5. Эволюция концепции любви в вариантах романа о тристане

Первый этап эволюции легенды о Тристане – валлийский. Отдельные мотивы легенды, закрепленные в письменных памятниках долгое время бытовали лишь в устной передаче. В устной, ибо у кельтов довольно долго существовал запрет на запись легенд и мифов. Поэтому от валлийских памятников сохранились фрагменты. Континентальные тексты также сохранились не полностью.

В относящихся к XII или XIII векам валлийских «Триадах» часто упоминаются герои легенды о Тристане и Изольде, но из-за крайней фрагментарности этот текст не позволяет судить о структурных компонентах сказания на его более ранней стадии.

Из «Триад» мы узнаем лишь, что Тристан (Друстан) был великим воителем, побеждавшим всех противников, с кем ему приходилось сражаться. Марк оказывается «названным» отцом юноши. Наиболее подробно разработан мотив Тристана-свинопаса, что указывает на древность валлийских, легенд. Но главная тема легенды - любовь героя к жене дяди – в «Триадах» проведена последовательно и уверенно.

Эта тема является основной и для другого валлийского текста-совести о Тристане». В дошедшем до нас отрывке – важнейший эпизод легенды: бегство любовников в лес, где им приходится жить в простом шалаше. Но разрешение эпизода совсем иное, чем в популярных версиях. Король Артур и рыцарь Гвальхмейн (Говен) вмешиваются в конфликт дяди и племянника, пытаясь их примирить, но Тристан сначала с оружием в руках отстаивает возлюбленную. Затем все приходят к мирному соглашению: один из претендентов будет владеть Изольдой все то время, что деревья покрыты листвой, другой – остальную часть года. Марк выбирает второе. Но Изольда указывает на породы деревьев, которые никогда не сбрасывают листвы. Тем самым она будет принадлежать любимому всегда.

Между валлийскими текстами и первыми французскими памятниками, посвященными легенде, - пустота, провал. Можно лишь гадать, какими путями легенда из Корнуэльса шагнула на континент.

К эпической традиции принадлежит «Тристан» Беруля. Дата его возникновения спорна. По некоторым данным роман может быть отнесен даже к 1191 году; то есть он оказывается на несколько десятилетий моложе «Тристана» Тома. Книга Беруля отразила более раннюю – типологически – стадию фиксации легенды.

Какая любовь изображена Берулем? Совершенно очевидно, что совсем не куртуазная. Любовники сознают, что нарушают общественные установления, что они не правы по отношению к Марку, как к королю и как к супругу. Но подлинного раскаяния они не испытывают. Причем внутренним оправданием служит им не только любовный напиток, но также – и, прежде всего – всепрощающее право любви. Такая концепция безоговорочной правоты любви не была чем-то исключительным для эпохи.

В известной мере переходом к «куртуазной» версии является небольшая поэма «Тристан-юродивый» (как называемая Бернская редакция), развивающая эпизод, очевидно, восходящий к несохранившейся части романа Беруля. Здесь очевидно воздействие любовных теорий, господствовавших в провансальской куртуазной лирике, - любовь как служение даме и т.д.

Роман Тома всегда рассматривался в составе «куртуазной» версии легенды. Но у Тома нет безоговорочного подчинения даме, нет капризной возлюбленной, нет утонченной игры в любовь, нет подвигов во имя любви, нет мотива любовной награды. Роман Тома вобрал в себя опыт куртуазной лирики и романа, но прежде всего -в изображении своеобразной любовной риторики, то есть любви как сложного и противоречивого чувства. Поэтому применительно к этому памятнику можно говорить о «куртуазных» приемах раскрытия любовного чувства, но не о куртуазной концепции любви.

Отношение героев к своему чувству иное, чем у Беруля. Они не только убеждены в своей правоте, но и не считают, что нарушают какие-то общественные установления. Поэтому любовный напиток здесь – простой символ. Для автора высший закон и высшее право – это фатально неотвратимая сила любви. Изображение ее – основное в книге Тома. На первом месте у него – правда чувства, правда переживания.

Не осуждая героев в их неразрешимом конфликте с общепринятой моралью. Тома не осуждает и общественные установления, препятствующие счастью влюбленных. Для него трагический финал этой печальной повести неизбежен.

Совсем иначе подошел к своей задаче немецкий поэт начала XIII века Готфрид Страсбургский. Он был типичным горожанином. Ко многому в сказании он подходит с нескрываемой иронией и откровенно восхищается хитроумными плутнями любовников, ловко обманывающих и доверчивого простоватого Марка, и его рыцарственное окружение. В этом интересе обнаруживает себя бюргерское происхождение автора.

В любви Тристана и Изольды Готфрид не видел ничего мистического и рокового. В ней не было никакого наваждения или вмешательства внереальных сил. Тем самым поэт признавал законное право земной чувственной любви, пусть и нарушающей общепринятые нормы. Готфрид подчеркивает светлую, торжествующую сторону отношений героев.

Несколько особняком стоит небольшая лирическая поэма («лэ») талантливейшей поэтессы второй половины XII века, работавшей, по-видимому, при дворе английских Плантагенетов, Марии Французской. В «лэ» рассказывается всего лишь один эпизод: изгнанный дядей (после возвращения из леса Моруа), герой подает Изольде знак, вырезав свое послание на деревянной палочке. Королева приходит на свидание, и затем Тристан вспоминает об этой новой встрече, слагая о нем песню.

Эта маленькая поэма «Жимолость», ничего не добавляя к истории наших героев, привлекает своим лейтмотивом: невозможностью преодолеть охватившую Тристана и Изольду любовь, то есть прославлением большого и чистого чувства. Весьма показательно, что вопроса о виновности героев или о их праве на любовь не встает.

Мы не знаем, каков был роман Кретьена де Труа о «короле Марке и Изольде Белокурой», но подлинной реакцией на стихотворные романы о Тристане стал кретьеновский роман «Клижес». История Клижеса и Фенисы во многом напоминает историю Тристана и Изольды. Вернее, спорит с ней. Спорит в том смысле, что при внешне совершенно сходных ситуациях герои кретьеновского романа находят иные решения, чем те, к которым приходят Тристан и Изольда.

Клижес полюбил жену дяди и она полюбила его, но героиня не хочет повторять ошибки Изольды и принадлежать нелюбимому, не хочет отдаваться двоим. Однако эта добропорядочность героини, опаивающей мужа волшебным напитком, чтобы не разделять его ложа, а затем разыгрывающей свою мнимую смерть, дабы уединиться с любовником в заброшенной башне и окружающем ее саду, не делает из «Клижеса» «анти-Тристана», потому что в романе Кретьена герой не находится с мужем возлюбленной в столь сложных отношениях, как в нашей легенде. Клижес тоже любит жену дяди, но у него с императором Алисом, вероломно захватившим трон брата, могут быть только враждебные отношения. Это снимает остроту конфликта, выключает его из психологического плана. Поэтому вопроса о справедливости и законности любовного чувства героев здесь не встает. И Фениса, не желающая принадлежать нелюбимому, не испытывает душевных мук. Кретьен считал, что счастье не просто возможно в браке, но в браке оно необходимо и возможно как раз в нем. В противовес легенде о Тристане и Изольде, он считал, что «историю» может иметь и счастливая любовь.