II. Борбориты в IV веке и позднее

Хотя мы намереваемся заниматься сиро-месопотамским гностицизмом, ключевое свидетельство парадоксальным образом происходит от хорошо известного, полученного, предположительно, из первых рук, описания практики секты борборитов в Египте, составленного Епифанием[23]. Мы принимаем свидетельство Епифания[24], как определяющее характер группы в известное время и в известном месте, то есть фиксирующее небольшой отрезок этой траектории. Сначала мы попытаемся проследить ее вперед, рассмотрев ее присутствие в других местах в четвертом столетии и позднее, а затем назад, к ее истокам в ранних столетиях христианства. Присутствие названия «борбориты» или «борбориане»[25], хотя оно и не было самоназванием и могло употребляться недостаточно точно, послужит нам первым диагностическим признаком для анализа материала[26].

Рассказ Епифания о борборитах неоднократно становился предметом тщательного исследования[27], здесь мы отметим только некоторые яркие моменты. Епифаний завершил свой Панарион в семидесятые годы четвертого века[28]; поскольку в рассматриваемом тексте он вспоминает о своем юношеском опыте, мы должны датировать его встречу с борборитами приблизительно 340 годом. Епифаний изображает секту уже широко распространенной в его времена и, вероятно, хорошо организованной. Ее последователи были известны под несколькими именами[29], хотя, как и ряд других групп, предпочитали называть себя gnōstikoi[30]. Епифаний не говорит, что секта появилась недавно, и не связывает ее с конкретным основателем. Она описана, как тесно связанная с сектой николаитов, но эти две группы не отождествлены[31].

Центральный, определяющий признак секты, ее так называемый «культ семени» (sperma cult), описанный им в ярких подробностях, едва ли может быть отвергнут, как похотливая выдумка. Он включал добывание, собирание, освящение и торжественное сакраментальное употребление телесных выделений, мужских и женских[32], которые способствуют размножению людей, а значит, уловлению божественной сущности злыми архонтами. В этих выделениях сконцентрирован духовный элемент, рассеянный в мире, в особенности в продуктах питания (включая мясо!), который посвященные могут и должны отведать[33]. Эта мифология присуща барбело-гностическому мифу, как он известен от Иринея и из Апокрифа Иоанна[34].

Епифаний сообщает, что сектанты пользовались текстом Библии, и приводит примеры их аллегорической экзегезы; интересны и его цитаты из нескольких апокрифических сочинений. В особенности «Вопросы Марии» позволяют почувствовать вкус той «либертинистской» гностической литературы, которая очевидно отсутствует в библиотеке Наг-Хаммади, а их «Рождение Марии» предлагает грубо антииудейскую версию убийства Захарии[35]. Использовавшееся борборитскими «левитами» Евангелие от Филиппа приводит литургическую формулу для восхождения души через сферы архонтов; возможно, из этого же источника происходит история о пророке-аскете Илии, который не смог взойти на небо, поскольку у него были дети от демоницы благодаря невольному pollutio nocturna[36]. Ничего из этого материала в Евангелии от Филиппа из Наг-Хаммади нет.

Епифаний не приводит выдержек из борборитского Откровения Адама, так что невозможно сказать, как этот текст относился к тексту из Наг-Хаммади под тем же названием[37]. Более тесная связь наблюдается, очевидно, между их книгой Норея и Ипостасью архонтов из Наг-Хаммади. Как предполагает одно исследование, борборитский текст мог быть адаптацией общего источника[38]. Цитату из борборитского Евангелия Евы, связанную с темой мистического «собирания», пытались связать с загадочным трактатом Гром из Наг-Хаммади и с большой группой других «сифианских» текстов[39].

Предполагается, что по доносу Епифания группа борборитов была отлучена и изгнана из города (Александрии?)[40]. В любом случае, след борборитов в Египте на этом обрывается. На латинском Западе борбориты были известны только в «научной» ересиологической передаче Епифания[41]. Какова была ситуация в Сирии и соседних областях? Можно предположить, что Епифаний уже намекал на существование сирийской ветви, приводя арамейскую этимологию слова koddianoi[42], одного из многочисленных наименований секты; впрочем, это могло быть всего лишь педантичной демонстрацией его прославленного, но на деле более чем ограниченного многоязычия[43]. Было также предположение, на общих основаниях истории религий, что секта и возникла в Сирии[44]; мы обсудим это ниже. Но есть и другое, более надежное литературное свидетельство, обильное и разнообразное, о продолжавшемся присутствии борборитов в Леванте, включая область Эдессы. Этот материал, по понятным причинам оказавшийся в тени детального и очень сенсационного сообщения Епифания, заслуживает дальнейшего исследования.

