дворян прибалтийских губерний ввести европейскую парцеллярную систему раздела земель и частную собственность. Все подобные посягательства на древние обычаи крестьян проваливались и нередко заканчивались убийством помещика или поджогом его усадьбы [32:261 – 262]. Так продолжалось весь ХIХ век. Попытки ущемлять крестьян разбивались о крестьянскую солидарность.

Д.И.Менделеев, В.И.Вернадский, А.Е.Ермолов и многие другие ученые отмечали необходимость сохранения общинных форм хозяйствования, предупреждали о страшной беде, которая могла прийти после их уничтожения. Общинные крестьянские хозяйства, по мнению Д.И. Менделеева, могли предоставить большие выгоды при коренном их улучшении, потому что в условиях общины могут вводиться улучшения на сравнительно больших площадях, а на малых запашках технику применять трудно и затратно [131:272].

В самом деле, до появления сельскохозяйственной машинной техники и химических удобрений крестьянское население России (с ее необычайно суровыми природно-климатическими условиями) могло выжить только сообща, коллективным, общинным трудом. А с появлением дорогостоящих техники и искусственных удобрений их выгодно было применять именно в общине, то есть на больших участках земли, а не на единоличных. Таким образом, община в принципе могла обеспечить плавный и наиболее эффективный переход к применению результатов научно-технического прогресса (НТП) на селе, не разрушая при этом складывавшегося веками быта крестьян, большинства народа.

О пагубности бездумного копирования западноевропейских форм хозяйствования писал министр земледелия России, крупнейший ученый А. Е. Ермолов. "На Западе, - отмечал он, - нам можно заимствовать только частности, отдельные приемы и способы выращивания культур, вывозить из-за границы машины, скот и т. п., пользоваться основными началами сельскохозяйственной науки, которые – одни для целого мира. Но затем мы должны создавать свой собственный строй хозяйства, сочетая отдельные элементы производства так, как того требует относительное значение их при наших условиях…" [165:426 – 427].

Без учета российских условий самые лучшие западноевропейские образцы ведения хозяйства приводили к неминуемому банкротству. А. Е. Ермолов в качестве примера бесплодности перенесения на российскую почву западноевропейских систем хозяйствования рассказывал об имении англичанина Джонсона в Самарской губернии.

В конце 70-х гг. ХIХ в. этот богатый англичанин во время путешествия по Волге прельстился естественными богатствами края, купил большое имение и решил сделать его образцовым на английский лад. Многие радовались тому, что наконец-то русские помещики и крестьяне увидят, как надо вести дело на "правильных, рациональных основаниях". В хозяйство англичанин вложил большие деньги, направил в него современную сельскохозяйственную технику, построил сахарный завод. Однако на вспаханной плугом чуть не до аршина глубиной и затем искусственно орошенной самарской почве пошли могучие бурьяны, которые заглушали посевы. А свекла погибала от морозов то весной, то осенью. Денег в имение вкладывалось все больше и больше, но вместо прибыли получался только убыток. В конце концов, сахарный завод закрылся, плуги, скот, машины и имение были проданы с молотка. Не помогли ни паровой плуг, ни английские капиталы, когда дело было поставлено без знания местных условий [62:16 – 17].

Таким образом, нужно было совершенствовать русские формы хозяйствования. По крайней мере, не мешать развиваться общине. "Ничего не надо делать, – говорил в 1903 г. знаток русской общины А. В. Еропкин, – ничего не предпринимать, а предоставить русской общине правильное естественное развитие…" [165:426]. Однако посягательства на общину продолжались, особенно в связи с реформой 1861 года, которая должна была отменить крепостное право и создать условия для всемерного развития крестьянской общины. На деле же было не так.

По мнению многих исследовтелей смысл реформ в период царствования Александра II носил западнический характер. Большой ошибкой крестьянской реформы было оставление крестьянской общины и освобожденных от крепостного права крестьян без государственной программы помощи им по развитию и совершенствованию национальных форм ведения хозяйства на селе. Государство не поддержало создания на базе общины предприятий по обработке сельскохозяйственных продуктов и разных вспомогательных производств. Почти ничего не делалось для повышения производительности труда в русле развития и совершенствования национальных форм труда. Более того, государство поставило общину в такие условия, которые вели ее к гибели.

Во-первых, сельское общество как административная единица было отделено от поземельной общины как единицы хозяйственной посредством образования "надстроечных" волостных правлений, под властью которых находилось несколько общин. В результате поземельная община ограничивалась в своих правах. Она могла теперь заниматься лишь хозяйственным устроением, а все административные функции переходили в руки поставленных над деревенскими мирами волостных старшин, являвшихся на деле представителями официальной власти.

