Исчислена, взвешена, разделена

Последние годы Австрия — государство, с политической точки зрения, весьма любопытное и даже просто забавное — медленно готовила себе гибель. У неё не было другой заботы, кроме как стать никому не нужной.

Я. Гашек. Бравый солдат Швейк в плену.

В начале XX века монархия представляла собой жалкое зрелище. Со времён «крамолы Бадени» ни одному правительству (кроме Э. Кёрбера) не удавалось обеспечить себе парламентское большинство. Наследник престола Франц Фердинанд называл правительство своего престарелого дяди «кабинетом мумий». В парламенте партии блокировались не по программам, а по национальностям, и немецкие социал-демократы поддерживали своих помещиков против своих же чешских товарищей по партии, которые отвечали тем же. Работа рейхсрата была парализована: то немцы, то чехи забрасывали выступающих чернильницами или устраивали в стенах парламента потасовки, разнимать которые приходилось полиции; при этом рабочие депутаты, яко плебеи, нередко выступали заводилами. Борьба против национальных движений внутри страны сделала Австро-Венгрию врагом всех соседних стран, в которых жили те же народы, — Сербии, Румынии и прежде всего России, на которую пытались опереться австрийские славяне. Правительства управляли только при помощи чрезвычайного положения и разросшейся до чудовищных размеров тайной полиции, которую так ярко описал Гашек. Скандальные судебные процессы (румынских «меморандистов» в 1894 году в Клуже, сфальсифицированный Загребский процесс 1909 года) лишили монархию симпатий даже тех народов, которые традиционно её поддерживали, — трансильванских румын и хорватов. Все живые силы давно ушли либо в национальное движение, либо в кружки интеллигенции, устраивавшей интеллектуальные пиры во время чумы.

С

Эрцгерцог Франц Фердинанд фон Эсте

толица Вена в конце XIX века насчитывала почти 800 тысяч жителей. Она была чопорным великосветским городом со строгой католической моралью, и в то же время — городом истеричных дам и противоестественных пороков, судя по пациентам, с которыми пришлось иметь дело великому венскому невропатологу Фрейду. Более 100 тысяч горожан жило лишь на нищенское пособие. В Вене насчитывалось 60 тысяч человек домашней прислуги, 20 тысяч проституток, 140 тысяч больных венерическими болезнями, на окраинах преобладали дома без канализации, где в каждой каморке теснилось по несколько человек (Барт 1988: 171-172). Таков был уровень жизни даже в столице.

Едва ли не последним, кто всерьёз пытался спасти монархию, был эрцгерцог Франц Фердинанд. Он планировал стимулировать промышленное развитие (которое как раз и вело к росту национального самосознания) и реформировать Австро-Венгрию по германскому образцу. Но главное, наследник собирался превратить двойственную монархию в тройственную, создав в ней славянское государство (хорватское или хорватско-чешское). Однако для этого надо было силой подавить сопротивление венгров, а кроме того, быть уверенным, что новое государство не станет союзником Сербии и России. Такую уверенность мог дать только разгром этих стран, а значит, война, которую Австрия могла вести только при поддержке Германии. Выходит, план эрцгерцога был нереален: он толкал империю к той самой мировой войне, которой она не могла выдержать (Пристер 1952: 480-481). Его проектам положил конец Сараевский выстрел 28 июня 1914 года.

С

Фельдмаршал Конрад фон Гётцендорф, начальник генштаба Австро-Венгрии

началом мировой войны монархия открыто сделала ставку на немецкий шовинизм: другого выхода у неё уже не было, поскольку никто, кроме немцев и венгров, воевать не хотел. Чешские солдаты, отправляясь на фронт, клялись жёнам, что не дадут убить себя «за государя императора», а надпись на своих фуражках «F.J.I.» (Франц-Иосиф I) расшифровывали как «Für Jüdische Interessen» — «за еврейские интересы» (венские Ротшильды были главными финансистами монархии) ⁷. На вагонах, в которых новобранцы отправлялись на сербский фронт, красовались чешские надписи: «Да здравствует Сербия!». Из уст в уста передавались слова начальника генштаба фон Гётцендорфа: «die Soldaten müßen so wie so krepieren» («солдатам всё равно подыхать»), причём чехи принимали её на свой счёт. Славяне добровольно сдавались в плен русским — нередко целыми полками, со знамёнами и с оркестрами, как 28-й Пражский пехотный полк. После Брусиловского прорыва 1916 г. начала рушиться военная сила монархии — её последняя опора.

В начале 1918 года, при вести о том, что Центральные державы прервали переговоры о мире с Советской Россией в Брест-Литовске, рабочие Винер-Нейштадта призвали к стачке протеста, которая охватила всю империю. Во многих местах рабочие братались с солдатами, кое-где возникли Советы. На какой-то миг показалось, что рабочее движение ещё может спасти многонациональное государство, что пролетарии разных наций ещё смогут объединиться, как в России. Но вожди левой оппозиции почти сразу же вступили в переговоры с правительством и добились прекращения стачки ради продолжения «немецкой войны». Это был конец последней попытки сохранить единство. Отныне государство, в течение 400 лет объединявшее почти весь Дунайский бассейн, не было нужно больше никому, кроме потерявшей всякое влияние кучки дворян и той части интеллигенции, которая в политике нуждалась только в опеке. Ущемив коренные права всех своих народов и выдав их Берлину в виде «пушечного мяса», Австро-Венгрия так и не смогла предложить им ничего в виде компенсации.

Д

Карл I

альше происходило только неизбежное. Летом банды дезертиров — «зелёных» — парализовали власть по всей империи. К осени правительству пришлось признать, что оно не может обеспечить транспорт топливом, а города — продовольствием. В сентябре управление Чехией австрийцы свели лишь к тому, чтобы вывезти из страны побольше промышленного оборудования и угнать железнодорожный парк, — пока они в силах сделать хотя бы это. В начале октября надёжных войск не нашлось даже для того, чтобы ввести их в столицу на случай всеобщей стачки. 16 октября император Карл I издал манифест о преобразовании Австро-Венгрии в «федерацию народов», но слушать его было уже некому. Как только 28 октября в Праге стало известно, что Австрия запросила мира, в тот же день была провозглашена независимость Чехословакии (чехословацкое правительство в эмиграции было создано в Париже ещё в начале 1918 года). В течение следующих двух недель о своей независимости объявили все земли монархии, кроме альпийских. После этого Габсбургам стало нечего делать даже в Вене. 11-12 ноября 1918 г. Карл I отрёкся от австрийского и венгерского престолов и покинул страну. Австрия, вновь сузившаяся до границ 1526 года, стала республикой. Карл I ещё в 1921 г. пытался вернуть себе хотя бы венгерский трон (Венгрия продолжала считаться королевством, хотя и без короля). Вскоре он умер в эмиграции. Его сын Отто дожил почти до рубежа XXI века и стал одним из горячих сторонников Евросоюза, чем-то напоминающего старую многонациональную державу его предков.

Так закончился один из крупнейших в истории Европы экспериментов сосуществования этносов в рамках единых границ. Империя, создавшая неповторимую культуру, уступила место рядовому национальному государству.