Есть свидетельство о присутствии борборитов на западе Сирийской области, особенно в Киликии на юге Малой Азии, примерно в то же самое время, когда Епифаний встретил их в Египте. Источник пятого века[45] сохранил очень занятную историю, едва ли ересиологическое общее место: арианин Аэций потерпел полное поражение на диспуте с борборитами; его отчаяние было исцелено только последовавшей риторической победой над известным манихеем[46]. Сам Епифаний упоминает, что (этот?) Аэций разоблачил палестинского аскета Петра, основателя секты архонтиков, как принадлежащего к γνωστκοι (термин, который для Епифания, безусловно, был синонимом термина «борбориты»)[47]. Аэций Антиохийский был, как известно, основателем крайней арианской партии аномеев[48]. Что касается его антигностической и антиманихейской деятельности и в целом рационалистической тенденции его последователей, можно вспомнить очевидно негативное упоминание в трактате из Наг-Хаммади Мысль нашей Великой Силы (VI, 4)[49], как конкретное указание на ариан, отражающее, вероятно, контакт в Сирии или Палестине[50], а не простое заимствование гностиками ортодоксальных ересиологических клише[51].

В любом случае, малоазийские борбориты сохранялись. В своем комментарии на Послание к Галатам, составленном примерно в 387-389 годах[52], Иероним, долгое время живший на Востоке, упоминает борборитов среди еретиков, угрожавших Анкирской епархии в Галатии[53]. Знаменитый диофизитский богослов Феодор, епископ Мопсуестии (в Киликии!), в своем комментарии на Евангелие от Иоанна, написанном в начале пятого столетия и полностью сохранившемся только в сирийском переводе[54], упоминает борборитов скорее в историческом контексте, но это упоминание может отмечать его знакомство с сектой либо в ранний период в Антиохии, либо во время его епископского служения в Малой Азии. Комментируя Ин., 16:2, Феодор отождествляет крипто-христианских последователей Симона Мага с борборитами[55] и возлагает ответственность за гонение на христиан в Галлии при императоре Вере, о котором сообщает Евсевий Кесарийский, на нечестивые дела этих сектантов[56].

Обратившись теперь собственно к Сирии, мы находим самое раннее упоминание о борборитах в стихотворном сочинении Ефрема Сирина, гимнах Contra haereses, написанных, вероятно, в конце шестидесятых годов четвертого века, после его переезда из Нисибиса в Эдессу[57]. «Оскверняющие себя борбориты»[58] упомянуты в списке ересей, хотя детального описания их практик не приводится[59]. Несмотря на деятельность епископа Куне, которому Бауэр придает большое значение[60], можно признать последующее ослабление епископской власти в Эдессе во второй половине четвертого века в ходе арианского спора, способствовавшего сохранению некоторых гетеродоксальных групп[61]. Но затем Раббула, влиятельный епископ Эдесский в начале пятого столетия (412-436)[62], если верить его Житию, полностью изгнал борборитов из своей епархии[63]; к сожалению, автор Жития был настолько оскорблен их поведением и обычаями, что отказался их описывать[64]. Аналогичное упоминание о «постыдной глупости» борборитов мы находим в христологической гомилии Нарсаи, который помещает их среди докетов[65].

Энергичная инквизиционная акция против борборитов была предпринята в находившейся под византийским контролем части Армении никем иным, как Маштоцем (Месропом), создателем армянского алфавита, отцом армянской литературы и в течение длительного времени другом Раббулы! Согласно его Житию[66], Маштоц безуспешно пытался обратить борборитов; затем, пользуясь активной поддержкой византийских властей[67], он обратился к более суровым методам, арестам и пыткам. Поскольку борбориты, несмотря на эти насилия, продолжали упорствовать, всех их заклеймили каленым железом (обычное наказание за ересь)[68], вымазали черной краской, разрисовали цветными пятнами[69] и, наконец, изгнали из страны. Стоит отметить, что в той части Армении, которая находилась под контролем персов, о подобных мерах не сообщается.

Присутствие борборитов отмечено не только в этих провинциальных областях; сирийский источник пятого века разъясняет, почему по приезде в Константинополь Несторий вынужден был обратиться к энергичным, а зачастую и непопулярным мерам: церковная дисциплина пребывала в таком беспорядке, что ариане открыто выстроили для себя церковь, монахи, оставив монастыри, разгуливали в общественных местах, а «борбориты свободно входили в церкви вместе с христианами»[70]. Написанная в шестом веке хроника Бархадбешаббы развивает рассказ, сообщая, что Несторий был вынужден противостоять скрытым борборитам и манихеям в среде столичного духовенства[71].

