Витки ненависти
Самым болезненным оказался чешский вопрос, с которым монархия ничего не смогла поделать. Удовлетворить чехов можно было только за счёт немцев (которые не скрывали, что вопрос о языке есть, в сущности, вопрос о чиновничьих креслах). А не удовлетворить было нельзя: на Чешские земли (Богемию, Моравию и Силезию) приходилась половина всего промышленного потенциала империи. В этом краю не было местных помещиков (чешские паны были истреблены или лишены владений ещё в годы Тридцатилетней войны), поэтому дворянство не было серьёзной политической силой. Зато здесь были сильные национальные кадры промышленных рабочих, буржуазии, интеллигенции. Так что чешское национальное движение было не только самым радикальным, но и притом самым левым.
При первом же известии о заключении австро-венгерского компромисса чехи немедленно потребовали для своей страны равного с Венгрией статуса (на том формальном основании, что до вхождения в состав Австрии Чехия, как и Венгрия, была отдельным королевством). Поскольку депутаты и в Вене, и в Праге имели право лишь просить правительство об уступках, а правительство — не обязано уступать, то борьба велась в основном непарламентскими методами. То чехи, то немцы бойкотировали заседания богемского ландтага и устраивали манифестации, переходившие в уличные бои. Стычки между студентами достигли такого накала, что в 1882 г. знаменитый Карлов университет в Праге пришлось разделить на два — немецкий и чешский.
В
Граф Эдуард фон Тааффе, министр-президент
в 1879-1894 гг.
Империя не опиралась ни на одну нацию особо, в том числе и на немцев. И среди самих немцев тоже возникли националистические движения, потенциально опасные для короны. Но они сильно отличались от германских, где «патриоты» добивались прежде всего сохранения монархии и «достойного» места в мире для своей страны. Германский национализм был «сытым». В Австрии же в его основе лежал страх перед другими народами своей страны, страх перед тем, что правительство может «предать» немцев чехам или венграм.
И Франц-Иосиф действительно не жаловал немецких националистов, чтобы не терять свободу манёвра. Он даже не попытался возглавить неизбежное объединение Германии (до 1866 года объединение под эгидой Австрии было ещё реально): если бы в империи стало слишком много немцев, они помешали бы находить общий язык с другими народами. Самый выдающийся министр-президент Австрии этого времени, граф Эдуард фон Тааффе, смог проводить политику «железного кольца» (Eisenring), опираясь на союз католического духовенства, аристократии и славянских народов против немецкого национализма. Но и сам Тааффе не скрывал, что его «железное кольцо» непрочно, что в его основе лежит лишь случайное и временное совпадение интересов слишком разных сил.
В 1871 году по поручению императора канцлер Гогенварт дискредитировал либералов поистине иезуитским ходом. От имени правительства он действительно ввёл либеральные свободы, в частности, резко снизил имущественный ценз для избирателей (ввести всеобщее избирательное право Франц-Иосиф всё же не решился, хотя Гогенварт убеждал его пойти на это). И либералы, вопреки своим убеждениям, резко выступили против этих реформ, заявив, что «немцев продают чехам». Ведь именно неавстрийские народы были до сих пор отсечены от избирательных урн высоким имущественным цензом! Тем самым либералы полностью разоблачили себя: когда им пришлось выбирать между демократическими и национальными требованиями, они выбрали вторые. События 1871 года стали началом упадка их партии. Но что с того? На смену стыдливым националистам пришли неприкрытые шовинисты.
В 1880 г. был образован «Немецкий школьный союз», следивший за тем, чтобы учителями были только немцы (вплоть до копаний в происхождении педагогов) и яростно сопротивлявшийся открытию каждой новой чешской или хорватской школы. В ответ возникли славянские и итальянские школьные союзы, не менее воинственные. Назначение чуть ли не каждого нового учителя стало событием государственного масштаба. В 1882 г. был создан «Немецкий народный союз», глава которого Г. Шёнерер впервые стал называть себя «фюрером» — этим сказано всё. Идеологией его стал пангерманизм, густо замешанный на антисемитизме. Пангерманцы предлагали отпустить на волю ко всем чертям Венгрию и Галицию, чтобы в оставшейся части империи немцы составили большинство, а затем — установить «порядок» по образцу кайзеровской Германии, с которой предполагался тесный союз. Сколько бы ни твердили шёнереровцы о расовом превосходстве германцев, но удержать рассчитывали лишь столько, на сколько у них могло хватить сил. Обширная Австро-Венгрия мешала им точно так же, как и всем прочим.