Cогласно Положению о волостной реформе старшина подчинялся земскому начальнику. А сельский староста, избранный деревенским сходом, обязан был подчиняться не мирскому приговору, а волостному старшине. Так с помощью волостного управления государство усиливало давление на поземельную общину, парализовало крестьянское самоуправление.

Во-вторых, реформа нанесла удар по самому принципу общинной собственности, разрешив отдельным домохозяевам выдел земли в постоянное личное пользование. На практике это приводило к разрушению всей системы земельной разверстки. Ведь при общинном владении землей у крестьян часто не было цельных и отдельных участков. Чтобы осуществить выдел, нужно было расстроить все общинное хозяйство, сломать весь строй налаженного за сотни лет крестьянского быта.

В третьих, государство вмешалось в саму организацию сельского схода. Приговор мира, согласно "Положению", считался действительным, если за него высказалось не менее 2/3 голосов. Введение западного принципа механического голосования нарушало старый обычай сердечного согласия (соборности) всех членов схода, вносило раздор в традиционные убеждения общинников, обостряя конфликты между ними.

В четвертых, самый чувствительный удар реформа нанесла по связи крестьянина с землей, особенно в нечерноземной полосе. Повинности за отведенную землю здесь во много раз превышали реальную доходность земли. Это привело к резкому, катастрофическому нарастанию недоимок по выкупным платежам и подушным податям.

В пятых, по всей стране были проведены досрочные выборы сельских старост и волостных старшин. При этом сельские старосты и волостные старшины фактически не выбирались, а назначались из преданных правительству людей мировыми посредниками, то есть государством. Была продумана целая система подкупов и поощрений. Сельских старост и волостных старшин награждали за усердие серебряными медалями, жаловали почетными кафтанами. А если они становились на сторону мира и оказывали неповиновение, их наказывали. Только в Самарской губернии за октябрь - ноябрь 1861 г. были сосланы в Сибирь свыше 60 сельских старост.

В шестых, одним из главных средств разрушения русской общины со стороны западнически настроенных правящих кругов была финансово-налоговая политика по отношению к крестьянству, обложение его непосильными налогами и разными поборами. Для их уплаты община прибегала к получению кредитов, влезая в долги, к продаже части средств производства. В результате крестьянский мир терял и свою независимость, и способность сохранять свои национальные методы хозяйствования, что вело к упадку сельского хозяйства.

Как отмечал ученый-экономист В. П. Воронцов, причинами упадка русского земледелия были не ограниченность знаний или способностей народа и не общинное землевладение, а не устранимые силами общины общественные и финансовые условия, созданные определенными "культурными" слоями.

В седьмых, реформа не предусматривала главного – передела всех земель (государственных, помещичьих и удельных), то есть не учитывала проблему нарастающего малоземелья в Европейской части России и его катастрофических последствий для всей страны. Между тем уже с 1861 г. до начала ХХ в. население 50 губерний европейской части России увеличилось с 50 до 86 млн человек. Площадь же надельной земли оставалась неизменной. Поэтому если в 1860 г. средний размер надела на каждую душу мужского пола составлял в среднем 4,8 десятины, то к 1900 г. он понизился почти вдвое – до 2,6 десятины. В этих условиях крестьянская община вынуждена была максимально расширять пахотные земли за счет уменьшения почти до нуля площади сенокосных угодий. Это привело к уменьшению сбора кормов, а следовательно, к сокращению поголовья скота. Отсюда – резкое уменьшение количества навоза (удобрений) и, как следствие, прогрессирующее падение урожайности хлебов. Количество зерна, производимого на душу населения в нечерноземных губерниях, сократилось в 1898 г. по сравнению с 1865 г. на 21 % – почти на 1/5 часть. В Германии в 1898 г. крестьянин получал с одной десятины сто пудов хлеба, в России – только сорок.

Рост крестьянского населения при неизменной площади наделов породил еще одну беду. В условиях малоземелья уравнительная система, принятая в общине, повела к чрезмерному дроблению душевых наделов и образованию обильной чересполосицы. В Московской и Орловской губерниях душевые наделы стали делиться в среднем на 33 полосы. Ширина их измерялась ступнями или лаптями. Такие узкие полосы получали название "шнуров". На них невозможно было применить ни плуг, ни борону. Порой приходилось вспахивать "шнуры" заступом. При таком мелком дроблении под межниками пропадала седьмая часть полевой земли. Чрезмерная дробность надела вызывала большие потери времени при его обработке и не позволяла применять современную технику.