Не удивительно, что мы обнаруживаем имперский закон, изданный от имени Феодосия II и Валентиниана III через несколько месяцев после вступления Нестория в должность (и принятый под его влиянием?), в котором борбориты впервые упомянуты наряду с другими еретическими группами, частью весьма актуальными (ариане, македониане, евномиане, манихеи); им запрещено строить церкви и совершать богослужения[72]. Действие этого законодательного акта было подтверждено новеллой этих же императоров примерно через десять лет[73].

В следующем столетии краткое изложение акта появляется вновь в кодексе Юстиниана[74]. Затем борбориты упоминаются в независимой новелле Юстиниана, запрещающей еретикам свидетельство в суде[75]. Давление, отмеченное в этих сохранившихся законодательных актах, могло произвести некоторый эффект: так называемые псевдо-Никейские каноны, составленные, вероятно, в Сирии в конце пятого века[76], упоминают борборитов среди сект, последователей которых при переходе в православие следует крестить повторно[77]. Геннадий Марсельский также упоминает борборитов среди еретиков, крещение которых недействительно, поскольку они не употребляют тринитарной формулы[78].

То, что борбориты и после Юстиниана были не просто казусом в юридических книгах, подтверждает сообщение, сохранившееся в сирийской монофизитской хронике двенадцатого века, восходящей к хорошим ранним источникам. Согласно этому тексту, в правление преемника Юстиниана, императора Юстина II (565-578)[79], борбориты, «называемые mlywn’ на нашем языке»[80], оставили, вероятно, из-за гонений на манихеев[81], персидскую территорию и пришли в Армению, а затем и в Сирию. Они выдали себя за монахов и заняли монастыри, оставленные монофизитами, бежавшими от преследования халкидонитов. Далее Михаил приписывает этим псевдо-монахам ритуальные убийства детей, магические практики и промискуитет[82]. Хроника Бар Еврея тринадцатого века копирует сообщение Михаила и добавляет, что безнравственные празднества также отмечены в одном мусульманском источнике[83].

Последующий материал, хотя и неоднозначной ценности, уже иллюстрирует широкое распространение и постоянное присутствие борборитов на Востоке и мог бы смутить тех, кто не склонен доверять сообщениям ранних ересиологов; но он предоставляет сравнительно немного конкретных сведений об учениях борборитов. Следует признать, что ни один источник не предоставляет нам такой детальной информации, как Епифаний, а некоторые позднейшие заметки являются всего лишь литературными отзвуками его работы[84].

Многие авторы (из искреннего негодования или просто чтобы скрыть свое невежество) отказываются приводить подробности. Так, каталог ересей, приписанный Маруте Майперкатскому (Мартиропольскому)[85], говорит только: «из-за их бесстыдства и осквернения, великого сладострастия и отвратительных дел и из-за их пролития крови детей для волшебства, я оправдан от их истории, от написания чего-либо о них»[86]. Уже упоминавшаяся работа Бархадбешаббы[87] расширяет этот подход; она отмечает веру борборитов, что мир сотворен ангелами, и объявляет их центральным обрядом ритуальное осквернение десяти девственниц в святилище. Если одна из них забеременеет, плод извлекается и употребляется в таинстве. Интересна дополнительная деталь, что эта женщина впоследствии почиталась «вместо Марии»[88].

Этот штрих эксцентричного культа Марии позаимствован, по всей видимости, из арабской хроники патриарха Евтихия Александрийского десятого века. Он изображает barbarāniyyah тритеистами, почитающими Христа и Марию наравне с высшим божеством, и датирует появление секты эпохой Константина и Никейского собора[89]. Компендиум Абу’ль-Бараката четырнадцатого века полностью воспроизводит рассказы Маруты и Евтихия[90].

Возможно, даже более важным, чем эти поздние литературные отзвуки, является упоминание о борборитах в девятой книге мандейской Правой Гинзы[91]. Здесь особо упоминается секта (буквально «врата») mnunayya, которой присущи безнравственность и магические практики[92]; один из ее эпитетов представляется соответствующим названию «борбориты»[93]. Далее текст с отвращением описывает в «борборитских» терминах — с точки зрения пуританской семейной этики мандеев — христианских аскетов, мужчин и женщин[94]. Он связывает христианские обряды крещения и причастия с детоубийством и поеданием половых выделений[95], аналогичные обвинения выдвинуты и против манихеев[96]. Злобность и определенность всех этих обвинений заставляют предположить, что в седьмом и восьмом столетиях[97] борбориты были действительно сильны на равнинах южной Месопотамии, где, подобно мандеям до них, нашли убежище от преследований на персидской территории.