Тупик, в который заходило сельское хозяйство страны, усугублялся нарастающей тяжестью тех повинностей, которые вынуждены были платить крестьяне за надельную землю. Началась долголетняя "эпопея" выколачивания выкупных платежей, что встречало в деревне постоянное пассивное сопротивление. Начался рост недоимок. В ответ на рост недоимок были введены не предусмотренные "Положением" способы их выколачивания. По приговору волостного суда стали применяться телесные наказания розгами. А так как существовала круговая порука, под розги иногда ложились целые деревни.

Кроме повинностей за отведенную землю, росли расходы общины на содержание развивавшихся органов крестьянского самоуправления. Причем их разбухание диктовалось не народными интересами, а нуждами тоже разраставшихся уездных и губернских учреждений. Более того, к выкупному платежу, подушной подати, прокорму местной администрации добавлялись еще земские сборы, подводные, дорожные и прочие повинности. В ответ на это у крестьян нарастала готовность бросить земельный надел и бежать куда глаза глядят. Тогда начала разрастаться целая система административных мер по "привязыванию" мужика к задавленной государством общине. Выход крестьянина из общины был обставлен запретительными указами такой строгости, что деревенское население "прикрепили" к земле прочнее, чем при крепостном праве.

В 1886 г. вышел закон о семейных разделах. Их разрешал теперь только сельский сход, собиравшийся для рассмотрения подобных дел раз в году и удовлетворявший желание домочадцев лишь при согласии домохозяина. То есть закрепощение в общине теперь как бы дополнялось закрепощением личности в семье.

По сути, община почти лишилась свойственных ей даже при крепостном праве элементов самоуправления.

12 июля 1889 г. дворянство окончательно укрепило свою власть над крестьянами, введя институт земских начальников. Последние обладали правом полного административного надзора за органами крестьянского самоуправления. Земский начальник имел власть утвердить или отказать в должности избранному мужиками старосте или волостному старшине. Своей волей он мог отстранить от должности любого члена сельского волостного самоуправления и даже арестовать его сроком до 7 дней. Он мог влиять на решения сельских сходов и отменять их.

Такие полномочия земского начальника фактически парализовали общину, лишили ее всякой самостоятельности. Земский начальник имел право без суда и следствия оштрафовать на ограниченную тогда сумму денег (до 6 руб.) любого крестьянина или арестовать его на 3 дня. Подобные права порождали море беззакония, и в кутузку сажали за любую мелочь.

Урезались даже земельные права крестьян внутри общины. Закон от 8 июля 1893 г. запрещал частные переделы, а срок переделов общин устанавливал с интервалом в 12 лет. Общие переделы осуществлялись под контролем земского начальника, который мог отменить решение схода о переделе земли. Запрет частных переделов был равнозначен почти полному параличу общинной жизни и поэтому часто нарушался.

Результатом такой “заботы” стала агонизирущая малоземельная община. Так исподволь, но с нарастающей неотвратимостью в русской деревне назревал тупик, выход из которого был в мирном или революционном, насильственном способе расширения площади крестьянского землевладения за счет помещичьих, государственных и удельных земель, в совершенствовании общинных форм хозяйствования и повышении культуры мелкого землевладения, к чему правительство вплоть до 1904г. рук почти не прикладывало.

Таким образом, вместо отмены всех поборов с крестьянской общины, ликвидации малоземелья и создания благоприятных экономических условий для развития и совершенствования крестьянского хозяйства реформа 1861 г. и другие меры во многом способствовали тому, чтобы разрушить крестьянскую общину и ее самоуправление. Тогда страну постигла череда катастрофических неурожаев и голода.

Первый грозовой симптом возник в 1891 г. В этот год сплошной неурожай хлебов и кормовых трав охватил 16 губерний. А так как малоземельные крестьяне не только не имели никаких хлебных запасов, но и жили по большей части в долг, то наступил голод. А далее голод в России принял хронический характер. Так, с 1896 по 1908 г. неурожай охватывал четвертую часть Европейской России 7 раз. Появился тревожный симптом физического вырождения народа. С 1874 по 1883 г. на 100 призывников приходилось 13 забракованных, а с 1884 по 1901 г. – уже 19 человек. Смертность в России настолько подскочила, что стала уже в 1,5 – 2 раза выше, чем в большинстве европейских стран.

Новые потрясения грянули в самом начале ХХ в. После неурожайного 1901 г. южнорусские губернии в 1902 г. потряс мощный взрыв революционного движения. Это было самое большое выступление крестьянства после движения под руководством Пугачева. Оно усилилось особенно в 1904 – 1906 гг.

Таким образом, процесс разрушения крестьянской общины больно ударил по интересам всей страны. Тогда было решено провести еще одну реформу.